microbik.ru
1

Джон П. ЛеДонн. Российская империя и мир. 1700-1917. Геополитика экспансии и сдерживания. Нью-Йорк, Оксфорд, 1997. 394 с.

John P. LeDonne. The Russian Empire and the World. The Geopolitics of Expansion and Containment. New York, Oxford, Oxford Univ. Press, 1997. 394 p.


Книга профессора Гарвардского университета Джона ЛеДонна безусловно принадлежит к числу наиболее важных работ о России, написанных на Западе в последнее десятилетие. Она посвящена анализу геополитической обусловленности и механизмов экспансии Российской империи и сдерживания этой экспансии со стороны других держав, прежде всего Британской империи, в XVIII – начале XX в.

В предисловии ЛеДонн называет Х. Макиндера, А. Махана, Дж. Паркера и О. Латтимора как ученых, на разработки которых он в первую очередь опирался. У Макиндера он заимствует концепцию оппозиции Heartland и Coastland, то есть огромного равнинного пространства в середине Евразии и отделяющих его от морей прибрежных зон. У Махана для него ценен анализ принципов внешней политики морских держав; у Паркера понятие "core area", то есть таких районов, вокруг которых позднее сформировались империи и крупные нации-государства; у Латтимора концепция пространства пограничья между паркеровскими "центрами силы" как последовательности зон, в которых по мере удаления от одного центра силы его преимущественное влияние сменяется влиянием конкурирующего центра силы. С помощью этих категорий ЛеДонн и описывает геополитический механизм российской экспансии.

Точкой отсчета для ЛеДонна является завершение Смуты начала XVII в., когда Московское царство находилось на грани превращения в пространство пограничья между польским и шведским центрами силы. Москва в этот момент контролирует только собственное "сердцевинное пространство", а все окружающие его зоны пограничья контролируются конкурирующими центрами силы – Швецией, Польшей, Турцией и Персией. Консолидация господствующего слоя вокруг новой династии, усиление власти за счет крепостничества и подчинения церкви царю, готовность и способность целиком поставить ресурсы страны на службу задаче наращивания ее военной мощи позволили Москве вступить в соперничество с этими центрами силы за контроль над разделяющими их пограничными зонами. Изначально мотивация этого соперничества со стороны Москвы была оборонительной, но очень скоро Московское царство, а затем Российская империя переходят к наступательной стратегии.

ЛеДонн подчеркивает, что механизм этой экспансии в главных своих чертах был общим как на западном, так и на восточном и южном направлениях. Он посвящает специальные разделы подробному фактографическому анализу российской политики на всех трех главных ее направлениях, но мы воспользуемся в качестве иллюстрации лишь примерами с "западного театра". Первым шагом была дестабилизация прежнего господства в пространстве пограничья благодаря использованию местных элит. Элиты пространства пограничья либо находились в оппозиции контролировавшему это пространство центру силы, либо были недовольны ослаблением способности этого центра защищать их интересы. Пример первого рода – казачья старшина, недовольная неравенством своего статуса со статусом шляхты и поднявшая восстание против поляков под руководством Хмельницкого. Пример второго рода –немецкие бароны Прибалтики, обеспокоенные неспособностью, а порой нежеланием Стокгольма охранять их господство над местным крестьянством. Само изменение баланса сил в пользу России заставляло элиты пограничных зон переориентироваться на нее как на центр силы, который мог более полно удовлетворить их интересы. Союзу империи с этими элитами способствовала готовность царей инкорпорировать их в правящий слой империи и защищать старые, а порой и даровать новые сословные привилегии.

Следующим этапом становилась дестабилизация самого конкурирующего центра силы. Русская дипломатия искусно использовала ослабление в них центральной власти и раскол в господствующем сословии. Выступая защитницей дворянских вольностей, Россия блокировала попытки усиления центральной власти и получала возможность выступать арбитром в конфликтах между нею и дворянством, а также между различными дворянскими "партиями" и группировками. Здесь снова политика России не могла быть успешной без поддержки хотя бы части господствующего класса в Польше и Швеции. ЛеДонн считает, что такая политика одновременно преследовала две цели: как минимум –не позволить сопернику консолидировать силы для реванша, как это сделала перед этим сама Москва, как максимум - подготовить позднейшую аннексию этих центров силы или, в крайнем случае, их расчленение. Он игнорирует исследования, которые интерпретируют политику Панина как стремление сохранить эти государства, но как зависимые от России, а разделы Речи Посполитой как поражение этой политики.

ЛеДонн показывает, что Россия стремилась сформировать такую политическую конфигурацию, которая превращала бы прежде конкурировавшие с ней центры силы в пространство пограничья между нею и ее новыми союзниками – Пруссией и Австрией в случае с Польшей, Данией и Пруссией в случае со Швецией. Таким образом Петербург готовил почву для разделов. ЛеДонн не утверждает, что у правителей России был некий единый план экспансии вроде так называемого завещания Петра I, но считает, что сама геополитическая ситуация предопределяла задачу этой экспансии как контроль над всем пространством Heartland. Вообще Россия выступает в книге прежде всего как организм, подчиняющийся определенной геополитической логике. Политические деятели, в том числе и монархи, лишь играют роль более или менее успешных проводников этой логики.

Разделы о южном и восточном направлении российской политики сделаны слабее. При построении общей концепции ЛеДонн очевидно отталкивался от событий на Западе, поэтому и предложенная им общая периодизация внешней политики России скорее выглядит как периодизация ее активности на западном направлении: период экспансии (1700-1797) сменяется периодом консолидации (1797-1879) и, наконец, кризисом 1879-1917 гг.

За тремя разделами, посвященными анализу российской экспансии на Западе, Юге и Востоке следуют два раздела о ее "сдерживании" германскими государствами и "береговыми" странами, прежде всего Англией и Японией. Сама попытка описать политику этих государств в рамках единой логики решения проблемы сдерживания России представляется весьма сомнительной. Однако, если позволить себе переинтерпретировать используемую ЛеДонном категорию "сдерживание" как столкновение экспансионистких планов, эти главы также представляют несомненный интерес. В геополитическом смысле целью сдерживания было запереть Россию в рамках Heartland и не допустить ее широкого прорыва к морю и глобальной экономике, контролируемой морскими державами. В то же время консолидация основной части Heartland под властью единого центра и закрытие доступа в это пространство морским державам ЛеДонн описывает как закономерное следствие геополитических условий.

В этих разделах особо отметим главы, посвященные развитию русофобии в западных державах. Это развитие интерпретируется ЛеДонном как смешение иррациональных страхов перед Россией и вполне рационального стремления правящих элит обеспечить поддержку общественного мнения собственной экспансионистской политике.


А. Миллер