microbik.ru
  1 2 3 4
Глава 1. Историографический очерк археологических культур Верхней Камы и сопредельных территорий в эпоху Великого переселения народов.

Глава состоит из 11 параграфов, в которых дана краткая характеристика анализируемых памятников в контексте археологических культур, к которым их относят.

В данном исследовании автор пользуется понятием «археологическая культура» исключительно на этапе описания и характеристики источниковой базы и сознательно дистанцируется от него на этапе анализа и интерпретации данных, используя понятие «кластер». Выделенные кластеры отождествляются с неким реально существовавшим социумом, в коллективном сознании которого присутствовала общая традиция погребения, рассматриваемые памятники интерпретируются как овеществленные результаты данной традиции.

В начале главы дается общая характеристика эпохи, исторический фон которой диктуется процессами массовых переселений. В середине IV в. в Северном полушарии произошли серьезные климатические изменения, которые привели кочевников Евразийских степей (гуннов) в движение. Под натиском гуннов многие племена, в том числе ираноязычные, были вынуждены отступить, часть из них смешалась с гуннами, а часть ушла на север и северо-восток в лесостепные и лесные районы, где вступила в контакт с местным населением.

§1.1. Памятники пьяноборского времени

Большинство исследователей разделяют мысль о том, что в период III в. до н.э. – V в н.э. территории Западного Приуралья были заселены племенами, генетически связанными с предшествующей ананьинской культурой.

М.А. Акимова (1968), проведя анализ черепов из Чегандинского, Ныргындинского и Камышлы-Тамакского могильников заключила: «Справедливым будет признать, что население пьяноборской культуры своим происхождением было связано не с пришлыми, а местными племенами ананьинской культуры, которые жили в Прикамье задолго до формирования одноименной культуры, а позже вошли в состав ананьинского населения».

Дискуссионным остается вопрос о степени своеобразия различных территориальных групп постананьинских памятников. В разное время в этом споре принимали участие А.В. Шмидт (1925), выделявший на территории Западного Приуралья гляденовскую и пьяноборскую культуры; А.П. Смирнов (1952), убежденный в единстве пьяноборской, постананьинской культуры Верхнего и Нижнего Прикамья; В.Ф. Генинг (1988), заявлявший о существовании единой пьяноборской культурно-исторической области, в рамках которой существовало 4 отдельные археологические культуры: чегандинская, кара-абызская, осинская и гляденовская; Р.Д. Голдина (1999; 2004), воспринявшая идеи А.П. Смирнова и В.Ф. Генинга и разделившая постананьинскую общность на две – гляденовскую и пьяноборскую, выделив в последней чегандинскую, кара-абызскую и худяковскую культуры.

§1.2. Памятники «харинского» типа.

Впервые внимание к раннесредневековым памятникам Верхнего Прикамья проявил в начале XX в. В.Л. Борисов (ОАК за 1901 г.), которым был впервые исследован Харинский могильник. Позже А.В. Шмидт (1927), используя материалы раскопок могильника Качка, выделил среди прикамских материалов комплексы эпохи Великого переселения народов и обобщил их в «харинский период культуры пермского среднего железного века».

Ряд исследователей причислял харинские древности к позднему этапу пьяноборской культуры (Смирнов 1952; Поляков 1999, Лепихин 2007), другие же относили к раннему этапу ломоватовской (Генинг 1959; Голдина 1985).

Этническая интерпретация харинских комплексов разнообразна. В одной из ранних работ Р.Д. Голдина (1969) отмечала большое сходство между харинскими и бахмутинскими древностями, интерпретируемыми как продолжение местной пьяноборской традиции. Ю.А. Поляков (1999), анализируя керамику с «харинских» поселений и памятников гляденовской культуры пришел к выводу об их культурной общности. Однако широкую популярность «автохтонная теория» не получила. А.П. Смирнов (1952) пришел к выводу о приходе на Каму новых этнических групп сарматских племен. О.Н. Бадер и В.А. Оборин (1958), не отрицая возможность миграции сарматских племен на север, все же подчеркивали, что основную массу переселенцев составляли угорские племена. В.Ф. Генинг (1959), отрицая сам факт сарматской миграции в Прикамье, ближайшие аналогии погребального обряда харинцев видел на юго-востоке Южного Зауралья. Р.Д. Голдина (2003) однозначно называет переселенцами племена саргатской культуры. О доминировании в Предуралье угорского компонента в период раннего средневековья пишет А.М. Белавин (2003; 2009). «Слабо аргументированной» теорию угорской доминанты в регионе в период средневековья считают С.Н. Коренюк и А.Ф. Мельничук (2007), обращая внимание на то, что по течению р. Чусовой, единственной водной артерии, соединяющей Зауралье и Предуралье, не обнаружено ни одного курганного некрополя харинской эпохи. М.С. Акимова (1968), исследовав 14 черепов из Митинского могильника и сравнив их с выборкой с территории Западной Сибири, пришла к выводу, что положительного ответа на связь населения раннего этапа ломоватовской культуры с населением Западной Сибири дать нельзя. Альтернативная точка зрения была предложена А.Х. Халиковым (1971) и рядом его последователей, которые настаивают на тюркском следе в культуре курганов «тураево-старомуштино-харинского» населения. Н.А. Мажитов и А.Н. Султанова (2009) указывают на то, что появление памятников «салиховского» и «тураевского» типа, а также могильников Качка и Харино согласуется с проникновением в регион гуннов.

§1.3. Неволинская археологическая культура. Неволинские памятники располагаются тремя группами: первая – в среднем течении р. Шаква, вторая – в ее устье, третья – в низовье р. Сылвы.

Впервые внимание на археологические памятники I тыс. н.э., расположенные в бассейне р. Сылвы, обратил в начале XX в. А.А. Спицын (1902), отнеся их к единому «ломоватовскому» типу.

На II УАС В.А. Оборин поставил вопрос о выделении неволинских древностей в самостоятельную археологическую культуру.

Этническая интерпретация неволинских памятников не совсем однозначна. Р.Д. Голдина (1968) улавливала в погребальном обряде неволинцев общие черты, присущие угорским народам. Е.М. Черных и И.Ю. Пастушенко (2002; 2004) понимали генезис неволинской культуры как сложный процесс миграции конгломерата этнических групп, в числе которых помимо угров, могли находиться и группы ираноязычных полукочевников-сарматов. В.А. Иванов (2007), проведя сравнительно-типологический анализ неволинских и гороховских (угорских) погребальных комплексов, пришел к выводу о том, что гороховская и ранняя неволинская культуры как звенья одной этногенетической цепи могут рассматриваться с большой натяжкой.

§1.4. Мазунинская археологическая культура. Территория мазунинской культуры В.Ф. Генингом (1967) была определена как «южная часть среднего течения р. Кама от устья р. Сылва до устья р. Ик; среднее течение р. Иж и низовья р. Белой от с. Дюртюли».

Мазунинскую культуру В.Ф. Генинг противопоставлял памятникам бельско-уфимского междуречья, где Н.А. Мажитов (1964) расположил культуру бахмутинскую. Н.А. Мажитов настаивал на включении «мазунинских» материалов в ареал бахмутинских племен, В.Ф. Генинг же стремился доказать их самодостаточность, спор длился долгие годы. С.М. Васюткин (1971), после детального анализа и сравнения памятников южных районов Среднего Прикамья («мазунинский» тип) и бельско-уфимского междуречья («бахмутинский» тип), признал правоту Н.А. Мажитова.

Несколько иную позицию по этому вопросу занял В.А. Иванов (1984), считающий целесообразным называть культуру не бахмутинской, а мазунинской, поскольку первое описание погребального обряда и инвентаря племен Приуралья первой половины I тыс. н.э. дано было по материалам Мазунинского могильника. Т.И. Останина (1988; 1997), на основании статистических расчетов, продемонстрировала единство памятников Среднего Прикамья III-V вв., выделив два локальных района мазунинской культуры: удмуртский и башкирский («бахмутинский»).

Долгое время В.Ф. Генинг (1967) отстаивал миграционное происхождение мазунинской культуры. Однако позже он отказался от этой позиции (Генинг, 1972). О возможности включения в III-IV вв. в среду мазунинских племен небольшой группы лесного угорского населения писал В.А. Могильников (1971).

Об автохтонном происхождении мазунинских древностей высказывались Р.Д. Голдина (2004), Т.И. Останина (1997), В.А. Иванов (2002). К подобным же выводам пришла в своем диссертационном исследовании О.Р. Стаматина (2004). М.С. Акимова (1968) была убеждена, что население мазунинской культуры в основном было местным, однако испытывало некоторое влияние пришлого южного элемента, возможно с территории современной Башкирии.

§1.5. Бахмутинская археологическая культура. Первые сведения о памятниках бахмутинской культуры относятся к XVIII в. и связаны с именем П. Рычкова (1762).

С точки зрения Н.А. Мажитова (1973), на раннем этапе бахмутинская культура была очень близка культуре местных караабызо-пьяноборских племен. В конце IV в. в среднее течение р. Белой проникают турбаслинские племена, вследствие чего материальная культура бахмутинского населения претерпевает существенные изменения.

В.А. Могильников (1971) объяснял значительные культурные изменения, произошедшие в местной среде в середине I тыс. н.э., проникновением на территорию Башкирии мощной волны угорского и тюркского населения западносибирской лесостепи.

М.С. Акимова (1968) полагала, что с большой долей вероятности можно говорить о некоторых изменениях в составе населения на позднем этапе развития бахмутинской культуры. Однако эти изменения произошли в результате смешения местного населения с мигрантами европеоидного облика, которые пришли с юга.

Что касается вопроса хронологии бахмутинской культуры, то, как отмечала Р.Д. Голдина, он является «одним из наиболее запутанных». В современной археологии до сих пор существуют как минимум три точки зрения.

Согласно первой, памятники Среднего Прикамья I тыс. н.э. следует связывать с двумя последовательными культурами: мазунинской (III-V вв.) и бахмутинской (V-VII вв.). Их этническая интерпретация разнообразна. Если мазунинские памятники признаны продолжением развития местных культур, то в генезисе бахмутинских древностей наблюдают определенные пришлые компоненты.

Согласно второй, вся археологическая культура рассматриваемого региона III-VIII вв. должна называться бахмутинской, где памятники III-V вв., отражающие ранний этап существования культуры, следует называть мазунинскими.

Согласно третьей, вся археологическая культура Среднего Прикамья III-VIII вв. должна именоваться – мазунинской, а ее поздний этап, в рамках которого местное население испытало некоторое влияние со стороны пришлых племен – бахмутинским.

§1.6. Турбаслинская археологическая культура. Турбаслинская археологическая культура, выделенная Н.А. Мажитовым (1959; 1964) в центральной Башкирии, в среднем течении р. Белой, связывается с проникновением в регион полукочевых племен. С.М. Васюткиным (1970) турбаслинские древности датируются рубежом IV-V вв. или первой половиной V в., самые поздние VII – первой половиной VIII вв.

В этническом плане турбаслинские племена интерпретируются по-разному. Н.А. Мажитов (1959) писал, что турбаслинцы близко стоят к кочевым племенам южных степей. Ф.А. Сунгатов (1995; 1998), анализируя типологическое сходство керамики и погребального обряда турбаслинской культуры с синхронными материалами соседних территорий, обнаружил наибольшее сходство комплексов турбаслинской культуры с материалами ранних кочевников Евразии, поздних сарматов Южного Урала и Подонья. В.Ф. Генинг (1972) высказывал сомнение в том, что турбаслинцы вообще были кочевниками, указывая на ряд долговременных турбаслинских поселений. Может быть, писал В.Ф. Генинг, это были какие-то тюркизированные угры, но откуда они пришли – неясно. И.Э. Любчанский (2000; 2007) высказывается более конкретно, турбаслинская культура – результат интеграционных процессов угорского и гунно-аланского субстратов. К подобному прочтению турбаслинских древностей склоняется и Е.П. Казаков (1996; 2004; 2011). В.А. Могильников (1969), указывал на то, что некоторые детали погребального обряда турбаслинцев находят параллели в погребениях саргатской культуры. Об угорском компоненте в культуре турбаслинцев говорит В.А. Иванов (1999).

В антропологическом плане черепа Ново-Турбаслинского могильника продемонстрировали резко выраженный европеоидный тип, близкий к материалам из Кушнаренковского некрополя, который, в свою очередь, сходен серии черепов из более позднего Салтовского могильника, связываемого с аланским населением (Акимова, 1968).

§1.7. Азелинская археологическая культура. Азелинская археологическая культура (III-VI вв.) была выделена на территории Волго-Вятского междуречья и правобережья Нижней Камы В.Ф. Генингом (1959) на основании материала раскопок Азелинского и Суворовского могильников.

В отношении происхождения азелинских древностей В.Ф. Генинг (1963) отстаивал автохтонную теорию. А.Х. Халиков (1971), хотя отчасти и признавал автохтонный характер азелинского населения, но обращал внимание на то, что в его материальной культуре прослеживается сильное влияние со стороны древнейших тюркоязычных племен. П.Н. Старостин (2001), анализируя керамику с азелинских поселений и могильников, сделал вывод о ее близости посуде памятников позднегородецкого круга. Р.Д. Голдина (2010) в одной из своих последних работ связала азелинские памятники с пришлым населением, носителями вельбаркской археологической культуры, ассоциируемой с гото-славянским миром.

§1.8. Памятники «тураевского» типа. К памятникам «тураевского» типа относят три некрополя (Тураево, Старая-Мушта, Кудаш), территориально и хронологически принадлежащих к мазунинскому культурному ареалу, однако имеющиеся на памятниках курганные насыпи не позволяют отождествлять их с мазунинским (автохтонным) населением.

А.Х. Халиков (1971), В.Ф. Генинг (1972) видели в тураевцах носителей именьковской культуры, аналогичной позиции придерживается П.Н. Старостин (1971). О близости памятников «тураевско-старомуштинско-харинского типа» с материалами джетыасарской культуры Восточного Приаралья пишет Ф. А. Сунгатов (2002). Западный вектор в генезисе памятников «тураевского» типа выстраивает Р.Д. Голдина (2004; 2010), обращая внимание на близость древностей «азелино-суворовского» и «тураево-кудашевского» типов. Р.М. Юсупов (2004), проведя анализ погребений Старо-Муштинского могильника, утверждает, что погребенные являются потомками местных приуральских сарматских племен конца I тыс. до н.э., в силу исторических причин осевших в среде более северного лесного населения. К сарматскому прочтению материалов некрополей «тураевского» типа склоняется и Е.П. Казаков (1999; 2011).

§1.9. Именьковская археологическая культура. Первые сведения о памятниках, которые впоследствии будут отнесены к именьковской археологической культуре, получены в 30-е годы XIX в. На основании накопленных данных в 1959 г. В.Ф. Генинг выделил в Среднем Поволжье и низовьях р. Камы отдельную археологическую культуру, назвав ее, по первому широко исследованному памятнику – именьковской (IV-VII вв.)

Относительно этнокультурной интерпретации памятников именьковской культуры существовало множество точек зрения. Именьковскую культуру связывали с потомками городецкой культуры (Н.Ф. Калинин, А.П. Смирнов), тюркскими племенами Сибири (В.Ф. Генинг, А.Х. Халиков), буртасами (В.Ф. Генинг), уграми-мадьярами (П.Д. Степанов), балто-язычными племенами (А.Х. Халиков), славянами (Г.И. Матвеева) (подробнее см.: Матвеева, 1981; Кляшторный, Старостин 2002; Казаков 1999). Лингвист В.В. Напольских (1996) выявил в пермских языках ряд славянских заимствований первой половины и середины I тыс. н.э., связанных с земледелием.

§1.10. Позднесарматская археологическая культура. Памятники позднесарматской культуры (II-IV вв.) впервые были выделены в первой половине XX в. на материалах Нижнего Поволжья П.С. Рыковым и П.Д. Рау, а позднее оформлены в археологическую культуру Б.Н. Граковым и К.Ф. Смирновым (подробнее см. Мошкова, 2009). Памятники позднесарматской культуры разделяют на несколько локальных районов: Северное Причерноморье, Волго-Донской регион, Южное Приуралье. В отношении северной части Южного Приуралья выделяют особый лесной вариант позднесарматской культуры – памятники «салиховского» типа: Салиховский, Ахмеровский и Дербеневский могильники (IV-V вв.).

Г.И. Матвеева и С.А. Трибунский (2000) отмечают, что ряд черт погребального обряда сближает могильники «салиховского» типа с позднесарматскими. С.М. Васюткин (1986) выделяет в культуре салиховских курганов три компонента: позднесарматский, финно-угорский и восточный (тюркский, гуннский). О гуннской составляющей в культуре памятников «салиховского» типа говорят Н.А. Мажитов и А.Н. Султанова (2009).

С.Г. Боталов (2003) предпринял попытку исключить из ареала позднесарматской культуры район Южного Приуралья и разместить там самостоятельную гунно-сарматскую культуру, в формировании которой сыграли особую роль гунны. Данный тезис вызвал острую критику со стороны сарматологов М.Г. Мошковой, В.Ю. Малашева, С.Б. Болелова (2007).

Ряд сложностей вызывает этническая интерпретация позднесарматских памятников. Что касается Поволжья и более восточных территорий, письменные источники не дают убедительного повода для размещения алан в этих местах. Памятники Башкирии и Южного Приуралья демонстрируют аналогии с комплексами Средней Азии и более восточных районов, есть основания говорить о серьезном угорском и тюркском влиянии на ираноязычные племена этого региона.

§1.11. Саргатская археологическая культура. Впервые внимание к древностям западносибирской лесостепи было проявлено еще во второй половине XVII – начале XVIII вв. Первая удачная попытка научного обобщения западносибирских и зауральских материалов была предпринята П.А. Дмитриевым, который отнес их к особой группе сарматов (подробнее см. Матвеева 1993).

В.А. Могильников (1972) поставил вопрос о выделении в Прииртышской степи особой археологической культуры, которая получила название саргатская. Новая культура заняла хронологические рамки с IV-III вв. до н.э. по II-IV вв. н.э.

В саргатской культуре выделяют четыре локальных варианта: притобольский, приишимский, прииртышский и барабинский.

Этническая интерпретация саргатской культуры во многом затруднена обширными территориальными и хронологическими рамками бытования. В историографии присутствуют следующие точки зрения. Первую группу составляют исследователи, настаивающие на моноэтничности саргатского населения, внутри данной группы существуют угорская (К.В. Сальников, В.Ф. Генинг), самодийская (В.И. Васильев) и иранская теории (П.А. Дмитриев). Во вторую группу входят сторонники полиэтничности саргатской культуры (Л.Н. Корякова, Н.П. Матвеева).

В результате историографического анализа можно прийти к выводу, что ряд средневековых культур Приуралья содержит в себе отпечатки иноэтничных проникновений, особенно ярко это фиксируется по материалам некрополей, содержащих синхронные грунтовые и курганные погребения (Тураевский, Старо-Муштинский могильники). Исследователями были предложены всевозможные этно- и культурногенетические схемы, различным образом соединяющие археологические памятники региона. Математический анализ должен позволить нам оценить состоятельность высказанных гипотез.


<< предыдущая страница   следующая страница >>