microbik.ru
1
Арутюнян В.С.

Россия, г. Ставрополь
Калмыцкое право в исследованиях отечественных историков и правоведов (к проблеме классификации памятников калмыцкого права)
Статья посвящена историографии калмыцкого права. Рассматриваются основные направления в отечественной правовой мысли в изучении монголо-ойратского Уложения 1640 г. Анализируются правовые памятники монгольских племен. Делается вывод о значении монгольского права для становления калмыцкого права. Поднимаются проблемы правового наследия Калмыкии.

The Article is dedicated to historiographies of the kalmyk right. The main trends are Considered in domestic legal thought in study mongolian of the Code of law 1640 are Analysed legal monuments mongolian племен. The conclusion is Done about importance of the mongolian right for formation of the kalmyk right. Rise the problems of the legal heritage Kalmykii.
Калмыцкое право всегда привлекало к себе внимание исследователей. Вобрав в себя наиболее важные нормы монгольского права, оно стало основным правовым регулятором жизни калмыцкого народа, просуществовав, практически в неизменном виде, вплоть до середины XIX века. К «Цааджин Бичик» («Монголо-ойратские законы 1640 г.», «Степное уложение», «Великое уложение», «Их цааз») обращались как дореволюционные, так и современные исследователи – специалисты по монгольскому праву, праву бурят, алтайцев и других монголоидных народов. История изучения калмыцко-монгольского права насчитывает более двух столетий. Первый перевод на русский язык «Великого уложения 1640г.» был выполнен В.М. Бакуниным [2]. С тех пор были предприняты неоднократные публикации текстов крупнейших законодательных актов средневековой Монголии и Калмыкии, их переводов и исследований. Существуют и работы, посвященные истории изучению права Монголии в целом [7; 8; 27; 28; 29].

К наиболее крупным юридическим памятникам монголов исследователи относят Ясу Чингисхана, утвержденную на курултае в 1206 году; «Восемнадцать степных законов» 1620 г.; «Великое уложение» или монголо-ойратские законы 1640 г.; «Цааджин бичиг» - кодекс маньчжурских законов для монголов на 1627-1694 гг.; сборник законов «Халха Джирум», крупнейший из которых был составлен в 1709 г.; «Уложение Китайской палаты внешних сношений» и сборник «Улан хацарт» [5, 9].

О существовании и применении Ясы Чингисхана исследователи узнали из «Секретной миссии монголов» и из «Сборника летописей Рашид-ад-Дина» [19]. Сохранившиеся в летописи фрагменты Ясы содержат нормы административного, уголовного, гражданского права и др.

Один из исследователей калмыцкого права Я.И. Гурлянд, характеризуя основные правовые институты Ясы Чингисхана, отмечал, что основной политической целью Великой Ясы Чингисхана было урегулирование междусоюзных отношений между различными племенами, для чего она «должна была содействовать их объединению под единой властью великого хана» [8, 32-33]. Кроме того, Я. И. Гурлянд, анализируя монголо-ойратские законы 1640 года, указывал: «…у ойратов до 1640 года существовали законы, самостоятельно выработавшиеся от Ясы Чингис-хана и основанные на обычном праве» [8, 52-53].

Среди других работ, посвященных Ясе, нужно отметить исследование П.С. Попова «Яса Чингис-хана и Уложение Монгольской династии Юань» [15]. С правовой точки зрения Ясу рассматривал известный монголовед, профессор В.А. Рязановский [20; 21; 22]. Общим содержанием его работ было исследование не только Ясы Чингис-хана, но и монгольского законодательства в целом. Отдельная глава работы В.А. Рязановского «Монгольское право, преимущественно обычное» посвящена Цааджин Бичиг и монголо-ойратским законам 1640 года. Анализируя сущность этого правового памятника, автор особое внимание уделяет калмыцкому праву, сравнивая его с правом собственно монголов и бурят. В.А. Рязановский указывал, что основным писаным источником калмыцкого права являлся ойратский устав 1640 года, нашедший широкое применение у этого народа. Кроме того, им детально проанализированы законы, составленные калмыцким ханом Дондук-Даши для волжских калмыков, представлявшие собой исправления, замену или дополнения соответствующих норм монголо-ойратских законов 1640 г., вызванные новыми социально-экономическими условиями жизни калмыцкого народа.

Другие правовые памятники монгольских племен: «Восемнадцать степных законов», «Великое уложение 1640 г.», «Цааджин-Бичиг», «Халха Джирум» сохранились полностью и являются наиболее крупными из известных монгольских юридических памятников. Они стали той правовой основой, на которой был построен калмыцкий «Устав взысканий» или «Цааджин-Бичиг» (в литературе он еще проходит под названиями «Их цааз», «Великое Уложение»).

Подлинный текст Устава на монгольском языке до нашего времени не дошел. В настоящее время науке известно лишь пять ойратских копий памятника, а также несколько переводов «Великого Уложения» на русский язык, а также два издания немецкого перевода П. Палласа. Так, П. Паллас отмечал, что у калмыков и монголов в древние времена совместной их кочевой жизни на зюнгарских равнинах и плоскогорьях существовали не только устные народные обычаи, но и действовал особый уголовный устав, известный под титулом Цааджин Бичиг [14, 88].

Как известно, законодателем калмыцкого народа считается Батор-хан-Тайша – калмыцкий хан XVII столетия. Именно он составил для калмыков особое "Уложение", в которое вошли все постановления местного обычного права. На созванном им в своей резиденции съезде монгольских, ойратских и калмыцких князей в 1640 году был составлен особый сборник законов, который и действовал некоторое время у разных монгольских племен, в том числе у калмыков на Волге. Этот законодательный памятник был предназначен для руководства по всем делам военным, гражданским и уголовным и рассматривает все случаи кочевой жизни этого народа.

К.Ф. Голстунский считал, что «поводом к съезду князей на сейм было не столько утверждение заранее составленных законов, сколько выработка на самом сейме такого акта» [7, 7]. К.Ф. Голстунский утверждал, что ни Яса Чингис-хана, ни каноническое буддийское право не могли быть источниками для законов 1640 года. Исходя из материалов, которые были в его распоряжении, он сделал следующий вывод: «Мы находим более основательным признать, что монголо-ойратские законы 1640 года составлялись самостоятельно и имели своими источниками: во 1-х, устное обычно право, т.е. собрание народных обычаев, во 2-х, обстоятельства политического и социального положения монголо-ойратов в период времени, предшествующие сейму, и в 3-х, может быть религиозное движение вследствие распространения желтошапочной секты Зункавы» [7, 12].

М.И. Гольман также проделал большую работу по сравнительному анализу известных русских переводов и списков закона 1640 г. Критикуя М. Голстунского, он писал: «Более близкий к тексту, однако, менее конкретный и ясный перевод Голстунского выделяется значительными отклонениями от всех остальных переводов и по объему, и по цифровым данным, и по смыслу отдельных статей» [6, 162].

Квалифицированное научное изучение проблемы права калмыков предпринял Ф.И. Леонтович. Он в 1879 году отмечал, что калмыцкий устав представляет поучительную историческую окаменелость, навсегда застывшую в тех первичных формах, какие он принял при первом возникновении, из которых за тем ни на минуту не выходил в течение всей последующей жизни [13, 30]. В качестве примера ученый охарактеризовал правовой сознание монгольских народов следующим образом: «правовые обычаи и законы их являлись» в виде заповедей, переходивших «в народное сознание, как веления племенных вождей – родовых глав и жрецов.., освящавших своим авторитетом, силу и действие тех обычных норм, которые вырабатывались путем самой жизни народа… у них между обычаем и законом собственно не могло быть большой разницы, так как тот и другой квалифицировались одними и теми же началами… родового быта – началами, которые по замечанию исследователей быта калмыков, лежат доселе в основе всего их общественного устройства» [13, 16]. Все это дает основание полагать, что в основе возникновения законов Чингисхана, калмыцкого закона лежит племенное обычное право, и что это «древнее кодифицированное обычное право монгольского племени, вошедшее в течение многих веков в плоть и кровь отдельных кочевых народцев, и орд, рядом с правовыми обычаями, жившими в народе в виде стародавних местных верований и преданий» [13, 17-18]. Таким путем исследователь пришел к мысли о том, что обычное право калмыков связано с обычаями народа, с его семейно-религиозным и традиционным кочевым бытом, который был «строго консервативен» и последующими поколениями воспринимался «как неприкосновенная святыня» [13, 18].

Мотивы издания устава 1640 г. и характер его содержания также в целом были исследованы Ф. Бюллером, который в своем обширном исследовании о калмыках писал: «Поводом к составлению этого уложения были, как само содержание показывает, намерение утвердить на прочном основании ослабевший тогда политический союз ойратства (и прибавим от себя – утвердить начинавшийся, но не успевший упрочиться союз целого монгольства), сознание настоятельной потребности действовать заодно как в деле нападения, так и в случае собственной обороны, необходимость оградить частные имущества, приобретенные военной добычей, водворить безопасность в улусах и постановить взыскания за всякое преступление, его нарушающее» [3, 7].

До настоящего времени ведутся дискуссии по названным работам, которые связаны с тем, что исследователи прошлого рассматривали калмыцкое кочевое общество как основанное на патриархально-родовых началах, не знающее иной формы собственности на землю, кроме общинной, не знающее также классов, сохраняющее военно-дружинный принцип своей организации. Но несомненной заслугой этих ученых явилось то, что они положили начало изданию и изучению ойратских и калмыцких правовых памятников.

В советский период выходит ряд работ, также в той или иной мере рассматривающие правовые памятники калмыцкого народа. Среди авторов, активно разрабатывающих эти вопросы, следует отметить П.С. Преображенскую [16; 17; 18] и М.Л. Кичикова [10; 11]. Работы отмечают богатым пластом исследуемых авторами архивных материалов, практически до этого времени недоступных читателю. Так, в частности П.С. Преображенской были исследованы фонды Посольского приказа Русского государства и Астраханской приказной палаты. Однако правовой анализ «Цааджин Бичиг», его полный перевод и комментарии ими сделаны не были.

Несмотря на это, следует отметить, что исследования по калмыцкому праву все же велись. Исследование С.М. Сагаева [23] посвящено анализу правовых отношений в феодальной Калмыкии, которые он рассматривает в связи с монголо-ойратскими законами 1640 г., как главного источника права калмыков в XVII веке. Им сделан достаточно детальный анализ статей закона, даны комментарии по основным отраслям права.

В.С. Сергеев в 1960-1970-е гг. выпустил две статьи, посвященные анализу памятника [24; 25]. Особое внимание он уделяет уголовному законодательству и судопроизводству в Калмыкии по этому источнику. В 1999 году им, совместно с Б.В. Сергеевым была опубликована монография [26], в которой рассматриваются не только уголовно-правовые отношения и гражданское право калмыков в XVII-XIX вв., но и дано довольно развернутое описание памятника, приведены тексты «Цааджин Бичиг», других нормативных актов, регулирующих правовые отношения калмыцкого народа. Однако эти источники приведены по текстам (переводам) К.Ф. Голстунского, которые страдают многими недочетами и неточностями в переводе.

Современный перевод «Великого уложения» был осуществлен С.Д. Дылыковым. Его книга «Их цааз. Великое уложение» содержит транслитерацию сводного ойратского текста, реконструированный монгольский текст, перевод и комментарий законов. Этот же автор делает попытку разрешить спор об источниках законов 1640 года. По его мнению, ими являлись «в основном письменные законодательные памятники – монгольские уложения, принятые на съездах монгольских феодалов во второй половине XVI и начала XVII века, а также некоторые обычаи, бытовавшие в монгольском народе» [9, 7].

Следует отметить, что изучение памятников калмыцкого права было бы неполным, если не обращаться к монгольским памятникам права. Это – «Восемнадцать степных законов», перевод которых был осуществлен А.Д. Насиловым, и которые вошли исследуемые нами нормы «Великого уложения 1640 г.». К правовым памятникам монголов относится и «Халха Джирум», перевод которого сделан Ц. Жамцарано и, впоследствии, С.Д. Дылыковым - свод установлений, которые регулировали внутреннюю жизнь трех северных халхаских хошунов.

К правовым памятникам, которые косвенно, но все же относятся к нашей теме, следует указать «Уложение китайской палаты Внешних сношений», которая содержит интересные данные, отражающие общественные отношения в Монголии не только в маньчжурский период, но и в более раннее время. На русский язык Уложение было переведено С. Липовцевым [27]. Но, по мнению Б.Я. Владимирцова, требует к себе очень осторожного отношения и сверки с подлинником [4, 20-21].

Некоторые вопросы действия «Цааджин Бичик» рассмотрены в диссертации Е.А. Команджаева [12]. Однако тема его затрагивает XVIII-XIX вв., время, когда действие монголо-ойратского устава взысканий уже начало сходить на нет. Кроме того, несмотря на обширный фактический материал, представленный в этой работе, сам правовой памятник не анализируется. В исследовании И.Ч. Аксенова [1] действию норм «Цааджин Бичиг» уделено гораздо большее внимание, рассмотрены источники калмыцкого права, в том числе обычного, Ясы Чингис-хана и другие. Но комплексного анализа памятника также нет.

Таким образом, несмотря на успехи отечественного монголоведения и калмыковедения, проблема правового наследия Калмыкии остается разрешенной не до конца. Авторы исследований, в основном, опираются на работы Ф.И. Леонтовича, К.Ф. Голстунского, в которых имеется много неясностей, неточностей. В частности, некорректности переводов текстов законов. Переводы, выполненные в последнее время, дают новые источники для изучения калмыцкого права, его источников, его значения для жизни калмыцкого народа в период феодализма.

Литература:

1.Аксенов И.Ч. Становление и развитие калмыцкой государственности и права в XVII-XIX вв. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. – Ставрополь, 2004.

2.Бакунин В.М. Перевод с права мунгальских и калмыцких народов. – М., 1776.

3.Бюллер Ф. Калмыки.// «Отечественные записки». 1846. № 11.

4.Владимирцов Б.Я. Общественный строй монголов: Монгольский кочевой феодализм. – М.; Л., 1934.

5.Восемнадцать степных законов. Памятник монгольского права XVI-XVII вв. / Перевод с монгольского, комментарии и исследование А.Д. Насилова. – СПб., 2002.

6.Гольман М.Л. Русские переводы и списки монголо-ойратских законов 1640 г. // Экономика, история, археология. – М., 1955.

7.Голстунский К.Ф. Монголо-ойратские законы 1640 года, дополнительные указы Галдан-хунтайджи и законы, составленные для волжских калмыков при калмыцком хане Дондук-даши. – СПб., 1880

8.Гурлянд Я.И. Степное законодательство с древнейших времен по XVII столетие. – Казань, 1904.

9.Их цааз: Памятник монгольского феодального права XVII в. / ойратский текст, транслитерация сводного ойратского текста, реконструированный монгольский текс и его транслитерация, перевод, введение и комментарии С.Д. Дылыкова. – М., 1981.

10.Кичиков М.Л. К истории образования Калмыцкого ханства в составе России. // Записки Калмыцкого НИИЯЛИ. Вып.2. – Элиста, 1962.

11.Кичиков М.Л. Исторические корни дружбы русского и калмыцкого народов. Образование калмыцкого государства в составе России. – Элиста, 1966.

12.Команджаев Е.А. Государственные учреждения и законодательство Калмыкии XVIII-XIX вв. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. – Ставрополь, 2000.

13.Леонтович Ф.И. К истории права русских инородцев. Древний монголо-калмыцкий или ойратский устав взысканий. – Одесса, 1879.

14.Паллас П. Путешествие по разным провинциям Российской империи. Ч. 1-5. СПб. 1773.

15.Попов П.С. Яса Чингис-хана и уложение монгольской династии Юань чао-дянь-джан // ЗВОРАО. – Т.17. – Вып.4. – СПб., 1907.

16.Преображенская П.С. Из истории русско-калмыцких отношений 50-60-х гг. XVII в.// Записки Калмыцкого НИИЯЛИ. Вып.1. – Элиста, 1960.

17.Преображенская П.С. Калмыки в первой половине XVII в. - М., 1963.

18.Преображенская П.С. К вопросу о социально-экономических отношениях калмыков. // История СССР. - 1963. - № 5.

19.Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. Т.III. – М.-Л.: АН СССР, 1946; он же. Сборник летописей. Т.II. – М.-Л.: АН СССР, 1960.

20.Рязановский В.А. Монгольское право, преимущественно обычное. – Харбин, 1931

21.Рязановский В.А. Является ли монгольское право правом обычным? – Харбин, 1932.

22.Рязановский В.А. Великая Яса Чингис-хана. – Харбин, 1933.

23.Сагаев С.М. Право феодальной Калмыкии, вторая половина XVII века. // Вестник Калмыцкого НИИЯЛИ. Вып.3. – Элиста, 1968.

24.Сергеев В.С. «Ики цааджин бичик» - памятник калмыцкого права // Вестник Калмыцкого НИИЯЛИ. Вып.3. – Элиста, 1968.

25.Сергеев В.С. . Ики цааджин 1640 г. – основной юридический источник уголовного права Калмыкии XVII-XVIII вв. // Вестник Калмыцкого НИИЯЛИ. Вып.6. – Элиста, 1972.

26.Сергеев В.С., Сергеев Б.С. Уголовное и гражданское право калмыков XVII-XIX вв. Историко-правовые очерки. – Элиста, 1998.

27.Уложение Китайской палаты внешних сношений //Пер. С. Липовцева. – СПб., 1828

28.Халха Джирум: Памятник монгольского феодального права XVIII в.// Сводный текст и перевод Ц.Ж. Жамцарано. – М., 1965

29.Цааджин бичиг. Цинское законодательство для монголов 1627-1694 гг. // Перевод и комментарии С.Д. Дылыкова. – М., 1998.