microbik.ru
  1 ... 26 27 28 29 30

С того места, где он находился, он прекрасно видел медленную, ковыляющую пробежку Литса. Он видел, как тот бежал и развернулся, хотя видно было не так уж и много — мешал густой лес, торчащие из земли камни, кустарник.

Литс был так уверен, что немец выстрелит! Однако ничего не произошло. Роджер осмотрел лежащий перед ним пейзаж. Пот заливал ему руки. В ухе у него гудел жук. Рассматривать лес было все равно что считать звезды. Так можно скоро сойти с ума. Лес как будто шептал, мелькал, мигал у него перед глазами. Воображение Роджера рождало фантастические тени, которые прятались среди деревьев. Камни кололи его и вызывали беспокойство.

Идти или оставаться на месте? Литс ничего толком не сказал. Он говорил ему: «жди, жди», но не сказал, что делать, если выстрела так и не последует. Вполне возможно, он должен продолжать ждать. Литс ничего об этом не говорил. А если Реппа уже и след простыл? Какого черта ему здесь околачиваться? Это не какойнибудь придурок. Это серьезный, решительный человек.

С другой стороны, с чего бы ему уходить, если в темноте все козыри в его руках?

Роджер не имел ни малейшего представления, что делать.
Литс далеко углубился в лес, погрузился во мрак. Присев за ствол, он немного отдышался. Здесь склон был еще пологим, но впереди начинал подниматься вверх. Идти туда было рискованно.

Присев на корточки, он попытался рассмотреть, что происходит среди деревьев. Его поле зрения простиралось всего на несколько футов вверх: везде одни деревья, деревья и несколько камней на склоне.

Литс надеялся, что у Роджера хватит сообразительности оставаться в засаде. Он ведь должен понимать, что игра осталась той же самой, что Литсу надо вызвать огонь на себя.

"Только не подведи, Роджер.

Он тебя убьет".

Литс снова собрался с силами. Он сомневался, что у него еще остались какието силы, но это надо было выяснить. Он начал подниматься по склону, от камня к камню, ныряя, утиным шагом, перебежками, создавая больше шума, чем следовало бы.
Роджер огляделся. Несколько лучей солнца пробились сквозь укрывавший его лиственный покров. У него было такое ощущение, что он находится гдето в старой церкви и солнечные лучи проникают сквозь щели в крыше. Он попрежнему ничего не видел. Он представил себе, что Репп уже сидит в кафе в БуэносАйресе.

"А тем временем я сижу здесь, потею.

Вот если бы я хоть чтото мог разглядеть.

Вот если бы ктонибудь сказал мне, что надо делать!"

Он осторожно начал пробираться наверх.
Другой американец поднялся изза пригорка всего лишь в ста пятидесяти метрах ниже по склону, оставаясь наполовину скрытым в тени. Но опытный глаз Реппа сразу уловил движение.

Он не почувствовал никакого восторга, просто поднял винтовку, установил ее на двуногу и быстро подтянул к себе.

Американец был всего лишь мальчишкой, даже с этого расстояния можно было рассмотреть мягкие, не сформировавшиеся окончательно черты лица, юношеский загар. Он поднялся, как нервная ящерица: глаза стреляют вокруг, движения скованы, насмерть перепуган.

Репп знал, что толстяк через несколько секунд уже поднимется по склону. Ему даже казалось, что он слышит, как тот продирается сквозь кусты. Очень плохо, что они не поднимаются рядышком, в этом случае он мог бы снять их одним движением винтовки, не переставляя двуноги.

Репп подстроил прицел, навел его на грудь молодого человека. Мальчишка нырнул вниз.

Черт бы его побрал! Осталось несколько секунд до того, как толстяк окажется в зоне досягаемости выстрела.

Может, направить винтовку на толстяка?

Ну давай, парень. Давай!

К счастью, мальчишка появился снова, прикрыв рукой глаза от солнца, на его лице была написана глупая озадаченность. Он поднялся в уже отмеченном секторе огня, его грудь, казалось, скрылась за неясными очертаниями металла.

Репп выстрелил.
Прошла всего лишь доля секунды между звуком выстрела и тем моментом, когда Литс понял, что это такое; он тут же поднялся, подтянул к плечу автомат, представил себе Роджера — убитого Роджера — и выстрелил.

«Стреляй еще, дурак, стреляй», — сказал он сам себе.

Он вгляделся в щель прицела. Автомат застучал, посылая пули в тот сектор леса, откуда, если верить ушам Литса, раздался выстрел Реппа. Он видел поднявшийся фонтанчик пыли в том месте, где пуля ударилась в землю.

Винтовка опустела, и он упал на лесную подстилку; руки дрожали, сердце бешено колотилось, в ушах все еще звучали выстрелы, а сам он пытался поменять магазин. Пыль или дым, во всяком случае, чтото тяжелое и едкое наполнило воздух, облаками плавало в нем. Совершенно растерявшийся, он не видел ничего, что могло бы сойти за человеческое существо.

Литс понимал, что сейчас ему надо нападать, идти вперед под прикрытием собственного огня. Он вскочил, задержался только на мгновение, за которое выпустил очередь из пяти патронов, дважды поскользнулся на сосновых иголках, покрывавших прошлогодний папоротник, но, несмотря на это, продолжал бежать пригнувшись.

Автоматическая очередь прошила ветки над его головой, он упал на землю, и пули пролетели поверху, осыпав его щепками и песчинками. И опять, подняв свой автомат, он выпустил короткую очередь на звук выстрелов, затем очень быстро для такого крупного мужчины перекатился направо, в то время как немец уже выпустил очередь, ориентируясь на вспышки и звук выстрелов, подняв фонтанчики пыли и грязи. Литсу показалось, что он видел проблеск оружия противника, но, когда он поднял автомат к плечу и собрался стрелять, все уже пропало.

Секундой позже слева и наверху он уловил движение человека среди путаницы сосновых иголок и снова навел автомат, но движение тут же исчезло, и он обнаружил, что смотрит через прицел в пустое пространство, на зелень леса и поднятую пыль.

И все же он его видел. По крайней мере, он видел этого снайпера.
Репп быстро поменял магазин. Он тяжело дышал и броском упал на землю. У него по щеке текла кровь: пуля из автомата ударилась о камень рядом с ним и осколок камня, кусочек свинца или чтото в этом роде ударило ему в бровь.

На данный момент он лежал в безопасном отдалении. Автомат мог поражать цель в пределах ста метров, его STG поражал на расстоянии четырехсот. Смешно приближаться и устраивать гангстерскую перестрелку. Слишком многое может произойти в этот момент, слишком изменчива удача, слишком многое зависит от ее каприза, и пуля может просто отрикошетить от камня. На секунду Репп вспомнил ту еврейскую детскую игрушку, в которую он играл в пункте №11: ты пускаешь ее вращаться, и она останавливается на какойнибудь букве. Ничто уже не может поменять этой буквы. Ничто. Все зависело только от удачи. Ему не хотелось иметь с этим никакого дела.

Он поднимется выше и достанет этого человека издалека.

Снайпер начал подниматься выше.
Литс тоже прекрасно понимал важность расстояния. Он пробирался сквозь деревья, заставляя себя идти вперед. Вблизи у него еще был шанс. Он помнил, что «Вампир» довольно тяжел и Репп не сможет быстро подниматься по склону. Надо держаться как можно ближе к снайперу, чтобы дождаться возможности выстрелить прямо в цель. Если он отстанет, то Репп расстреляет его без всяких затруднений.

Подъем становился все круче. Он пробирался вперед, хватаясь свободной рукой за стволы деревьев. У него в животе бренчали осколки стекла, а пот ручьем заливал лицо. Пыль налипла ему на губы, а ноги ужасно болели. Несколько раз он падал на землю и всматривался вверх, надеясь заметить движение снайпера, но не видел ничего, кроме зелени.
«Вампир» был до невозможности тяжел. Если бы было время, то Репп скинул бы его с плеч и забросил вон. Но для того, чтобы отвинтить от винтовки прицел, требовались минуты. Минуты, которых у него не было.

Он приостановил свое восхождение и оглянулся.

Ничего.

Где этот американец?

Кто бы мог подумать, что он в состоянии так продвигаться? Для того чтобы так быстро идти, надо быть какимнибудь атлетом.

Репп взглянул наверх. Впереди лежал крутой склон. Он пожалел, что у него нет с собой воды. Репп тяжело дышал, от лямок онемела вся верхняя часть его тела.

Он и этот парень — одни в швейцарских горах.

Впервые ему в голову пришла мысль, что он может умереть.

Черт подери, черт подери, почему он не выбросил эту штуковину? Черт с ним, с «Вампиром». Черт с ними со всеми: с рейхсфюрером, с самим фюрером, с маленькими еврейскими детишками, со всеми евреями, которых он убил, со всеми русскими, со всеми американцами, со всеми англичанами, со всеми поляками. Черт бы их всех побрал. Тяжело дыша, он заставил себя идти дальше.
Впереди выросла груда камней. Подойдя к ней, Литс замешкался. Она выглядела слишком опасной. Он выглянул изза нее. Ничего. Надо идти вперед, идти вперед.

Он уже почти миновал эту кучу камней, массируя, теребя свою правую ногу, чтобы она смогла проделать несколько последних дюймов.

«Ну вот я и здесь, толстяк, упавший на камни и напуганный настолько, что едва вижу, что творится вокруг».

Ему оставалось пройти несколько дюймов, и он не мог этого сделать. Его нога дошла наконец до предела, как Литс и подозревал с самого начала. Виноват кусок немецкого металла, который не сумели обнаружить доктора и не вынесло на поверхность током крови. Боль пронзила его, словно удар молнии. Он закачался, потеряв равновесие и стараясь сдерживать крик, но тут почувствовал, что, несмотря на все усилия, падает назад.

В падении он успел повернуться боком и ударился плечом. В голове замелькали яркие вспышки. Пыль забила ему рот. Он отчаянно закрутился, стараясь найти свое оружие.

Он увидел оружие и в тот же момент увидел Реппа.

Снайпер был выше него на 200 метров, спокойный, как статуя.

Ему никогда не добраться до винтовки.

Литс оттолкнулся больной ногой, чтобы прыгнуть к своему «томпсону».
Выстрелив в него, Репп потерял всякое любопытство. Ему было наплевать на американца. Он знал, что американец мертв, и это делало его совершенно неинтересным.

Репп отложил винтовку и снял с плеч рюкзак.

Его плечи чертовски болели, но, почувствовав облегчение, запели на свободе. Он с удивлением обнаружил, что дрожит. Ему хотелось смеяться или плакать. Между первым и последним выстрелами прошло всего лишь несколько минут.

Он подошел очень близко, этот здоровый парень, который шел напролом, как бык. «Ты и я, мы с тобой крутанули драйдел, и я выиграл. Ты проиграл. Но ты был так близок к победе, так близок». Та пуля, которая ударилась в скалу всего лишь в дюйме, а может и ближе от его головы? Реппа передернуло от одной этой мысли. Он притронулся к ране. Кровь уже запеклась. Он осторожно потер рану.

Ему очень хотелось закурить, но сигарет с собой не было, ну и ладно.

Шоколад.

Шофер дал ему плитку шоколада.

Внезапно вопрос его выживания стал зависеть от того, найдет ли он эту плитку. Его пальцы начали ощупывать карманы и мешочки и в конце концов сомкнулись на чемто маленьком и твердом. Он вынул плитку, зеленая фольга сверкнула на солнце. Как забавно: ты можешь карабкаться на горы, бежать, стрелять и после всего этого найти маленький квадратик в зеленой фольге, нетронутый, настоящий. Он развернул шоколадку.

Великолепно.

Репп сразу почувствовал себя лучше. Он тут же успокоился и взял себя в руки. «Нибелунги» проиграли, но определенные вещи просто не могут произойти. Он не проиграл, его знания в последний момент его не подвели.

Он получил удовольствие: в борьбе он был великолепен, если еще учесть, сколько усилий потребовалось, чтобы занять позицию для стрельбы и высидеть последовавшую за этим долгую бессонную ночь. Для такой короткой акции это было ужасное напряжение.

Репп впервые обратил внимание на то, где он находится. Вокруг него торжественно поднимались Альпы. Угрюмые, удивительные, как старики, чьи лица стары от снега, в своем безмолвии они кажутся особенно мрачными. А внизу видны мягкие и зеленые долины.

Внезапно он понял, что у него еще есть будущее. Это его немного испугало. И все же у него есть швейцарский паспорт, у него есть деньги, у него есть «Вампир». Все эти три возможности можно неплохо использовать.

Улыбаясь, Репп встал. Теперь оставалась последняя обязанность — вернуться. Он закинул за спину рюкзак, уже не казавшийся таким тяжелым. Благослови бог Гансажида и его последние десять килограммов. Он забросил за плечо винтовку.

Несколько минут он продирался сквозь лес, замечая при этом все его прелести. Через какоето время он вышел на высокогорный альпийский луг, несколько дюжин акров сочной травы. Трава лежала на солнце, не отбрасывая тени.

Над головой на алмазноголубом, чистом и ясном фоне парили и клубились облачка. Солнце прямотаки сверкало. Прохладный ветерок ласкал лицо.

Репп начал пересекать луг. Он снял свою форменную полевую фуражку и машинально вытер лоб рукавом, почувствовав на нем теплые лучи.

Он продолжал идти вперед и скоро подошел к концу луга. Здесь трава, прежде чем смениться рощицей, образовала невысокий барьер. Этот барьер стоял перед ним, как невысокая стена, нарушаемая коегде чертополохом, папоротником и даже несколькими желтыми дикими цветочками.

Он оглянулся на поле. Оно было пустым и чистым. Оно было таким чистым. Ничто не нарушало его нетронутой однообразности. Для Реппа этот вид был великолепен. Картина рая. Трава слегка колыхалась под утренним бризом.

«Вот здесь для меня кончилась война», — подумал он.

Он знал, что ему еще надо пройти несколько километров по девственному сосновому лесу, затем предстоит переход вдоль гребня и наконец последний спуск в другой мрачный лес.

Осталось всего несколько часов.

Репп возобновил свой путь и начал пробираться на вершину гряды. Снова стали попадаться желтые бутоны, целые дюжины, сотни цветов открывали ему свои лица. Он снова приостановился, ослепленный этим зрелищем. Казалось, цветы впитывают свет из воздуха, а затем стреляют им в него обжигающими вспышками энергии. Начался день, спокойный и мирный. Каждая соринка, каждая пылинка будто застыла в ярком воздухе. Небо кричало голубизной, поднимающиеся в нем кучевые облачка казались в своей белизне жирными и маслянистыми. От всей этой красоты Репп даже почувствовал легкое головокружение. У него было такое впечатление, что он слышит музыкальный хор.

Освобождалась неизвестная энергия, она захватывала и окутывала его. Он чувствовал себя преображенным. Он ощущал связь с космосом. Репп повернулся к солнцу, которое стояло над гребнем, и в его пульсирующем сиянии увидел подтверждение своим надеждам, а когда там же поднялись две фигуры, которые закрывали свет, он сначала принял их за желаемое благословение.

Они были видны неотчетливо.

Одной рукой Репп прикрылся от солнца.

Тот, что крупнее, смотрел на него мрачно, а у мальчика на миловидном лице вообще не было никакого выражения. Их автоматы были подняты и наведены на него.

Репп уже было открыл рот, чтобы заговорить, но тот, что был крупнее, опередил его.

— Господин Репп, — сказал он негромко, — du hast das Ziel nicht getroften.

Он использовал фамильярное «ты», словно обращался к старому доброму другу.

«Ты промахнулся».

Репп почувствовал, что он наконец попал в ров.

Они застрелили его.
Роджер спускался с гребня, меняя на ходу магазин. Немец лежал, повернувшись лицом вверх, глаза у него были пустыми. Он был полностью открыт для перекрестного огня. Кровь была повсюду. Немец напоминал пособие на уроке анатомии. И все же Роджер осторожно, как поцелуй, подставил к его черепу автомат и выпустил очередь из пяти патронов, которая разнесла череп на части.

— Господи, этого вполне достаточно, — крикнул Литс с вершины гребня.

Родж, забрызганный кровью и плотью, встал в полный рост.

Литс устало спустился с гребня холма и подошел к телу.

— Поздравляю, — сказал Роджер, — вам достались оба уха и хвост.


<< предыдущая страница   следующая страница >>