microbik.ru
1

Семакова Ирина Борисовна,

г. Петрозаводск,

Никогда не думала, что своей жизнью я как-то подтвержу научную гипотезу о том, что перед каждым четвертым поколением рода встает жизненная задача этнокультурного выбора или выбора развития последующих трех поколений рода по пути глобализации. С младых ногтей мне было ясно, что путь глобализации не для меня. Выбор этот был естественным продолжением моего тогда совсем маленького опыта: жизнь в отдаленном молодом районе крупного промышленного уральского мегаполиса-миллионника г. Пермь - Кировском, который в 1932 году "в соответствие с решениями партии и правительства СССР" в уральской тайге на правом берегу многоводной реки Камы в 20 км от левобережного старинного центра заложили по проекту швейцарского архитектора Ханеса Мейера и стали ударно строить многочисленные трудящиеся - ЗК (зэки). Здесь, на правобережье Камы сначала были построены пороховые военные заводы и бараки-землянки, развивалось строительство буксиров. В конце 1950-х годов - время, которое я уже помню, Кировский район г. Перми или, как его именовали в то время, Молотове (1940-1957 гг.) - в честь Вячеслава Михайловича Молотова (Скрябина), наркома иностранных дел. человека, который закончил свою речь на радио 22 июня 1941 г. словами: "Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!" - было несколько крупных улиц, объединивших многочисленные маленькие поселки в один район - Закамск. Замечу, что мои многонациональные земляки в войну на набиравших силу заводах района выпускали не только порох. но и бутылки с зажигательной смесью, - "молотовский коктель", - оружие, которое актуально у повстанцев и террористов всего мира и сегодня.

Активное развитие района совпало с моей юностью - новый кинотератр "Экран", ДК "Урал", новый парк, две музыкальные школы, стадионы, общеобразовательные школы, новые дома, новые микрорайоны, в том числе и микрорайон, в котором я жила с 1967 по 1975 годы - Январский. Сейчас в Закамске я мало что узнаю. Да этого и не надо - с 1975 года меня накрепко связала судьба с Карелией - моей обретенной "землей обетованной".

Карелия в судьбе моего рода была предопределена. Здесь, в Зимнюю войну на Карельском перешейке, вероятно под Выборгом, без вести пропал брат моей бабушки - Анастасии Петровны Новиковой, в девичестве Смолкиной - Алексей Петрович Смолкин, уроженец д. Ново-Мазино (Новое Мазино) Мензелинского района Татарстана (Республики Татарстан, а в 1930-х гг. -Татарской АССР, ранее - Уфимской губернии). В Книге Памяти Татарстана1 уже по разысканным мною сведениям возможно сегодня прочесть: "Смолкин Алексей Петрович <...> моб. Мензелинским РВК, кр-ц, 86 мсд <мотострелковая дивизия> 7 А<армии>, СЗФ, погиб 1940 в советско-финской войне". Анастасия Петровна как-то рассказывала мне, тогда еще совсем маленькой девчонке за стряпней домашней лапши, что Смолкины получили известие, что Алексей Петрович пропал без вести "на финской войне". Вероятно, сотрудники редакции Книги Памяти нашли какие-то сведения о его гибели. Запись в Книге Памяти Татарстана - это единственный документальный след на Земле о простом крестьянском парне с именем Алексей Смолкин.

Еще одна ниточка роднит меня с Карелией - это дед, муж Анастасии Петровны. Деда я помню хорошо. Он очень меня любил и называл так, как никто в жизни - Икой. До своих 50-ти с лишним лет я думала, что он любовно передразнивал мою картавость и Ирка в его устах превращалась в шутливо-нежную и немного загадочную Ику. Но, возможно, я ошибалась: история моих розысков "корней" показывает, что возле деревни Ново-Мазино протекает небольшая речушка, почти ручей с названием Ика. Называя меня сходным с речкой именем, дед всю свою жизнь вспоминал родной дом и маленькую речку своего детства.

Дед, Андрей Кузьмич Новиков, родился в 25 ноября 1899 года. После его рождения мать деда - моя прабабка, Афанасия Андреевна, умерла и дед рос с мачехой. Как известно, где мать пожалеет и погладит, мачеха - поддаст и обругает. Прадед, Кузьма Несторович в 1917 году насильно женил сына на дочери односельчан Петра Степановича и Агафьи Фолументьевны Смолкиных - на "Наське", которая была старше деда Кузьмы на год (10 января 1898 г.) Их обвенчали в местной церкви. Бабушке моей, Анастасии Петровне Смолкиной, дед Андрей тоже был немил. Так они и жили - терпели всю жизнь друг друга, но никогда не изменяли. Незадолго до смерти Андрея Кузьмича их надоумили знающие люди расписаться в ЗАГСе. Вот тут-то и выяснилось, что все хранившиеся в местной церкви документы сгорели вместе с церковью в 1930-х гг. Работники ЗАГСа Кировского района г. Перми на обратной стороне документа о регистрации брака 1967 года даже записали неформальное: " фактический брак с 1917 года" и поставили гербовую печать.

За 50 лет церковно-гражданского брака мои дед и бабушка пережили немало. Об их жизни, как и о жизни миллионов простых советских людей, повествует блестящий спектакль Национального театра Карелии "Дело святое"2. Из всех многочисленных детей, рожденных бабушкой, выжила лишь моя мама Татьяна. Родилась она лишь через 13 лет после образования семьи Анастасии и Андрея Новиковых.

1920-1930-е годы опалили в СССР всех. Политический террор пришел и в семьи моих предков. В 1930 году была арестована сестра деда Татьяна. Сведений о ней нет. В таких случаях человека или расстреливали или "давали" 10 лет лагерей без права переписки. В честь репрессированной Татьяны Новиковой и была названа моя мама. Подозреваю, что Татьяна Кузьминична Новикова была крестной матерью моей мамы. Два года спустя, 25 апреля1932 года арестовали и деда Андрея. Допросы длились полтора месяца. В начале июня, 5-го числа 1932 года тройка ГПУ вынесла приговор по 58-10 статье. Секретарь старательно в документах пометил: "слухи о войне и голоде". Деду присудили 3 года ИТЛ - исправительно-трудовых лагерей и отправили строить Беломорско-Балтийский канал сюда, в Карелию.

Дед никогда ничего не рассказывал. Он, как правило, молчал и при каждом удобном случае, который выпадал каждый день, выпивал. При этом он поднимался утром и шел "на работу" - на местный рынок, где шабашил как мог. Вечером, примерно в одно и тоже время возвращался домой. Баба Настя его нещадно ругала, а дед молча ел традиционную для жителей Поволжья домашнюю лапшу и молчал. Потом укладывался спать. Я хоть и была мала, но понимала, что дед Андрей не из нашего мира. Но какого? О лагерном прошлом Андрея Кузьмича Новикова я узнала уже много позже после его смерти. Эта смерть меня потрясла своей будничностью и деловитостью. Никто не плакал. Бабушка, стоя на коленях, читала молитвы, где только и слышалось: "Господи, прости!" и кланялась, кланялась. Шел январь 1967 года.

О заключении деда мне рассказала мама почти что мимоходом. Вероятно, она считала, что я зачем-то должна знать эту семейную страницу. Уже позже, когда у меня подрастал свой сын, и настали в стране другие времена, мама рассказала только четыре факта из прошлого семьи: - 1."Дед меня просил не подписывать никаких бумаг против людей; 2. На строительстве канала постоянно взрывали породу не предупреждая об этом работавших людей; 3. Бабушку вместе с маленькой мамой Таней во время заключения деда выгнали из дома и отобрали все. Каждый день они ночевали где придется, у добрых людей. Бабушка ходила "на подёнщину" к людям и помогала где кому что нужно было сделать. Однажды, вскоре после ареста деда Андрея, она с дочкой шла по улице родной деревни Ново-Мазино. а на улицу вытащили сундук с ее нарядами - бабушка очень любила красиво одеваться. Женщины подходили, рассматривали одежду и за гроши покупали себе что-то. Одна из покупательниц заметила бабушку, стоявшую поодаль, видимо, усовестилась, и немного погодя подошла и стала насильно заталкивать в руки бабушки только что купленный наряд. Но бабушка заплакала и, взяв маленькую маму за руку, пошла прочь".

Вот и все основные семейные рассказы. О четвертой семейной истории с дедом я узнала в середине 1990-х - время, когда мне уже было "за 40". Мама как-то во время очередного моего приезда из Карелии в Закамск сказала: "Хорошо, что ты выучилась. Деду твоему тоже ученые люди помогли не сгинуть в лагере: приехала в лагерь на ББК комиссия по пересмотру дел заключенных. Дед к тому времени был почти при смерти. Более сведующие люди - "зыки" отправили его на эту комиссию и деда после пересмотра дела отпустили домой. Дед приехал, у каких-то родственников три недели отлежался на печке, отпился молоком и, когда "штаны стали держаться на ремне", поехал вместе с земляками на земляные работы на строящийся в уральской тайге Краснокамский Гознак". Потом в Краснокамск переехали баба Настя и моя мама. Уже на моей памяти жили они в землянке на высоком берегу полноводной Камы. Здесь прошло мое раннее детство. Здесь бабушка меня воспитывала как знала, по старинке: за детские шалости ставила в угол на коленки, а за очень большие провинности (сожгла на топящей печке свои новенькие валенки - посушить поставила) - на колени на горох. Потом я должна была подползти на коленях к бабушке и целовать ее руку и просить прощения.

Я нашла документ, по которому дед был выпущен "на волю" из лагеря. Это "Инструкция всем партийно-советским работникам и всем органам ОГПУ, суда и прокуратуры" Она была издана за подписью В.М. Молотова и И.В. Сталина 8 мая 1933 года. Жуткий документ (прилагается). Словом. дед Андрей был в ИТЛ ББК чуть больше года - срок за который здоровый крестьянин был доведен до истощения и почти смерти.

Имя Андрея Кузьмича Новикова есть во Всероссийской электронной книге "Жертвы политического террора в СССР". Его реабилитировали лишь в 7 мая 1990 г. Получается, что приговор определял всю его жизнь, как и жизнь всей нашей семьи. Снят он был лишь через 13 лет после смерти деда.

Надо сказать, что дед был не единственным "зэком" в моей семье. Мой отец, Борис Иванович Курагин (1925-1994 гг.), тоже был "зэком", но уже по уголовному делу. 15 лет он "валил" лес в Парме - уральской тайге. От него на память мама оставила одну фотографию на паспорт и обрывок письма из лагеря - большего она не захотела сказать. Как память об отце и начале обещавшего быть счастливым брака с мамой, в моем доме стоят ножная швейная машинка "Tikkakoski" да знаменитая в СССР книга "О вкусной и здоровой пище" - первые приобретения молодой семьи Курагиных.

Мама моя перебралась в Закамск из Краснокамска в 1957 г. Так мы стали с ней "пермяками - солены уши". Январский поселок стал моей малой родиной, куда я сейчас, после смерти мамы осенью 2007 г., Татьяны Андреевны Кобяковой (фамилия отчима), редко наведываюсь - нет у меня там больше родственников. Через неделю по субботам звоню в Пермь подружке мамы тете Нине (Нина Александровна Мошковцева), которой в декабре этого года исполнилось уже 86 лет.

Бабушка моя, Анастасия Петровна Новикова, пережила своего мужа на 12 лет. Она, как и дед, умерла в январе. Похоронены супруги рядом, в одной оградке на старом кладбище, которое в просторечье носит топоним "35-й ящик" (т.е. секретное предприятие).

Большие некогда семьи Смолкиных и Новиковых, а потом и Курагиных с годами рассеялись по белу свету. Знаю, что живут их потомки на Урале - в городах Челябинске, Серове, Екатеринбурге. В 1930-е годы членов этих семей разметал по стране ветер перемен, коллективизации и индустрилизации. А в те далекие годы связи после репрессий в семьях поддерживать было страшно. Так и осталась я сама по себе.

В Карелию приехала учиться в консерваторию в 1975 году. Закончила, получила уникальную профессию музыковеда; стала музыковедом-фольклористом и всю жизнь тружусь на благо карельского, вепсского, русского и финского народов Республики Карелия. Имею свыше 100 научных публикаций и прочих трудов. Вышла замуж за Сергея Владимировича Семакова (уроженец г. Ижевска; сейчас он профессор Петрозаводской консерватории), родила и воспитала сына Михаила, который отслужил в армии после окончания факультета ТиП КГПУ (уже не существует, стал осенью 2013 г. ПетрГУ), служит в полиции г. Петрозаводска, лейтенант.

Немного об этническом вопросе.

С детства подозревала, что я только по документам русская, но кто я на самом деле – вопрос. Вопрос не случайный – сейчас бы я определила его как ментальный. С того момента как я стала себя осознавать я делала все не так – ела, говорила, ходила, думала, вела себя в обществе. А позже, в музыке – слышала и понимала классические произведения тоже не так, как было положено европейцам, ставя порой своих педагогов в тупик замечаниями, наблюдениями и комментариями. Да и музыкальный слух был странноват – преимущественно мелодический, т.е. монодийный. Мне все время хотелось заниматься не классической музыкой, а народной. В Петрозаводской консерватории моё желание было реализовано. Но именно музыкальная специализация позволила мне определиться в своей этнической ментальности.

Случайно я узнала, что моя мама, выросшая в русскоязычной среде, пассивно, но очень неплохо знала татарский язык. Откуда? На мой вопрос ответ был простой - у нас в Запа`льте (как бы микрорайон в г. Краснокамске, где жили выходцы из д. Ново-Мазино Мензелинского района Татарии) все знали язык. Потом память подсказала, что бабушка моя, Анастасия Петровна Новикова разговаривала на татарском, а в Москве, в Музыкальной Академии им. Гнесиных мне фольклорист, занимавшаяся Поволжьем, сказала, что очень уж я смахиваю внешностью на татарку-кряшенку. Да и отец моей самой первой ученицы Рейо Куусиниеми, увидев меня впервые, спросил Машу: «Где ты нашла татарку - педагога по карельским музыкальным традициям?». Словом, все вокруг подтверждали мой этноментальный диагноз – не русская. Выйдя на пенсию, я попыталась разобраться в этом вопросе и открыла удивительные, многое объясняющее факты.

Вот вкратце мои изыскания.

Деревни Ново-Мазино, Старое Мазино, Николаевка расположены в татарско-русском пограничье. Их жители знали оба языка – и татарский, и русский. Хозяйственный быт у представителей обоих этносов был почти одинаковым, за исключением основополагающего: русские (или обрусевшие) жители занимались земледелием, а татары – нет. Они ловили рыбу, били зверя в лесах, занимались ремеслом и торговали. Отличались татары и русские по вере, которая в этих местах никогда не была камнем преткновения. Женились и выходили замуж в этих местах без этнического ограничения. Следовательно, на малой родине моих предков этническая ситуация была достаточно размытой.

Дед мой, Андрей Кузьмич, и его отец, Кузьма Несторович Новиков, имели фамилию, а точнее, фамильное прозвище, указывающее на то, что они в этой местности были новопоселенцами, а бабушка была из семьи, где родовым фамильным прозвищем было Смолкины, т.е. либо сломокуры (нет сведений), либо выходцы из Смоленщины, либо… потомки легендарного предка.

Придя на первую в новое время конференцию «Карелы: этнос, язык, культура, экономика» (май, 1989 г.) от доктора филологических наук В.С. Соколовой я узнала, что в Закамье и Заволжье (места жизнедеятельности моих предков) в ХVII в. жил крестьянин по имени Смолка. Он стал предводителем народного многонационального (русско-татаро-финно-угорского) ополчения, воевавшего против кочевых калмыков. В одном из боев он был ранен и умер. Похоронили Смолку на окраине одного из мордовских эрзянских сел. Я посоветовалась с Валентиной Степановной и решила, что, например, в воспитательных целях, я «присвою» данную легенду и создам на этой основе некую мифологическую платформу для реальных фактов, которые имеют отношение к моим предкам.

А факты таковы. В д. Николаевка с 1838 по 1888 гг. родился и жил помещик, который вошёл в историю музыкальной фольклористики - Николай Евграфович Пальчиков. Он глубоко интересовался историей, в том числе, музыкальной историей своих крестьян и в 1880-х гг. докладывал в Императорском географическом обществе, что крестьяне д. Николаевка были куплены его предками и привезены на земле вблизи г. Мензелинска примерно в 1750-х гг. из Пензенской, Смоленской и Тамбовской губерний. Деревня Николаевка, ставшая центральной в новом, отпочковывающемся от неё кусте деревень, в том числе, и д. Ново-Мазино (частично) имела несколько артелей местных певцов. Н.Е. Пальчиков изложил в Географическом обществе, а затем и в печати свои взгляды на русскую многоголосную песню переселенцев в д. Николаевка в статье "О музыкальном записывании русских народных песен с голоса крестьян", предшествовавшей сборнику из 125 крестьянских песен и изданной в 1888 г3. Замечу, что в своих научных взглядах на многоголосную песню он шел собственным путем исследований; его взгляды были близки такому крупному исследователю народной песни как Ю.М. Мельгунову.

Так что созданная или, может быть, воссозданная история моей семьи со стороны матери, пёстрая, во многом основана на косвенных фактах и догадках. Я и дальше буду искать надежные документы о своей семье. Для потомков я сделала важный шаг – собрала опубликованные статьи и книги, составила (почти) список публикаций. Мой муж тоже собирает важные документы о своей семье и собственной деятельности. А самое важное мое жизненное вложение – сын, который в Карелии является коренным ее жителем, имеет карельскую этнокультурную ментальность. Ему и продолжать когда-то в будущем мои поиски семейных «корней».


ПРИЛОЖЕНИЕ

Инструкция
всем партийно-советским работникам
и всем органам ОГПУ, суда и прокуратуры

Отчаянное сопротивление кулачества колхозному движению трудящихся крестьян, развернувшееся еще в конце 1929 года и принявшее форму поджогов и террористических актов против колхозных деятелей, создало необходимость применения советской властью массовых арестов и острых форм репрессий в виде массового выселения кулаков и подкулачников в северные дальние края.

Дальнейшее сопротивление кулацких элементов, вредительство в колхозах и совхозах, вскрытое в 1932 году, широко распространившиеся массовые хищения колхозного и совхозного имущества потребовали дальнейшего усиления репрессивных мер против кулацких элементов, воров и всякого рода саботажников.

Таким образом, три последних года нашей работы в деревне были годами борьбы за ликвидацию кулачества и победу колхозов.

Подводя итоги, мы можем теперь сказать, что позиции единоличного хозяйства уже преодолены во всех основных районах СССР, колхозы стали повсеместной и господствующей формой хозяйства в деревне, колхозное движение укрепилось прочно, полная победа колхозного строя в деревне обеспечена.

Теперь задача состоит уже не в том, чтобы отстоять колхозную форму хозяйства в ее борьбе против частной формы хозяйства, ибо эта задача уже разрешена с успехом. Теперь задача состоит в том, чтобы пойти навстречу растущей тяге единоличных трудящихся крестьян в колхозы и помочь им войти в колхоз, где только и могут они уберечь себя от опасности обнищания и голода.

ЦК и СНК СССР считают, что все эти обстоятельства создают в деревне новую благоприятную обстановку, дающую возможность прекратить, как правило, применение массовых выселении и острых форм репрессий в деревне.

ЦК и СНК считают, что в результате наших успехов в деревне наступил момент, когда мы уже не нуждаемся в массовых репрессиях, задевающих, как известно, не только кулаков, но и единоличников и часть колхозников.

Правда, из ряда областей все еще продолжают поступать требования о массовом выселении из деревни и применении острых форм репрессий. В ЦК и СНК имеются заявки на немедленное выселение из областей и краев около ста тысяч семей. В ЦК и СНК имеются сведения, из которых видно, что массовые беспорядочные аресты в деревне все еще продолжают существовать в практике наших работников. Арестовывают председатели колхозов и члены правлений колхозов. Арестовывают председатели сельсоветов и секретари ячеек. Арестовывают районные и краевые уполномоченные. Арестовывают все, кому только не лень и кто, собственно говоря, не имеет никакого права арестовывать. Не удивительно, что при таком разгуле практики арестов органы, имеющие право ареста, в том числе и органы ОГПУ, и особенно милиция, теряют чувство меры и зачастую производят аресты без всякого основания, действуя по правилу: «сначала арестовать, а потом разобраться».

Но о чем все это говорит?

Все это говорит о том, что в областях и краях имеется еще не мало товарищей, которые не поняли новой обстановки и все еще продолжают жить в прошлом.

Все это говорит о том, что, несмотря на наличие новой обстановки, требующей перенесения центра тяжести на массовую политическую и организаторскую работу, эти товарищи цепляются за отживающие формы работы, уже не соответствующие новой обстановке и создающие угрозу ослабления авторитета советской власти в деревне.

Похоже на то, что эти товарищи готовы подменить и уже подменяют политическую работу в массах в целях изоляции кулацких и антиколхозных элементов административно-чекистскими «операциями» органов ГПУ и милиции, не понимая, что подобная подмена, если она примет сколько-нибудь массовый характер, может свести к нулю влияние нашей партии в деревне.

Эти товарищи, видимо, не понимают, что метод массового выселения крестьян за пределы края в условиях новой обстановки уже изжил себя, что выселение может применяться лишь в частичном и единичном порядке и лишь к главарям и организаторам борьбы против колхозов.

Эти товарищи не понимают, что метод массовых и беспорядочных арестов, если только можно считать его методом, в условиях новой обстановки дает лишь минусы, роняющие авторитет советской власти, что производство арестов должно быть ограничено и строго контролируемо соответствующими органами, что аресты должны применяться лишь к активным врагам советской власти.

ЦК и СНК не сомневаются, что все эти и подобные им ошибки и отклонения от линии партии будут ликвидированы в кратчайший срок.

Было бы неправильно думать, что наличие новой обстановки и необходимость перехода к новым методам работы означают ликвидацию или хотя бы ослабление классовой борьбы в деревне. Наоборот, классовая борьба в деревне будет неизбежно обостряться. Она будет обостряться, так как классовый враг видит, что наступили последние дни его существования, и он не может не хвататься с отчаяния за самые острые формы борьбы с советской властью. Поэтому не может быть и речи об ослаблении нашей борьбы с классовым врагом. Наоборот, наша борьбы должна быть всемерно усилена, наша бдительность всемерно заострена. Речь идет, стало быть, об усилении нашей борьбы с классовым врагом. Но дело в том, что усилить борьбу с классовым врагом и ликвидировать его при помощи старых методов работы невозможно в нынешней новой обстановке, ибо они, эти методы, изжили себя. Речь идет, стало быть, о том, чтобы улучшить старые способы борьбы, рационализировать их и сделать наши удары более меткими и организованными. Речь идет, наконец, о том, чтобы каждый наш удар был заранее подготовлен политически, чтобы каждый наш удар подкреплялся действиями широких масс крестьянства. Ибо только при подобных способах улучшения методов нашей работы можем добиться того, чтобы окончательно ликвидировать классового врага в деревне.

ЦК и СНК не сомневаются, что все наши партийно-советские и чекистско-судебные организации учтут новую обстановку, созданную в результате наших побед, и соответственно перестроят свою работу применительно к новым условиям борьбы.
ЦК ВКП(б) и СНК СССР постановляют:
1. О прекращении массовых выселении крестьян

Немедленно прекратить всякие массовые выселения крестьян. Выселение допускать только в индивидуальном и частичном порядке и в отношении только тех хозяйств, главы которых ведут активную борьбу против колхозов и организуют отказ от сева и заготовок.

Выселение допустить только из следующих областей и в следующих предельных количествах:

Украина — 2000 хозяйств
Сев[ерный] Кавказ — 1000 хозяйств
Н[ижняя] Волга — 1000 хозяйств
Ср[едняя] Волга — 1000 хозяйств
Ц[ентрально]Ч[ерноземная] О[бласть] — 1000 хозяйств
Урал — 1000 хозяйств
Горьковс[кий] край — 500 хозяйств
Зап[адная] Сибирь — 1000 хозяйств
Вост[очная]Сибирь — 1000 хозяйств
Белоруссия — 500 хозяйств
Зап[адная] область — 500 хозяйств
Башкирия — 500 хозяйств
Закавказье — 500 хозяйств
Средняя Азия — 500 хозяйств

Всего: 12 000 хоз[яйств]
2. Об упорядочении производства арестов

1. Воспретить производство арестов лицами, на то не уполномоченными по закону, председателями РИК{240}, районными и краевыми уполномоченными, председателями сельсоветов, председателями колхозов и колхозных объединений, секретарями ячеек и пр.

Аресты могут быть производимы только органами прокуратуры, ОГПУ или начальниками милиции.

Следователи могут производить аресты только с предварительной санкции прокурора.

Аресты, производимые нач[альниками] милиции, должны быть подтверждены или отменены районными уполномоченными ОГПУ или прокуратурой по принадлежности не позднее 48 часов после ареста.

2. Запретить органам прокуратуры, ОГПУ и милиции применять в качестве меры пресечения заключение под стражу до суда за маловажные преступления.

В качестве меры пресечения могут быть заключаемы под стражу до суда только лица, обвиняемые по делам: о контрреволюции, о терр[ористических] актах, о вредительстве, о бандитизме и грабеже, о шпионаже, переходе границы и контрабанде, об убийстве и тяжелых ранениях, о крупных хищениях и растратах, о профессиональной спекуляции, о валютчиках, о фальшивомонетчиках, злостном хулиганстве и профессиональных рецидивистах.

3. Установить при производстве арестов органами ОГПУ предварительное согласие прокурорского надзора по всем делам, кроме дел о террористических актах, взрывах, поджогах, шпионаже и перебежчиках, политическом бандитизме и контрреволюционных антипартийных группировках.

Установленный в настоящем пункте порядок вводится в жизнь для ДВК{241}, Средней Азии и Казахстана лишь через 6 месяцев.

4. Обязать прокурора СССР и ОГПУ обеспечить неуклонное исполнение инструкции 1922 г. о порядке прокурорского контроля за производством арестов и содержанием под стражей лиц, арестованных ОГПУ.

3. О разгрузке мест заключения

1. Установить, что максимальное количество лиц, могущих содержаться под стражей в местах заключения НКЮ{242}, ОГПУ и Главного управления милиции, кроме лагерей и колоний, не должно превышать 400 тысяч человек на весь Союз ССР.

Обязать прокурора СССР и ОГПУ в двухдекадный срок определить предельное количество заключенных по отдельным республикам и областям (краям), исходя из указанной выше общей цифры.

Обязать ОГПУ, НКЮ союзных республик и прокуратуру СССР немедленно приступить к разгрузке мест заключения и довести в двухмесячный срок общее число лишенных свободы с 800 тысяч фактически заключенных ныне до 400 тысяч.

Ответственность за точное выполнение этого постановления возложить на прокуратуру СССР.

2. Установить для каждого места заключения максимальную цифру лиц, могущих содержаться в данном месте заключения, исходя из установленной выше цифры 400 тысяч.

Запретить начальникам мест заключения принимать арестованных сверх установленного предела.

3. Определить предельный срок для содержания арестованных в арестных помещениях при милициях не свыше трех суток. Обязательно обеспечить арестованных хлебным пайком.

4. Предложить ОГПУ, НКЮ союзных республик и прокуратуре СССР немедленно организовать пересмотр личного состава следственных заключенных с тем, чтобы всем, кроме особо опасных элементов, заменить содержание под стражей другой мерой пресечения (поручительство, залог, подписка о невыезде).

5. В отношении осужденных провести следующие мероприятия:

а) Всем осужденным по суду до 3 лет заменить лишение свободы принудительными работами до 1 года, а остальной срок считать условным.

б) Осужденных на срок от 3 до 5 лет включительно направить в трудовые поселки ОГПУ.

в) Осужденных на срок свыше 5 лет направить в лагеря ОГПУ.

6. Кулаки, осужденные на срок от 3 до 5 лет включительно, подлежат направлению в трудовые поселки вместе с находящимися на их иждивении лицами.

7. Для разгрузки мест заключения и проведения указанных в пп. 5 и 6 мероприятий организовать в каждой республике, области (крае) специальные областные комиссии в составе: краевого (областного) прокурора, председателя краевого (областного) суда, П[остоянного]П[редставителя] ОГПУ и начальника краевого (областного) управления милиции под председательством краевого (областного) прокурора.

8. В республиках, краях, областях, где общее количество заключенных превышает в данный момент 30 тысяч человек, разрешить областным комиссиям образовывать межрайонные выездные подкомиссии как вспомогательные их органы с тем, чтобы решения межрайонных комиссий утверждались областными комиссиями.

9. Предоставить право областным комиссиям освобождать от направления в лагеря и поселки, независимо от срока осуждения, нетрудоспособных, инвалидов, стариков, матерей с маленькими детьми, беременных женщин, заменяя им лишение свободы принудительными работами.

В отдельных случаях областные комиссии вправе направлять в лагеря особо опасные элементы, хотя бы и осужденные на срок до 5 лет.

10. Для проведения разгрузки в Среднеазиатских республиках, Казахстане и Кара-Калпакии предложить прокуратуре СССР, ОГПУ и Верховному суду СССР направить специальные комиссии из Москвы для общего руководства работой республиканских комиссий этих республик.

Обязать НКЮ{242} союзных республик и наркомздравы{242а} союзных республик в месячный срок ликвидировать полностью сыпнотифозные заболевания в местах заключения{243}.

Председатель Совета народных комиссаров СССР В. Молотов (Скрябин){244}

Секретарь ЦК ВКП(б) И. Сталин{245}

8 мая 1933 г.

1 Хатер / Память. Республика Татарстан. Казань, 2010. Т. 27, кн.2. С. 171.

2 Спектакль поставлен по пьесе башкирского драматурга Флорида Булякова в переводе на собственно карельский язык Галины Леттиевой.

3 Пальчиков H. E. Некролог. "Нувеллист. Музыкальная и театральная газета", 1888, No 6.