microbik.ru
  1 2 3 ... 22 23

ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ЧАРЛИ
Большая часть ракет, с ревом рванувшихся в небо шестнадцатого марта две тысячи восемьдесят пятого года, к моменту своего старта устарела лет на пятьдесят. Но было использовано и новое оружие, недостаточно проверенное, над которым еще проводились эксперименты.

Вирус Коралатова считался оружием вполне гуманным. Подразумевалось; что он должен вызвать длительное расстройство психики, лишить на несколько месяцев все население враждебной страны возможности разумно мыслить. Лучше поглупеть на время, чем сдохнуть навсегда. Гладко было на бумаге.

Боеголовки с вирусом Коралатов 31 стояли на восемнадцати запущенных ракетах. Шестнадцать из них были уничтожены лазерами американской системы СОИ. Одна, из за неисправности, развалилась на части над Восточной Европой. Еще одна, нацеленная на Чикаго, почти достигла места назначения. Дряхлая ракета прошла совсем рядом, так и не взорвавшись, но боеголовка вскрылась от динамического удара, и культуру вируса затянуло в реактивную струю. Результат оказался таким же, как в Европе: долгие недели и месяцы вирус оседал вниз из стратосферы. Там, внизу, он нашел себе самых гостеприимных хозяев в лице человеческих существ. К концу года он сделался не менее вездесущим, чем обыкновенный грипп. Но его действие оказалось совсем не таким, как планировал Коралатов; первые симптомы проявились далеко не сразу. К тому времени, когда вирус постепенно довел до идиотизма и прикончил свою первую жертву, заражения им избежали лишь сотрудники антарктических научных станций, оказавшиеся в самом бедственном положении, горстка скитающихся по пустыне бедуинов и те, чьим домом были Миры.

Ученые в Антарктике могли продержаться несколько лет, пока не кончатся припасы. Жизни бедуинов ничто не угрожало до тех пор, пока им удастся избегать контактов с внешним миром. Остальное население Земли стало легкой добычей новой чумы.

Почти всякий, кто достиг двадцати лет, умирал в течение нескольких недель. В более раннем возрасте действие вируса не проявлялось никак. Мир погружался в хаос; дети остались без родителей, без присмотра, без руководства. Потребовалось время, прежде чем кошмарная истина предстала во всей своей наготе: никому отныне не суждено жить долго. Где то между восемнадцатью и двадцатью одним годом проходил рубеж, за которым каждого ждали болезнь и смерть.

Два миллиарда обреченных детей не имели ни малейшей возможности поддерживать образ жизни двадцать первого столетия. Конечно, все не могло развалиться одновременно, ведь Мир был почти полностью автоматизированным и системы выходили из строя далеко не сразу. Вы могли зайти в бар автомат и получить там порцию выпивки, а могли снять трубку, набрать номер общественной службы и послушать, как давно умершая женщина молится за вас. Но рано или поздно большая часть оборудования должна была сломаться либо сама по себе, либо в результате вандализма, а на всем белом свете не осталось никого, кто бы смог восстановить разрушенное. Впрочем, существовала одна группировка, которую не застала врасплох ни сама война, ни ее ужасающие последствия. Запрещенная, действовавшая нелегально секта мансонитов насчитывала на юге Соединенных Штатов десятки тысяч своих приверженцев. Еще много лет назад мансониты предсказали, что концу света будет предшествовать период сумятицы и неразберихи. Они относили начало этого периода к две тысячи восемьдесят пятому году, сотой годовщине вознесения отца основателя этой религии.

Вера мансонитов покоилась на фундаменте писаний Чарльза Мансона, полоумного мессии, который сто лет назад вовлек своих последователей в настоящую оргию массовых самоубийств. Члены секты считали убийство священным таинством, а смерть чтили, как избавление и благословение Господне. Такова была единственная церковь, число прихожан которой стремительно росло после войны.

Год второй
Глава 1
Сначала теплилась надежда, что Австралию, Новую Зеландию и Океанию чума может обойти стороной. Но продолжавший тихо оседать из атмосферы вирус был беспощаден. Даже на крошечных, затерянных в океане островках заболели и умерли все, кроме самых молодых.

Живущих на Земле постепенно засасывала трясина отчаяния, дикости и безумия, а в Ново Йорке жизнь становилась все более спокойной и К безопасной. По крайней мере, на какое то время. Когда фермы были восстановлены, О'Хара с облегчением поменяла свой скафандр и мокрые пеленки на письменный стол.

Люди стали гораздо меньше беспокоиться о хлебе насущном и гораздо больше о том (неумолимый признак возвращения к обыденности), в какой руке держать вилку. Их также начали всерьез волновать вопросы типа: кто с кем спит? А если больше не спит, то почему, и имеются ли на все это законные основания?

Заключение брака в Ново Йорке было делом довольно сложным. Не в смысле самой процедуры, конечно; формальности выполнялись с помощью компьютера буквально за пару минут. Главная проблема сводилась к тому, вступаете ли вы в брак с одним человеком, с двумя, с шестью или с шестью тысячами.

В Ново Йорке насчитывалось несколько десятков «семейных кланов». Сам этот термин давно устарел, использовался в весьма вольной трактовке, и под ним чаще всего понимались более менее постоянные половые связи, а иногда — общие дети, совместное проживание и так далее.

Примером тому могли служить семейные кланы самой Марианны О'Хара. Вначале ее мать принадлежала к клану Нейборз. Клан этот был традиционным, со старомодными порядками. Он состоял из нескольких сотен мужчин и женщин, приходившихся друг другу мужьями и женами. Чтобы избежать кровосмешения, велись подробные генеалогические таблицы, но на секс, не связанный с рождением детей, никаких ограничений не существовало. Хорошенькие молодые девушки, какой была и мать Марианны, шли нарасхват, проводя очень много времени в постели с многочисленными мужьями (правда, они тратили гораздо больше времени, если решали ответить отказом). Мать Марианны захотела уйти из своей семьи и выбрала для этого самый короткий путь: забеременела от человека с Земли, как только ей предоставилась такая возможность. Клан Нейборз заботился о ней, пока ей не пришла пора рожать. Как только ребенок появился на свет, их обоих просто вышвырнули прочь.

Кэтому времени у нее уже был любовник из ее же клана, который вместе с ней покинул семью Нейборз. Вместе с отцом Марианны они вошли в семейный клан Скэнлэн, представлявший собой скорее свободную ассоциацию людей, состоящих в тройственных браках, чем семью в общепринятом понимании этого слова. Вся операция была тщательно продумана и хладнокровно осуществлена. Спустя неделю после свадьбы (согласно заранее разработанному плану) отец Марианны вернулся на Землю к своей настоящей жене, а мать и ее бывший любовник образовали супружескую пару, сохранив право пользоваться поддержкой клана Скэнлэн там, где дело касалось жилья, образования и тому подобного. В развалившейся тройке Марианна так и осталась единственным ребенком. Все это сделало ее чужой для других детей, и те, подстрекаемые клановой спесью, порой бывали жестоки к ней. Она росла, ее взгляд на жизнь с возрастом менялся, но одно О'Хара знала наверняка: никогда, ни за что на свете она не вступит в тройственный брак.

Сказано: не зарекайся! Они с Дэниелом прожили вместе — снова как любовники — уже больше года, когда был принят закон, запрещавший одиноким занимать жилье, в котором может разместиться семья. Многие семейные кланы, перебравшиеся в Ново Йорк с разрушенных Миров, до сих пор жили в общежитиях. Защищая общие интересы, они образовывали при голосовании мощный блок.

Уже около года О'Хара ощущала молчаливое общественное давление, понуждавшее к вступлению в брак. В Ново Йорке всячески поощрялось «порхание» юношей и девушек в поисках подходящих им половых контактов. Когда молодые люди становились старше — разумеется, это относилось и к О'Хара, которой уже исполнилось двадцать три, — для них наступала пора остепениться. (Например, для членов клана Девон «остепениться» означало сузить круг возможных сексуальных партнеров до нескольких тысяч человек.) Марианна знала, что и ее семья, и коллеги считают их с Дэниелом отношения непозволительным ребячеством. Это раздражало ее. Из чувства противоречия она еще долго могла бы втягивать вступление в брак, если бы не чисто практическая необходимость как то решить проблемы с жильем.

В Ново Йорке не нашлось ни одного семейного клана, который устраивал бы и ее, и Дэниела. Поэтому Марианна предложила ему основать свой собственный. Дэниел, хотя и с некоторой опаской, согласился. Они заполнили соответствующие документы, взяв за образец устав клана Нейборз: новые члены принимаются в семью только при единодушном согласии старых; вопрос о разводе решается простым голосованием... И так далее. Затем они подбросили монетку. Выпала решка, и новый клан получил имя О'Хара.

Но прежде, чем подать документы на регистрацию, Марианна предложила, чтобы в их семью Вошел Джон Ожелби, к которому они оба были сильно привязаны. Дэниел обдумывал этот вопрос несколько недель. Хотя Джон был ему ближе родного брата, но черт побери, не может же мужчина жениться на мужчине! Подобные отношения никак не укладывались в его голове. Его родители были самой обычной супружеской парой. Перед лицом Господа нашего будете вы мужем и женой, пока смерть или пресыщение не разлучат вас. Аминь! Все остальное Дэниелу казалось неправильным.

О'Хара подняла его на смех. Она спорила с Дэном до хрипоты, пока тот не дал свое согласие. О сексе разговора не было: Андерсон знал, что однажды Джон с Марианной уже пробовали и ничего не вышло. Мысль о том, что соперничества в этой области не предвидится, повлияла на окончательное решение Дэна. О'Хара, похоже, придерживалась другого мнения. Андерсон был старше ее на девять лет, но в области секса она могла дать ему сто очков вперед.

Так или иначе, случилось то, что должно было случиться. Джон Ожелби, сорока двух лет от роду, физически неполноценный ирландский католик, получивший самое строгое воспитание, помимо давнишней неудачи с Марианной, имел на своем счету еще две столь же неудачные попытки с дублинскими проститутками. Тридцать лет единственным сексуальным партнером ему служило его собственное воображение. Непритязательный обряд вступления в брак сделал его совершенно другим человеком.

Дэниел внезапно обнаружил, что его положение изменилось. Фигурально выражаясь, в семье ему была отведена скорее женская роль. Первую неделю после свадьбы Марианна провела с Джоном Ожелби, в его комнатке на уровне с тяготением в четверть земного, откуда они периодически совершали вылазки в гимнастический зал с нулевой гравитацией. Маленькие раздевалки в зале были оборудованы отличными замками.

Поскольку Джон не мог долго переносить нормальную силу тяжести, их семье пришлось вести «кочевой» образ жизни. Марианна по нескольку дней жила то у Дэна, то на уровне с низкой гравитацией, либо по своему выбору, либо уступая желанию одного из своих мужей. Обедать они обычно ходили втроем. К своему удивлению, Дэниел обнаружил, что совсем не ревнив.
Прежде О'Хара проходила усиленную подготовку в области американской административной системы и системы управления наукой; она надеялась получить место в ведомстве по связям между США и Мирами. Теперь об этом говорить не приходилось.

Ее приняли, с испытательным сроком, на должность младшего администратора в Управление Ресурсами. Считалось, что она проходит дополнительную стажировку. На самом же деле все сводилось к тому, чтобы быть на подхвате у тех, кому пока не был положен собственный ассистент. Работа в Управлении дала Марианне возможность разобраться в реальной ситуации, сложившейся в Ново Йорке. Ситуация оказалась — туши свет!

Как то, в пятницу, они с Джоном и Дэниелом прогуливались по парку. Джон был вынужден хотя бы несколько часов в неделю проводить в условиях нормальной гравитации, иначе прогрессирующая миастения заставила бы его постепенно переходить все ближе и ближе к оси нулевого тяготения.

— Я потихоньку начинаю снова привыкать к отсутствию горизонта, — сказала О'Хара.

Они присели отдохнуть на скамейку у озера. Расстилавшаяся перед ними неподвижная водяная гладь, слегка изгибаясь, уходила вдаль и терялась там в туманной дымке. Прищурившись так, чтобы глаза не слепил блеск искусственного солнца, можно было легко различить контуры противоположного берега.

— А мне к этому привыкнуть не суждено, — невесело отозвался Андерсон.

Рядом, почти у самого берега, лениво плавала утка. Ожелби щелкнул пальцами и поманил птицу.

— Оставь ее в покое, — нахмурилась О'Хара, — не дразни бедную тварь.

— А кто дразнит? — Джон полез в карман, выудил кусок рисового кекса и бросил на траву. Утка тут же выбралась из воды и принялась его клевать. — Надо делиться с братьями нашими меньшими. — Речь Ожелби была невнятной, глаза блестели от принятых им лекарств.

— Недалеко то время, когда ты пожалеешь, что не сохранил этот кусочек на черный день, — сказала Марианна. — Очень скоро девониты поставят всех нас на уши.

— Они еще не пришли в себя, — отозвался Ожелби. — Они все еще в состоянии шока.

Два года назад девонитов насчитывалось более пятидесяти тысяч. Большинство обитало на Девоне, тороидальном спутнике, шедшем по той же орбите, что и Ново Йорк, отставая от него на три тысячи километров. Во время войны Девон был разрушен прямым попаданием; уцелело лишь несколько сот человек. Их спасли, и они присоединились к нескольким тысячам своих собратьев, которые к началу войны уже жили в Ново Йорке.

Даже в благополучные времена женщины девонитки старались иметь как можно больше детей, потому что их религия основывалась на культе деторождения. Теперь же они не только постоянно ходили беременными, но вдобавок принимали средства, гарантировавшие рождение двойни или тройни, чем вызывали глухое раздражение остальных обитателей Ново Йорка. И это при том, что администрация, в целях экономии воды и продуктов питания, призывала на пять лет установить строгий контроль за рождаемостью.

О'Хара находилась в том же положении, что и большинство женщин Ново Йорка. Когда она стала девушкой, у нее взяли полдюжины яйцеклеток, заморозили и поместили в хранилище, после чего сама она подверглась стерилизации. Если женщине хотелось иметь ребенка, она могла либо выбрать отца, после чего яйцеклетку оплодотворяли его семенем и имплантировали в матку, либо прибегнуть к партеногенезу — тогда яйцеклетка стимулировалась методом генной инженерии, начинала делиться, и в результате на свет появлялась дочь, точная генетическая копия своей матери. Поскольку любая из этих процедур могла быть проведена лишь в специальной клинике, администрация, де факто, держала контроль над рождаемостью в своих руках. Многие, и О'Хара входила в их число, предпочли бы на несколько лет прикрыть клиники искусственного оплодотворения. Для этого не требовалось ничего, кроме простого распоряжения администрации (хотя нашлись бы и такие, кто поднял бы шум), поскольку в Декларации Прав Человека не содержалось и намека на право рожать и растить детей.

Тут, однако, имелась одна загвоздка. Право на свободу вероисповедания было гарантировано Декларацией однозначно, а взгляд на женщину как на машину, исправно пекущую детей, являлся краеугольным камнем религии девонитов. Стерилизация, естественно, рассматривалась ими как смертный грех, а оплодотворение должно было происходить только так, как в старые добрые времена. За пять лет удачливая девонитка могла беременеть шесть семь раз.

— Пока они имели в своем распоряжении собственный Мир, — заметил Андерсон, — у них был свободный выбор: либо кормиться своим трудом, либо подыхать с голоду.

Ожелби немедленно встал на защиту девонитов:

— Но они вскоре и будут кормить себя сами. У них больше тысячи волонтеров пашет на строительстве сельскохозяйственных сверхмодулей.

— Это не успеет сработать, — сказала О'Хара. — Я видела расчеты. Прикиньте сами, сколько уйдет времени, чтобы заново, с нуля, воссоздать почву. Детей они стругают куда быстрее.

— Я думал, они смогут использовать Девон...

— Верно. А точнее — то, что от него осталось. Нам всем очень повезет, если им удастся регенерировать хотя бы процентов десять верхнего слоя почвы. Но купола разрушены, а почва два года находилась в открытом космосе. Она бесплодна и обезвожена. Потребуется много воды; потребуются черви и микроорганизмы.

— И азот, — вставил Андерсон, — и углерод. Перво наперво, углерод. Старая песня.

То была вечная проблема, старая, как Миры. Металлов хватало: Ново Йорк представлял собой выдолбленную изнутри гигантскую глыбу из стали и никеля. Другие металлы и кислород поставлялись с Луны. Но животные и растения, служившие людям пищей, нуждались в углероде, азоте и воде. Хотя каждая молекула этих драгоценных веществ вовлекалась в замкнутый регенеративный цикл, такой процесс, при всей тщательности, не был идеальным. Имели место неизбежные потери, а потому сельскохозяйственный цикл считался замкнутым лишь условно: он не мог долго обеспечивать даже то население, которое обитало в Ново Йорке. Не говоря уже о росте численности. До войны между Землей и Мирами шла активная торговля: Земля поставляла водород (при сжигании которого получали воду и энергию), углерод и азот, а Миры переправляли на землю материалы и лекарства, производство которых было возможно лишь в невесомости. Поэтому население Миров непрерывно росло.

— Больше ни хрена нет, — сообщил Ожелби утке, суетливо и нервно ковылявшей взад вперед у его ног. — Пожалуй, мы в лаборатории слегка оторвались от реальности. Я поневоле рассуждал так, будто Декадной окажется в нашем распоряжении уже завтра.

Декалионом назывался СС (углеродисто хондритный) астероид, чья орбита медленно сближалась с орбитой Ново Йорка. На нем можно было наладить разработки азота, углерода, водорода и других полезных ископаемых, но приходилось ждать еще пять лет, Ожелби занимался проектированием фабрик и механизмов, которым предстояло работать на сырье с Декалиона. Но пока имелось лишь маленькое опытное производство, где использовалась СН содержащая руда, поступавшая в небольших количествах с Луны. Продукция этого производства была мизерной и никак не могла повлиять на общую демографическую ситуацию.

— Если бы только они согласились подождать несколько лет, — сказал Андерсон. — Мы обязательно восстановим Девон. Но немного позже. Сейчас важнее всего решить проблему Декалиона.

Первоначально проект буксировки астероида на орбиту Ново Йорка был рассчитан на двадцать восемь лет, но война смешала все карты. Приходилось поторапливаться. Именно поэтому восстановлением сельскохозяйственных модулей занимались недоучки дилетанты, а большинство профессиональных строителей монтажников лихорадочно клепало мощные ракетные двигатели и сооружало буксиры, работавшие на солнечной энергии, которые могли быстро доставить эти двигатели на Декалион. Если бы удалось выдержать такой авральный темп работ достаточно долго, то время, оставшееся до перевода астероида на новую орбиту, можно было бы сократить с девятнадцати лет до пяти.

— Просто все происходит слишком быстро, — пожаловалась О'Хара. — Если две тысячи женщин твердо намерены выдавать на гора по два и восемь десятых младенца ежегодно, в течение пяти лет, то в итоге мы будем иметь двадцать восемь тысяч новых ртов. А это — десятипроцентный прирост населения, причем нетрудоспособного! И если все они вырастут девонитами, то еще через пятнадцать лет налицо окажется изрядная порция новой закваски. Так что через пару поколений почти все население Миров будет состоять из лысых как колено праведников, непрерывно трахающих друг друга. — О'Хара запустила в озеро плоским камешком, и тот запрыгал по воде, отклоняясь вправо. — Не хотелось бы мне тогда оказаться на месте координатора!

— Даже так? — вяло поинтересовался Ожелби. Марианна мечтала стать когда нибудь координатором, и это было хорошо известно Джону.

— Да ничего я не знаю! Ничего. Я могу только сидеть, смотреть и ждать!

<< предыдущая страница   следующая страница >>