microbik.ru
1
В. М. Пивоев

(Петрозаводский университет)

«СВОЙ» ПРОТИВ «ЧУЖИХ»

(Проблема «героя» в русской культуре)1
В русском языке слово «герой» употребляется в разных значениях. В драматургии и литературе героем называют действующее лицо, активного персонажа произведения. Особенно важно здесь то, что герой — человек дела, практически действующий человек. В другом смысле герой — это человек, выполняющий выдающиеся деяния во спасение своего народа, общества и государства. Это человек, способный, рискуя жизнью, совершить то, что другому не под силу, он способен на чрезмерное напряжение сил ради победы, ради скорейшего достижения общего блага. Герой — это человек, побеждающий противника и обстоятельства, способный на подвиг. А что такое «подвиг»? Это такое деяние, которое существенно «по-двигает» общество вперед. «Вперед» куда? Вопрос представляется риторическим в рамках соответствующей мифологической системы ценностей. Хотя задавать его все же необходимо, чтобы попытаться внести зародыш мысли в головы нерассуждающих и действующих «героев». А почему человека, совершающего религиозный подвиг, называют не героем, а святым? Не потому ли, что он побеждает не внешние обстоятельства и врагов, но внутренние свои греховные побуждения и соблазны?!

Образ «героя» возник в мифологическом сознании как идеальное представление о человеке, способном защитить «своих» от «чужих». Психологически он связан с архетипом Отца. Изначально это Первопредок, позднее он трансформировался в культурного героя, который приносит людям огонь, достает оружие, культурные растения, обучает письменности.

В эпической поэзии формируется образ героя как символ этноидентичности. Таков русский богатырь Илья Муромец — пограничник, своеобразный русский «рейнджер». Параллельно возникает образ антигероя-трикстера — Иванушки-дурачка — любимого героя русских волшебных сказок. Ему скучно в обычной жизни, в жестко нормированной системе отношений, поэтому он «валяет дурака», но проявляет чудеса героизма, ловкости и смекалки в экстремальной ситуации. Таков настоящий герой, Иванушка создан для такой ситуации. В фольклорном сознании этот образ — символ «спасителя», связанный со своеобразным русским мессианизмом.

В средневековой русской духовной поэзии возникает образ Михаила Архангела-«грозные очи» или «грозных сил воеводы как одного из воплощений образа спасителя. Такие эпитеты ему даны не только потому, что он организатор и распорядитель на Страшном суде, он, кроме того, «главнокомандующий» войском ангелов, которое ведет борьбу с нечистой силой. В его образе светлое и мрачное чередуются, в нем надежда и угроза. С ним опасно шутить, воюя против сил зла, он бывает яростен и бесцельно жесток. Историки полагают, что царь Иван IV избрал Михаила Архангела образцом для самоидентификации, почему и получил прозвание «Грозного».

В XVII—XIX вв. Россия вела многочисленные войны, поэтому герой приобрел милитаризованные черты — это человек, совершающий военные подвиги. Образ героя воплотился в Георгии Победоносце, был учрежден орден св. Георгия, которым награждали за воинские подвиги солдат и офицеров. Образ его стал гербом Москвы.

Феномены «героя» и «героизма» особенно привлекали внимание романтиков, которые искали и находили яркое и необычное в жизни, обыденное было для них синонимом пошлости и скуки. Романтик неспособен к каждодневному упорному и настойчивому труду, его удел — вспыхнуть и сгореть яркой кометой. Еще дальше идет «анархический бунтарь», который чувствует себя «самим богом», для него не существуют истина и долг, которые были бы выше него. Ему легко прийти к представлению о том, что он сам — источник истины, долга и закона. Поскольку главная цель устремлений романтиков — свобода, то наибольшие возможности быть свободным имеются у того, кто получает доступ к власти. Таким образом, согласно этой логике, наиболее свободны сумасшедшие, разбойники, диктаторы, тираны, пираты и сам Сатана. Именно они и являются «героями» многих произведений писателей-романтиков. Но как ни приукрашивай и ни делай эту власть возвышенной, — она приносит миру только зло, разрушение и смерть. Отсюда легко понять, как возникает феномен «эстетизация зла», сформировавшийся в творчестве романтиков. Хотя обвинять романтиков в создании и распространении культа «сатанизма» оснований нет, точно так же нельзя перекладывать на романтиков всю ответственность за последующие интерпретацию и воплощение на практике их идей. И все же свобода неотделима от ответственности. Особенно остро эта проблема возникает в связи с попытками реализации свободы не только в социально-практической сфере, но и в сфере субъективного творчества. Творец неизбежно в той или иной мере несет ответственность за свое творение. Слабым оправданием является суждение о том, что романтики не предвидели последствий. Логика романтизма является определяющей для русского народнического социализма и для большевизма. Именно этим объясняется проблема «герой и толпа», столь активно обсуждавшаяся у русских народников-революционеров.

Романтическая эстетизация «героизма» и зла наиболее ярко проявилась в ХХ в. в футуризме Маринетти, «стальном романтизме» в культуре фашистской Германии и в «советском романтизме», провозвестником которого стал горьковский Буревестник. А какими романтиками показаны А. Платоновым в «Чевенгуре» Копенкин и Дванов! Дванов «в душе любил неведение больше культуры: невежество — чистое поле, где еще может вырасти растение всякого знания, но культура — уже заросшее поле, где соли почвы взяты растениями и где ничего больше не вырастет. Поэтому Дванов был доволен, что в России революция выполола начисто те редкие места зарослей, где была культура, а народ как был, так и остался чистым полем, — не нивой, а порожним плодородным местом. И Дванов не спешил ничего сеять: он полагал, что хорошая почва не выдержит долго и разродится произвольно чем-нибудь небывшим и драгоценным, если только ветер войны не принесет из Западной Европы семена капиталистического бурьяна»2.

Героизация революции и ее деятелей в социалистической культуре есть очевидная форма эстетизации зла, чистого разрушения «до основания». Но разрушение — всегда более легкий процесс, он не скован нормативностью и моралью, он требует меньше энергии, здесь нужно лишь дать толчок, а дальше «процесс пойдет» как цепочка домино, вовлекая в причинно-следственную связь все новые и новые жертвы. Созидание и творчество требуют значительно большей энергии и таланта, требуют терпения и волевого напряжения, на что романтики редко способны. Вот почему экстремисты и террористы — это, как правило, романтики, они ищут быстрых и легких путей. Но, как известно, построенное быстро — непрочно, если хочешь строить на века — не торопись. Получается некоторый парадокс: романтизм по своей природе — иррационален, но в лице революционеров-экстремистов рациональная логика обретает иррациональный, романтический характер. Дело здесь связано с тем, что романтизм — это выражение нетерпеливого, нередко болезненного поиска подлинности и преодоления фальши и косности, что типично для молодежи, которая в силу недостаточного жизненного опыта хочет простоты, ясности и однозначной поляризации в видении мира.

Многим людям свойственны нетерпеливость, нежелание считаться с трудностями практики и стремление найти облегченные и укороченные пути к решению проблем. Вот почему социализм пришел к героизации насилия. По словам Маркса, насилие — «повивальная бабка истории». В связи с культурно-психологическими особенностями формирования русского менталитета в нашем обществе выработался известный максимализм, проявляющийся в склонности к крайним формам поляризации ценностных картин мира, а также в склонности решать проблемы самым «коротким» и «легким» способом — насилием. Однако при внимательном рассмотрении эта склонность к насилию и насильственным путям решения проблем не достигает поставленной цели, а лишь замедляет процессы социально-культурных преобразований. Не здесь ли ключ к пониманию психологии народничества и особенно проблемы «Герой и толпа»?!

Истоки русского максимализма культурологи связывают с возникновением в рамках древнеиранской религии зороастризма (маздеизма) представления о поляризации системы ценностей на два противоположных Абсолюта: свет — тьма, добро — зло, дух — материя. Через манихейство и гностицизм такая бинарная картина мира проникла в восточное христианство и через Византию — в Россию. Возможны иные пути, но до принятия христианства языческая картина мира была, как уверяет Б. А. Рыбаков, трехчастной. Правда, Вяч. Вс. Иванов и В. Н. Топоров полагают, что языческая картина мира изначально имела бинарный, дуалистичный характер. Так или иначе, русский менталитет обладает роковой бинарностью, что ведет к неустойчивости в ситуациях взрыва3.

Феномен «героизма» связан с двумя крайностями: защитой «своих» и убийством «чужих», в соответствии с мифологической аксиологикой убить «своего» — преступление, убить «чужого» — подвиг. Л. Н. Гумилев ввел понятие «пассионарий», которое лежит в основании его концепции этногенеза. Пассионарии обладают тремя ведущими чертами: агрессивностью, «длинной волей» и жертвенностью. Он указывал на различные степени, уровни пассионарности: тихая жизнь обывателя — стремление к благу без риска для жизни — поиск удачи с риском для жизни — стремление к идеалу знания — стремление к идеалу успеха — стремление к идеалу победы — жертвенность (подвиг).

Итак, герой — это деятельный человек. Для принятия решения о целенаправленной деятельности необходимо обладать максимально полной информацией об объекте, но парадокс в том, что чем большей информацией человек обладает, тем труднее ему принять решение, ибо тогда он может судить о негативных последствиях любого из возможных вариантов решения. Гораздо легче принять решение там, где информации минимум, но в этом случае велика вероятность ошибочности этого решения. Отсюда получается, что чем умнее человек, тем он нерешительнее, соответственно — чем глупее, тем решительнее и активнее. Или так: чем более человек ограничен, тем более он категоричен. Герой Достоевского в пылу раздражения заявляет даже, что «все непосредственные люди и деятели потому и деятельны, что они тупы и ограничены. Шопенгауэр доказывал преимущества воли перед интеллектом. Как это объяснить? А вот как: они вследствие своей ограниченности ближайшие и второстепенные причины за первоначальные принимают, таким образом скорее и легче других убеждаются, что непреложное основание своему делу нашли, ну и успокаиваются; а ведь это главное. Ведь чтоб начать действовать, нужно быть совершенно успокоенным предварительно, и чтоб сомнений уж никаких не оставалось»4. Об этом же писал французский физик А. Пуанкаре, что истина «порой обманчива, что это — какой-то призрак, который на мгновение показывается перед нами только затем, чтобы беспрестанно исчезать, что надо гнаться за ней все дальше и что никогда невозможно достигнуть ее. А между тем, чтобы действовать, надо остановиться... Мы знаем также, как она бывает подчас жестока, и мы спрашиваем себя, не является ли иллюзия не только более утешительной, но и более надежной. Ведь она дает нам уверенность. Если бы исчезла иллюзия, осталась ли бы у нас надежда и хватило ли бы у нас мужества действовать?»5.

Довольно точную оценку феномену русского «героизма» дал С. Н. Булгаков в статье «Героизм и подвижничество»6, обвиняя интеллигенцию в гордыне «самообожения», в присвоении себе прав Провидения, которое судит мир и людей и указывает новый, «правильный» путь. Характеризуя атеизм русской интеллигенции, С. Н. Булгаков замечает, что он не опирается на какие-то прочные основания, это своеобразная «вера», отцом которой был Белинский, но особенность этой «веры» — воинствующий, фанатичный характер. А если попытаться отыскать основания данной веры, то можно указать на идею «прогресса». Но «интеллигентский герой» наполнен «презрением» к отцам и к прошлому, он начинает историю заново, с нуля, рассматривая мир как сырой, пассивный материал для целесообразного «устроения». Он готов добровольно стать рабом социалистической идеи, чтобы любой ценой реализовать ее.

«Герой» полагает, что ему «все позволено», что он может использовать любые средства для достижения благородной цели, он мнит себя «спасителем человечества» или, по крайней мере, русского народа. Героическое «все позволено», как замечает С. Н. Булгаков, незаметно подменяется просто беспринципностью и безнравственностью в личной жизни, как это хорошо показал М. Арцибашев в романе «Санин», повести «Тени утра» и рассказах. Этой гордыне «героизма» Булгаков противопоставляет «подвижничество», провозглашенное Достоевским. «Смирись гордый человек, — говорил Достоевский в речи в связи с открытием памятника Пушкину, — и прежде всего смири свою гордость... Победишь себя, усмиришь себя, — и станешь свободен, как никогда и не воображал себе, и начнешь великое дело и других свободными сделаешь, и узришь счастье, ибо наполнится жизнь твоя, и поймешь наконец народ свой и святую правду его»7.

Если внимательно присмотреться к фигуре героя, к его психологии, то легко обнаружить примитивность и простоту, отсутствие интеллекта, нежелание рассуждать и сомневаться. Герой не способен на компромиссы, считает долг чем-то святым и нерушимым, он знает свое дело и оказывается в нужном месте в нужную минуту. Вспомним Александра Матросова, который ценой своей жизни выиграл несколько минут боя за взятие высоты. Он не задавал себе вопрос: не слишком ли дорогая плата за выигрыш этих минут? Он считал, что спасает жизни своих товарищей, которых мог бы подстрелить пулеметчик. Здесь можно также задать вопрос о разумном и неразумном риске, о безрассудстве героя, совершающего «самоубийство».

Итак, основные вопросы русского «героя»: «кто виноват?» (А. И. Герцен) и «что делать?» (Н. Г. Чернышевский). А основные проблемы:

1) долг и самосохранение;

2) «свои» и «чужие»;

3) свобода и ответственность.

В решении этих вопросов и раскрываются особенности русского «героя», которые зависят, с одной стороны, от исторического момента и эмоционально-мифологической атмосферы, и с другой — от русского менталитета, формировавшегося в течение столетий. Именно он подвигает героя к отчаянному, рискованному, неразумному поступку — «была-не была»! — в расчете на «авось», что и составляет одну из важнейших черт русского героя.

Таким образом, в герое можно выделить три различные стороны: во-первых, следует подчеркнуть, что герой — это некоторая патология жизни. В нормальной стабильной жизни герои не нужны. Они требуются для того, чтобы исправить чью-то ошибку, халатность и расхлябанность, преступную небрежность или агрессивность. Нормальная разумная жизнь должна обходиться без них. К сожалению, герои нужны, потому что не перевелась еще глупость и безответственность на Руси, от которой и должны защищать нормальную человеческую жизнь герои. Но, во-вторых, жизнь есть противоречие, и спокойная жизнь не есть полноценная жизнь, и тогда герой есть высшее проявление противоречия как сущности жизни. И в-третьих, особенно важно то, на что обращает внимание Достоевский в речи о Пушкине — это гордость, или гордыня. Для героя искушение гордыней — самое типичное, именно такой гордыней заманивала советская пропаганда в герои обывателя, соблазняя славой и известностью, прославляя своих героев. Между тем среди семи христианских грехов гордыня стоит на первом месте. Не случайно в числе первых христианских святых на Руси канонизировали князей Бориса и Глеба, единственной заслугой которых было то, что они смиренно приняли смерть от руки старшего брата, опасавшегося конкурентов на Великий Стол. Их прославили именно за смирение, и на этом примере пытались воспитывать русских людей. Но искушение гордостью — великий соблазн для русского человека! Устоять очень трудно. И это чревато пессимистическими прогнозами относительно перспектив стабильности нашей жизни, ибо Иванушке скучно просто работать, ему подавай экстемальные ситуации, дабы было где проявить героические способности и таланты. Не в этом ли грустном выводе заключается сущность философии России?!
ПРИЛОЖЕНИЕ 1
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ
Фамилия, имя, отчество: ПИВОЕВ ВАСИЛИЙ МИХАЙЛОВИЧ
Год рождения: 1947
Город проживания: ПЕТРОЗАВОДСК
Ученая степень, звание: ДОКТОР ФИЛОСОФСКИХ НАУК, ПРОФЕССОР
Место работы (учебы): ПЕТРОЗАВОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
Должность: ЗАВЕДУЮЩИЙ КАФЕДРОЙ КУЛЬТУРОЛОГИИ, ПРОФЕССОР
Адрес e-mail: pivoev@karelia.ru
Телефон с кодом города (по желанию):
Опубликованные работы, близкие к тематике конференции:

1. Рациональное и иррациональное в методологии гуманитарного знания // М. М. Бахтин и методология гуманитарного знания. Сб. Петрозаводск, 2000. С. 7-27.

2. Ирония как феномен культуры. Петрозаводск, 2000.

3. Философия культуры: Учеб. пособие. СПб., 2001.

4. Культурология: Введение в историю и философию культуры: Учеб. пособие в 2 ч. Петрозаводск, 1997.

5. Мифологическое сознание как способ освоения мира. Петрозаводск, 1991.

6. Парадоксы философии деятельности // Региональные аспекты социально-экономического развития хозяйственного комплекса. Петрозаводск, 2000 (в печати).
Круг научных интересов: философия культуры, философия истории, философская антропология
Читаемые учебные курсы (для занимающихся научно-педагогической деятельностью): история культуры, философия культуры, философия, философия истории, философия права
ПРИЛОЖЕНИЕ 2
СВЕДЕНИЯ О ДОКЛАДЕ


  1. Название: «Свой» против «чужих» (Проблема героя в русской культуре)




  1. Секция конференции, в которую представлен доклад: Социально-антропологические аспекты истории повседневности




  1. Краткое резюме: В российском менталитете важную роль играет приверженность к героизму. Это связано с исторической необходимостью защищать свое отечество от бесчисленных внешних и внутренних врагов. Но у русского героя часто проявляются издержки «двоецентрия», что проявляется в пассивном ожидании, которое сменяется избыточной, героической активностью, когда ситуация окажется на грани катастрофы. Типичным выражением этого является мифологический герой-трикстер Иван-дурак, сидящий на печи. В герое можно обнаружить три стороны: 1) герой   это патология, так как в нормальной жизни он не нужен, мешает, это «лишний» человек; 2) герой есть высшее проявление жизни, ибо нормальная жизнь   это не жизнь, а болото; 3) героизм чреват гордыней избранничества и экстремизмом. Отсюда ожидание «харизматического» лидера и упование на «доброго царя». Героизм   это «соблазн», против которого устоять очень трудно, но это чревато неустойчивостью и нестабильностью.




  1. Ключевые слова: герой, пассивность, экстремальная ситуация, соблазн, патология, взрыв, пессимизм, менталитет



1 Первый вариант данной статьи был опубликован в Финляндии: Pivoev V. M. “Ours” against “Strangers”: (The Problem of “Hero” in the Russian Culture) // Gateway Papers. Tampere, 1999. № 1. Данный вариант статьи переработан и дополнен.

2 Платонов А. Чевенгур // Платонов А. Ювенильное море. М., 1988. С. 306—307.

3 См.: Лотман Ю. М. Культура и взрыв. М., 1992. С. 267—270.

4 Достоевский Ф. М. Записки из подполья // Полн. собр. соч.: В 30 т. М., 1973. Т. 5. С. 108.

5 Пуанкаре А. О науке. М., 1983. С. 155.

6 См.: Вехи. Из глубины. М., 1991. С. 31—72.

7 Достоевский Ф. М. Пушкин // Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 26. С. 139.