microbik.ru
1 2 ... 16 17

Арсен Ревазов. Одиночество12.

Глава 1.

Иногда, прогуливаясь с сигаретой по квартире, я представляю себя человеком, который получил задание родиться еще раз. Кем-то вроде агента спецслужб. Я воображаю, как меня высаживают с корабля на маленький скутер в двадцати километрах от берега.

В кармане плавок (у меня плавки с карманом на молнии) — кредитная карточка с неограниченным покрытием, 500 долларов, запечатанные в полиэтилен, и автомобильные права, выписанные во Флориде.

Во Флориде права дают всем подряд. Я сам, не выезжая за пределы Москвы, получил эти права за триста долларов через какую-то адвокатскую контору.

И вот я, газуя на-полной, мужественно проплываю заданную дистанцию и высаживаюсь на каком-нибудь филиппинском или цейлонском берегу километрах в трех от пляжа.

Я добираюсь по страшной жаре до цивилизации пешком. Три километра я вполне способен пройти по камням. Даже с моим неразвитым умением преодолевать физические трудности. На пляже я покупаю холодное пиво, сигареты, сандалии, шорты, майку, крем для загара и прихожу в себя. Уф...

Ближе к закату я двигаюсь в город, где сначала снимаю номер в отеле, а потом иду покупать самое необходимое. Одежду, часы, дорожную сумку, бритвенный набор, зубную щетку. И, конечно, CD-плейер, диски и пару-тройку книг.

Я возвращаюсь в гостиницу, пью двойной виски в ночном баре и иду спать. Сегодня у меня был тяжелый день. Завтра надо приступать к выполнению задания.

На этом месте моя система воображения дает сбой. Следующий день я представляю себе довольно туманно. Я приблизительно знаю, как потратить первую половину дня. Надо снять машину в Hertz или Avis, купить сотовый телефон, выйти на связь и доложить о выполнении первого этапа задания.

Но что делать во второй половине дня, я уже вообразить не могу. Ну, хорошо, — обед в экзотическом ресторане. А потом?

Какое там у меня задание? И кто вообще может взять в секретные агенты такого человека, как я? Сколько проживет спецслужба, если она будет выдавать раздолбаям кредитные карточки с неограниченным покрытием и отправлять их на край света развлекаться?

Система воображения угрожает зависнуть, как слабоумный компьютер. Хорошо. Меняем версию. Теперь у меня нет задания. Но оно было. Смертельно сложное. И я его успешно выполнил. А теперь скрываюсь от тех сильных и злых людей, которых я переиграл, доведя этим до совершенного бешенства.

Отныне я в изгнании. И теперь Бог знает, когда мне доведется увидеть моих родителей, женщин и друзей.

И вот я уже не директор и совладелец маленького PR-агентства, состоящего из меня, трех менеджеров женского пола и одной ре-ференточки. При этом еле сводящего концы с концами.

Я в розыске. Меня ищет то ли Интерпол, то ли солнцевские, то ли ЦРУ, то ли ФСБ. Может, я очень помешал не одной из этих контор, а сразу нескольким. Например, питерским и Ми-6. Или Ми-5. Кто там из них круче?

Очевидно, я наступил на ногу и ФБР. Иначе бы меня прикрывала их Федеральная служба защиты свидетелей.

Как романтично и увлекательно! А если в стандартах этой новой жизни (анонимность, пляжи, коралловые острова, отели, перелеты, интернет) я все-таки, как Гораций, «исчезну не совсем»? Если я найду способ связаться с верными друзьями и подругами? И кто-нибудь из них меня навестит?!

Тогда мы мы пойдем на дискотеку под тропическим небом. Над нами повиснут гирлянды ярких лампочек, заброшенных на пальмы. Мы будем пить цветные коктейли на берегу океана. А редкая, особенно наглая волна будет дотягиваться до нас теплыми брызгами. А потом вернемся в номер, умирая от восторга и устаревших лет на пятнадцать Gipsy Kings.

Bamboleo, bambolea!

Porque mi vida, yo la prefiero vivir asi.

Bamboleo, bambolea!

Porque mi vida, yo la prefiero vivir asi.

No tiene pardon de dios Tu eres mi vida, la fortuna del destino En el destino desamparado Lo mismo yo que ayer Lo mismo soyyo*.

В стенку стучат соседи. Полпервого. Я подхожу к системе и выключаю Gipsy Kings. Я уже устал от полной нерелевантности моего воображения. И вообще устал.

* * *
Я осторожно трясу головой, чтоб освободиться от этого бреда. Без психоаналитика понимаю, что устал, обломался, что деньги на аренду офиса придется опять занимать.

Я вспоминаю, в каких именно словах предпоследний клиент высказал сегодня недовольство нашей компанией и мной лично. И от этих слов у меня на душе противно. Поэтому и появляется эскапизм. Или эскейпизм. У кого как.

Можно посмотреть НТВ+Футбол. Но там сегодня играют французы, которыхя недолюбливаю. Поэтому лучше всего пойти спать. Чтобы спалось лучше, можно выпить виски. Потом взять Довла-това и под него заснуть. Я обычно так и поступаю.

Сегодняшний вечер напоминал последнюю тысячу предыдущих. Я достал бутылку Teacher's и плеснул в стакан настоящий двойной в моем понимании. А не в понимании этих жлобов в ночных клубах.

Какое-то время назад я попытался стать специалистом хоть в одном деле и не пожалел денег на толстую книгу «Шотландский виски». Картинки в ней были красивые, но читать ее оказалось делом весьма скучным.

Зато однажды я купил в лондонском Duty Free редкий виски под названием Ardbeg (там была специальная акция — две литровых бутылки по цене одной). По возвращении в Москву, заглянув в книгу, я убедился, что купил вещь ценную.

Да и копченый вкус Ardbeg'a мне понравился. Насколько я понимаю, это из-за торфяной воды. Но Ardbeg давно кончился, книга затерялась на книжных полках, и поэтому я покупаю что попроще и подешевле — обычно Bells или Teacher's.-.

Бамболео, бамболеа! Потому что я так предпочитаю жить. Нет прощения от Бога. Ты моя жизнь. Ты моя судьба. Судьба заброшенности. Такая же, как вчера. Такая же, как я... (исп.).

Иногда я жалею, что я не алкоголик. Алкоголик — это человек, который точно знает, чего он хочет. Я — не знаю. Иногда я хочу денег, иногда семейного счастья, иногда неземной любви, иногда выпить с друзьями, иногда просто выпить. «Сестрица! Вина и фруктов! — Точнее, братец? — Стакан водки и огурец!»

* * *
Иногда я хочу окончательно разобраться с Машей. У Маши длинные пепельные волосы и легкая горбинка на носу. Она работает литературным редактором в каком-то забытом Богом и спонсорами научном издательстве. И занимается фотографией. Почти профессионально. Несколько ее работ (мосты, цветы, арки и какой-то шотландский замок) я даже повесил у себя дома. Кроме того Маша трахается со мной. Больше того, говорит, что любит меня, но категорически отказывается уходить от своего мужа вот уже второй год. Мужа зовут Герман. По-моему, это антихудожественно. Я имею в виду имя. В любом случае, я страшно ревную.

Моя первая (и последняя) жена еще до развода объясняла мне, что моя ревность идет от духа соперничества.

А еще есть мужчины, которые ревнуют оттого, что их женщиной кто-то пользуется. Так бы их взбесило бесцеремонное пользование собственной зубной щеткой.

Я думаю, что большинство мужчин ревнуют, чтоб насладиться своим страданием. Эти, обычно, не только мазохисты, но еще и параноики.

Во мне, кажется, уже не осталось духа борьбы. Зато паранойи — хоть отбавляй. А как известно, если у вас паранойя, то это не значит, что за вами не следят. Я точно знаю, что каждый вечер Маша ложится спать со своим мужем.

Я однажды спросил ее, часто ли она с ним трахается. Ответ получил уклончивый. Спросил, а как это вообще происходит? Что вы говорите друг другу? Как раздеваетесь, как потом себя ведете? Каждый раз одно и то же или есть хоть какое-то разнообразие? Ответа, естественно, не получил никакого. А когда я пытаюсь сам представить, как все это у них выглядит, меня начинает трясти.

Иногда я хочу послать Машу к черту. Даже посылал несколько раз. Но она всегда возвращалась. Звонила как ни в чем не бывало. Приходила ко мне домой. Вроде — для выяснения отношений. И — все по новой.

Через некоторое время я устраивал очередную разборку, требовал, чтобы Маша объяснила мне, что она хочет. Подразумевалось, с кем она хочет жить. Но не тут-то было. Вопрос, который для меня был почти вопросом жизни и смерти, для нее был риторическим. Она живет с Германом. И не потому, что это говорит. А потому, что живет.

Однажды, еще на заре наших отношений я ее спросил: Ты понимаешь, что ты — ненормальная? Что ты мучаешьсясама и мучаешь меня. И, кстати, своего мужа?

А что я могу сделать?

Измениться! Понимаешь? Не изменять мужу. А изменитьсебя.

Милый, не надо! Ты знаешь. Я пыталась. Я пытаюсь. Я немогу!

С ума сойти! Маша, тебе надо к психотерапевту!

Ну, пожалуйста...

Я знаю, что Маше плохо. Что эта история сводит ее с ума не меньше чем меня. Больше того. Я понимаю, что ситуация трагедийна. В самом литературном смысле слова. Если кто-то разрывается от любви, то он ведь и разорвется. Так что о happy end'е в этой истории мечтать не стоит. Хотя... Может и рассосаться.

В молодости такое случалось. Я тоже любил двоих. А иногда и троих. И ничего. До сих пор все живы. Но последнее время я люблю одну, а она меня не очень. Это что, старость? Нет... Не думаю. В старости все должно быть всем понятно и все равно.

Когда я думаю о своем возрасте, я вспоминаю, что когда-то хотел реализовать способности, данные мне от Бога. Но с этим, к сожалению, все просто. Судя по поведению Бога, все, что мне было положено, я уже реализовал.

Маша говорит, что мне не надо было бросать медицину. Что этим я как бы изменил себе. Ну, не знаю... Все изменяют себе рано или поздно. И мало кто в этом виноват.

В то дикое время начала 90-х об измене себе не думал никто из моей тусовки. Тогда все как будто разучились жить. Я сразу после института устроился в какое-то медицинское издательство, потому что зарплата в 500 долларов, которую предлагали там, оказалась ровно в десять раз больше, чем та, что предлагала больница, куда я попадал по распределению. Издательство, впрочем, скороразорилось. Тогда я устроился в рекламное агентство с уклоном в рекламу фармпрепаратов. Оно оказалось крышей для торговли наркотиками, украденными у онкологических больных. Из этой опасной истории меня вытащил мой школьный друг Матвей. Я еще поскитался по разным работам, связанным с многоуровневым маркетингом, сбором рекламы в телефонные справочники и прочими ужасами, губящими душу.

В конце концов, Матвей и еще один школьный друг Антон помогли мне открыть PR-агентство.

Если оглянуться на мои тридцать с лишним, то понятно, что агентство, состоящее из четырех человек, включая меня, — это мой потолок. Но он не такой уж низкий. Я — главный менеджер и основной учредитель.

Подумаешь, нет денег! У некоторых нет ни денег, ни агентства. А кто-то вообще голодает. Или умирает от несчастной любви. По отдельности, разумеется. Или голод, или несчастная любовь.

Зато у некоторых моих знакомых есть все. Счастливая семья. Деньги. Дети. Модная тусовка. Мне плевать. Если к моим недостаткам прибавится зависть, я превращусь в монстра.

Я выпил двойной виски, потом еще один, потом понял, что новости по CNN перестали мной восприниматься адекватно. Ну какое мне дело до выборов в Восточном Тиморе? И, главное, какое дело до этого CNN? Вынеся из картинки, сопровождающей новость, что этот Тимор находится между Австралией и Филиппинами, и не возбудившись от этого факта ничуть, я собрался идти спать.

Чистя зубы, я стараюсь не смотреть на себя в зеркало. Хотя некоторые женщины говорили мне, что во мне что-то есть... Ну, не знаю. А что им было говорить? Что сегодня больше не с кем? У всех что-то есть... Обычно тексты были про зеленые глаза, тонкий нос и умный взгляд. Ну зеленые. Ну умный. Но это же взгляд.

Мне, кстати, всегда было интересно, что думают женщины, глядя на меня. Я даже спрашивал нескольких. Так слепому интересно, как он выглядит со стороны. Ответы были какие-то невразумительно официальные. А Маша сказала, что когда она на меня смотрит, она думает, что меня нет. Офигеть...

Под эти невеселые мысли я заснул. Мне, как обычно, ничего не приснилось.

Разбудил меня мой сотовый. Взглянув на часы, я понял, что это не с работы — в восемь утра у нас еще никого в офисе нет. Я посмотрел на высветившееся имя (Матвей) и сказал хрипловатым голосом: «Да». Кто такой Матвей? Мой друг. А еще? Да не так уж важно*. Он богат, крут и ленив. Раньше двух на работу (или то, что Мотя называет работой) не приходит.

Когда я однажды спросил, как же так можно, и не боится ли он вылететь в трубу, он ответил, что, во-первых, он вообще ничего не боится, во-вторых, приезжать на работу раньше мешают утренние пробки, а в третьих, он везде младший акционер. А младшему акционеру серьезно вмешиваться в дела не принято.

И Мотя не кривил душой, потому что главным его увлечением были женщины. Но не бляди из VIP-сауны или полубляди из тусовки. Или, не дай Бог, новорусская попса. По-настоящему Мотя заводился только от недоступных женщин. Как я понимаю, искал вечную любовь, забыв договориться с собой, что это такое. И зачем это надо. То есть понятно, зачем: чтобы прожить всю жизнь вместе и умереть в один день, но как заставить себя поверить, что данный случай именно тот? Мотя не знал как, поэтому пробовал.

Сейчас он сходил с ума от собственной финдиректрисы, Ольги Юрьевны Соболевой, MBA, финансового директора компании «Wanderlust Cyprus Ltd», как я прочел на ее визитке, когда Мотя впервые познакомил нас, якобы по делу. Оля должна была получать нашу финансовую отчетность. Она, будучи продвинутой девушкой, отвечала ему некоторым интересом, но, будучи порядочно-осторожной, дальше не шла. Туда, куда хотелось бы Матвею. Кажется, это абсолютно устраивало их обоих. Легкий садомазохизм. Каждая третья внебрачная пара в России.

Мы с Антоном служили его исповедниками и консультантами. Один раз, несколько лет назад, во время очередной консультации (ту девушку звали Таисьей) я публично засомневался, что Матвей вот так серьезно все это переживает.

Родители — советские дипломаты. Лицемерили (по крайней мере с сыном) — криво. Сын связался с люберецкими. Сначала подсел. Потом отполз. И молодец — силы воли и мозгов хватило. Да и люберецкие вскоре рассосались, как жена после сеанса Кашпировского. Родители в последнем пароксизме власти устроили его торговать цветметом, после чего отползли на пенсию. Мотя с честью выдержал испытание деньгами и, придя в себя от виски и кокаина, выяснил, что просрал не все. У него оказалось по 10-15% акций в двадцати-тридцати странных маленьких компаниях — от троллейбусного парка до моего агентства. И компания, которая этими забавными активами управляла.

Тогда Матвей молча снял часы и дал мне руку запястьем вверх. «Ты же врач, — сказал он. — Померяй». Я померил пульс — он был сто сорок. В состоянии абсолютного покоя в пабе «Йорк» на Трубной улице до приема первой кружки любимого Мотей Гиннесса. С тех пор я верил Матвею и консультировал его как умел. Иногда мои ценные советы даже срабатывали.

Например, когда Матвей имел дело с особенно упрямой девушкой, по гороскопу — Скорпионом, я предложил ему разыграть целый спектакль.

Вся комбинация состояла из трех ходов. Первым делом надо было получить заграничный паспорт Скорпиона. Это было сделано Матвеем довольно легко: он пообещал помочь получить шен-генскую визу.

Вторым ходом Мотя должен был выманить Скорпиона из дома в то время, когда она могла не возвращаться туда вечером. Для этого подошли наступающие Майские праздники.

Третьим ходом Моте предстояло отвезти Скорпиона в аэропорт под любым предлогом, например, получить посылку от кого-то из прилетающих.

Предполагалось, что сценой развязки станет аэропорт. Там Матвей обязан был предъявить билеты, ваучеры на 5-звездочный греческий отель на Родосе, предусмотрительно взятые паспорта (Шенген у Скорпиона уже стоял!), и произнести заготовленную речь.

На последний аргумент Скорпиона: «Но у меня с собой нет никаких вещей!» — объяснить, что абсолютно все необходимое покупается в шереметьевском Duty Free. Потом, сделав паузу, многозначительно сказать, что все остальное Скорпион и Матвей купят в бутиках отеля.

Операция при моем непосредственном участии была просчитана до мелочей. Речь Матвея была законспектирована в электронную записную книжку: «—Такое бывает 1 (один) раз в жизни.

Если у наших отношений есть хоть малейший шанс на продолжение — мы его сможем использовать. Если нет, — ну что ж, —отдохнем как люди.

В любом случае — это приключение, и будет что вспомнить.

В Греции работает GSM, все звонки от родителей и прочихлюдей, упоминать которых Матвей бы не хотел, будут аккуратнопоступать, и на них можно будет дать некоторые ответы.

— Мотей уже забронирован двухместный BMW Z3, кабриолет». (Скорпион был поклонником BMW, Формулы-1 и Шумахера лично.) Риском являлся категорический отказ Скорпиона. В этом случае за Матвеем оставался последний ход.

Он должен был посадить девушку на такси, а сам улететь на Родос и найти за эти четыре райских дня Девушку Новой Мечты. Отказа не произошло.

Скорпион растерялась и купилась, что стоило ей бой-френда, совершенно обалдевшего от исчезновения Скорпиона с запланированных шашлыков и прочих нехитрых майских развлечений. Не думаю, что у Скорпиона на него были серьезные планы. И тем более, не думаю, что Скорпион о нем серьезно пожалела, потому что одно дело — абстрактный бой-френд, а другое дело — яркий волшебный роман. Тем более — с Мотей!

Его рассказам о греческом кофе с коньяком в крошечном кафе, укутанном листьями платанов, в перерывах между осмотрами храма Афродиты и дворца Великих Магистров, завидовали даже мы с Антоном. Антон — тоже довольно странный персонаж и тоже мой друг*.

Нескольких олигархов, как нынешних так и бывших, он знал лично и иногда рассказывал нам истории из мира настоящих новых русских. Одна из таких историй приколола меня особенно, поскольку относилась некоторым образом и к моей работе.

Дело было еще до кризиса 1998 года на Каннском фестивале рекламы. Два рекламных олигарха-конкурента, имени которых Антон не называл, но догадаться было несложно, независимо друг от друга решили отдохнуть на Лазурном берегу. Оба взяли с собой по Он закончил мехмат МГУ и уехал в Израиль в 1991 году, когда уезжали многие, поэтому, вместо того чтобы продолжать исследования в области теории чисел (хотел бы я знать, что это такое), он начал приобретать практические навыки в области доения коров, сбора апельсинов и прополки кактусов.

В конце концов он, разумеется, поступил в докторантуру и даже закончил ее, но затем вернулся в Россию, потому что оставаться в Израиле или ехать дальше в Штаты или Канаду Антон не хотел.

В России он занялся маркетингом и почти моментально сделал карьеру, заняв позицию директора по маркетингу крупнейшей российской компьютерной корпорации Hi-Tech Computers.

В маркетинге и рекламе он разбирался, как Огилви. Договаривался с людьми, как Талейран. Связи у него были, как у рок-звезды или руководителя фракции Думы.

дюжине московских проституток и по две дюжины собутыльников-друзей. Время было такое, когда люди только-только учились пользоваться настоящими деньгами.

И естественно, олигархи решили снять яхты. Что делать еще с такой компанией на Лазурном берегу? Смотреть рекламные ролики? Один снимал яхту в Монако, другой в Антибах.

Поначалу все у них было как у людей: коньяк, кокаин, оргии, купание и солнечные ванны. Но потом они узнали друг про друга. Кто-то позвонил с яхты похвастаться, как он отдыхает, хвастуну ответили, что рядом отдыхают не хуже.

Тогда антибскому олигарху пришла идея навестить корабль конкурента. Координаты яхты были вычислены, благо она стояла на рейде в Монте-Карло. Капитану-французу сказали плыть по курсу и приблизиться к кораблю противника.

Капитан подвел яхту на безопасное расстояние, но дальше сближаться не хотел, оправдываясь инструкцией по технике безопасности. Народ от коньяка, кокаина и присутствия первого лица на борту осмелел. Первым выкинули за борт собственного капитана, чтоб не мешал. Но тут же швырнули ему спасательный круг. Русские в беде не бросают!

К этому времени на монакской яхте начали узнавать антибцев и весело махать руками. Со второй попытки агрессоры ухитрились поставить яхты борт к борту, грохнув при этом довольно сильно о борт врагов. На монакской яхте немного удивились удару. Но как же они удивились, когда антибцы с криками «на абордаж!» стали прыгать на их яхту и сбрасывать всех в воду. И мужиков, и баб.

Прогуливающаяся по набережной публика совершенно офигела: в одном из самых респектабельных и дорогих мест мира, прямо напротив Grand Casino, где количество «роллс-ройсов», запарко-ванных на площади, превышает их годовой выпуск, происходит сцена морского рукопашного боя.

Пиратский захват яхты. Тела в воде, мольбы о помощи. Через пару минут схватка закончилась, и антибцы, по законам русского хлебосольства, стали сбрасывать в воду коньяк, шоколад и спас-жилеты. Из монакцев на яхте остался только капитан, который повел себя совершенно недостойно, покрыв позором французский флаг: заперся в своей каюте и угрожал полицией.

Еще через пять минут подошли полицейские и спасательные катера и стали вытаскивать всех из воды. Кого-то арестовали и почти сразу же отпустили. Выкинутому капитану антибцев заплатили компенсацию, а других жалобщиков не было.

Из всего этого Антона особенно развлек тот факт, что женская команда штурмующих вела себя гораздо агрессивней мужской. «Потому что они — бляди», — нравоучительно заканчивал свою историю Антон.

Однако на любовные истории Моти Антон реагировал серьезно. Несколько раз приезжал к нему среди ночи отпаивать после очередного облома. Гораздо лучше меня разбирался в сердечных перипетиях Матвея. На сегодняшний день, по его данным, кроме тягомотного романа с финдиректрисой, у Матвея ничего достойного не было.

Да и, в любом случае, в утренние часы Матвей не исповедовался.

Да, Мотя, — сказал я трубке, не поднося ее к уху, а рассматривая в упор. — Что-нибудь случилось?

Ты уже знаешь про Химика? — спросил Матвей страннымголосом.

В его интонации сквозила еле уловимая неестественная торжественность. Как на похоронах.

— Нет. Что такое?

Голос Матвея впрыснул мне адреналина. Я моментально проснулся и вскочил с кровати.

— Химик умер.



следующая страница >>