microbik.ru
  1 ... 4 5 6 7 8

Автор: Герберт Кларк Гувер, 31-й президент США, отмечал в одном из документов консультативного характера: “Разведка имеет дело со всем тем, что необходимо знать, прежде чем предпринять какое-либо направленное действие”. Это аксиома. Задача разведки – добыть точные и неопровержимые данные. Информационная открытость немало этому способствует. Оценить её и её значимость – это уже работа аналитиков.

Ассоциация “Братья-мусульмане” была создана в 1928 году при активной поддержке Лондона (англичане всё-таки предпочли в то время остаться в тени) – на свою голову, как выяснилось позже. Аналогичную ошибку повторили США, инспирировав и поддержав движение “Талибан” – за что платить по счётам будут ещё довольно долго. Артур Шопенгауэр предупреждал подобных инициаторов: “Тот, кто пришёл в этот мир с желанием его переделать, должен радоваться, если ему удастся унести ноги”.
Капитан 2-го ранга Вячеслав Авт-ов:

Зная азербайджанский менталитет и некоторый набор слов по-азер­байджански, Герман Алексеевич легко мог общаться с местным населением. Когда в Баку шли погромы, мы находились в городе, и нам надо было срочно попасть в Управление. Я вырулил на улицу лейтенанта Шмидта и понял, что мы попали если не в ловушку, то в очень крепкий переплёт. Улица не заполнена, а просто забита людьми: огромная беснующаяся агрессивная масса. Из машин, кроме нас на чёрной “Волге”, — никого. Нас тут же обступили, взяли в кольцо. Просто счастье, что никто не заподозрил в нас армян – разорвали бы машину, как картонную. Что делать? Герман Алексеевич открыл дверцу. Спокойно вышел из машины и спрашивает по-хозяйски:

— Кто здесь старший?

Не ожидали такого поворота. Пауза. Угрюмов опять, но уже громче:

— Я вас спрашиваю: кто здесь старший?!

Выдвинулся один, назвался – то ли Мамедов, то ли Исмаилов.

Герман Алексеевич делает властный жест:

— Гяль бура! (Иди сюда!)

Тот подошёл.

— В чем дело, что вы тут творите, чем занимаетесь? Разве не знаете, что военные с вами и мы вас в обиду не дадим. Но кто ж так дела прово­ра­чивает! Надо всё делать грамотно, понял? А чтоб грамотно – надо кое-что соображать. Так вот, слушайте: сейчас мы всё организуем так, как надо. Ждите меня здесь, никуда не расходитесь, я скоро вернусь.

Сел в машину и сказал: “Трогай!” Минуту назад нас окружала разъярён­ная толпа, готовая разорвать живьём, а тут – тишина, на лицах застыло выжидательное недоумение. Вежливо расступились. И я поехал по живому коридору. Метров 350 тянулся этот “коридор”…

Конечно, мы не вернулись. У Германа Алексеевича находился секретный документ, и нельзя было допустить, чтобы он попал в чьи-то руки. Оружия при нас не было. А случилось это на второй или третий день после начала бакинских погромов, в январе 1990 года, еще до ввода войск.
Автор: В таких случаях выручить может только личное самообладание, умение в одно мгновение угадать накал страстей толпы, подчинить её своей воле и без малейшей фальши сыграть свою роль. Дрогни голос, мускул лица, выбери иной тон, скажи не то словечко – и толпа безошибочно это уловит. И тогда – конец!..

В эти дни особисты почти не спали. Когда отдыхал сам Угрюмов – непо­нятно. Возможно, успевал забыться в короткие минуты переезда с объекта на объект.

— Герман Алексеевич, — обратился к нему как-то один из помощников, — вы бы прилегли на полчасика, вроде ничего экстренного не предвидится. А если что – сразу вас разбужу!

— Знаешь, что бы тебе ответил государь-император Николай I? “В моем государстве вечно на часах должны быть три человека: священник, доктор и я”. Есть и хорошая русская пословица: тогда будет досуг, когда вон понесут. Свободен!
Виктор Алексеевич Смирнов:

Бакинские события моментально стали известны во всех уголках страны, и со всего Союза Герману начали звонить коллеги, просто знакомые, чтобы он помог выбраться из пекла оставшимся семьям, родственникам. И сколько ж он русских и армянских семей спас – кто бы подсчитал! Наш сотрудник Измаденов Александр Викторович (сейчас он генерал-лейтенант) жил тогда в Баку, и его семье существовала вполне реальная угроза – Герман вывез её. А постреливали там регулярно и нешуточно, но при этом он не потерял ни одного сотрудника.

Очень тесно он работал с командованием Каспийской флотилии. Команди­ром её в то время был вице-адмирал Владимир Ефимович Ляшенко (сейчас, к сожалению, покойный). Так вот, Ляшенко и все командиры Каспийской флотилии, наверное, ни одного решения не принимали без участия Германа Алексеевича. Потому что у Угрюмова в руках была вся полнота информации и чётко, бесперебойно, отлаженно работавший отдел высококвалифици­рованных сотрудников, на которых всегда можно было положиться.

Практически всех своих ребят он потом представил к государственным наградам, но, как у нас нередко бывает, наградили не всех. Но самого Германа отметили.
Юрий Алексеевич М-цев:

Решения он принимал такие, которые не позволяли Народному фронту целиком овладеть ситуацией. В итоге сумел эвакуировать и отдел, и семьи сотрудников, сам выехал последним. Действовал очень продуманно. Наша контрразведка знала, что готовятся два или три покушения на членов семей офицеров Каспийской флотилии, которые готовились к отъезду, на него самого. Сумели отвести беду. Он придумывал различные комбинации, ложные варианты умело доводил до боевиков Народного фронта, устраивал “утечки” информации о ложном продвижении автобусов или грузовиков, сам же вывозил людей безопасными маршрутами. То есть применял нормальные оперативные хитрости.
Руслан Михайлович Арешидзе:

Позже я спрашивал его: мол, ты еще до Сумгаита говорил мне, что всё будет нормально. Что ж вы, не могли заранее взять зачинщиков? Он сказал:

— Руслан, мы сделали всё, что могли. Может, даже больше. Всё остальное зависело от политиков.

Он тем не менее всегда был настроен по-боевому. Не в том смысле, что “мы им головы мигом поотрываем!”, а делал своё дело в соответствии с возникшей ситуацией. Оптимизм его не покидал.
Капитан 1-го ранга Я. Я.:

Неподалеку от военно-морского училища находился арсенал. Перед вводом войск, в январе 1990 года, боевики попытались арсенал захватить. Одним из элементов нашей работы было разложение боевиков, чтобы они отказались от своих замыслов. Его мы постоянно использовали. Из числа местного населения мы знали немало трезво мыслящих людей, которые понимали, куда боевики ведут народ и чем все это может кончиться.

Мы успели получить от них упреждающую информацию, что к нам из центра города движутся четыре КамАЗа, набитые вооруженными людьми. По боевой тревоге подняли училище, всех вооружили, расставили по местам. Связались с командованием Каспийской флотилии (на проводе был вице-адмирал Жданов) и в считанные минуты обговорили тактику действий. Уже на подступах к училищу послали вперёд помощников из местного населения, чтобы те предупредили боевиков: никто вас здесь хлебом-солью встречать не собирается, так что лучше не соваться, иначе могут быть большие жертвы. Это отрезвляющий фактор.

КамАЗы остановились на подъезде к арсеналу, от них подошла делегация для переговоров. Бородачам с автоматами показали вооруженных людей, которые имели свои сектора ведения огня, постращали. Почувствовали, что у них был расчёт на то, что мы будем лишь защищаться словесно, что ли, а стрелять не будем. Поспешили их разочаровать, что нами получен приказ: в случае, если они сунутся к арсеналу, стрелять на поражение.

— Да ты што, командир! Нас тут полторы тысячи, и все с оружием!

— А ништо, “командир”. Вот и ладно, коль так, как ты сказал. Пятьсот мы уложим сразу, а остальные пусть подумают. Приказ получен, патронов хватит, а приказы мы выполнять умеем. Или есть на этот счёт какие-то сомнения?.. Если нету – тогда, надеюсь, задача понятна?!

Уехали. Таких попыток было несколько.
Баграт Рафаэлович Князчан:

Арсенал для них был очень лакомым куском. Сколько было нападений – я уже и не упомню. Люди Германа работали ночами под охраной. В Баку было три арсенала. Один в городе, в поселке Зых – это “корень” Апшерон­ского полуострова. Еще с царских времен построенные подземные хранилища: ракеты, снаряды, торпеды, глубинные бомбы – всё для флота. Это центральный арсенал, очень капитально обустроенный. Филиал центрального арсенала находился от центра Баку на юг, в сторону Ленкорани, в поселке Гобустан, недалеко в горах: не подземный, а наземный. Там орудия корабель­ные, пулемёты разного калибра, разнокалиберные орудия для СКРов – сторожевых кораблей 40-го и 50-го проектов. Там же находился наш запасной командный пункт командования флотилии: огромные подземные помещения с принуди­тель­ной вентиляцией и кондиционерами, автономной электростан­цией и системой связи. Целый городок с казармами. Народу немного: в основном связисты и обслуживающий персонал – что-то около 80 человек. Охрана небольшая.

И третий – у “клюва” Апшеронского полуострова, в 63 километрах от “корня” полуострова. Здесь были и подземные, и наземные хранилища, где хранился НЗ на случай войны. Здесь же складировалось и химическое оружие. В 30 километрах от склада был наш военный аэродром “Кала”.

Именно на третий склад чаще всего нападали боевики, зная, что там колоссальные запасы вооружения. Все их атаки были отбиты.
Капитан 1-го ранга Я. Я.:

С боевиками мы практически всегда встречались по нашей инициативе. Чтобы знать обстановку, мы должны были вступать с ними в контакт – знать, с кем мы имеем дело. Хотя внутри их подразделений и имели своих людей. Встречались не за столом, уставленным винами и фруктами, это были конспиративные встречи. Давали слово чести, слово офицера, что со встречи он уйдёт без проблем. Слово чести ни разу не нарушили.

В разговорах пытались убеждать, вести диалог на равных. Мы не боялись выходить в толпу еще в Сумгаите. Ходили в форменке, как и положено морякам. Тогда военным ещё доверяли и с нами разговаривали. Мы так строили беседу, что люди раскрывались и невольно давали информацию. Когда вычисляли лидеров, искали пути выхода на них, чтобы пообщаться с ними. Сколько подобных мероприятий было проведено — не счесть!.. Наше спокойствие и уверенность срабатывали: нас старались открыто не трогать.

Герман Алексеевич сам выезжал на встречи, проявлял неоднократно личное мужество. Боевики его приговорили. Он нащупал их источники финансирования и стал “наступать на пятки”. Но он ехал на встречу даже тогда, когда точно знал, что за ним охотятся. Умел смягчить самых оголтелых оппонентов, но попадались всякие экземпляры.
Вячеслав Авт-ов:

Мы выехали в город для очередных переговоров с кем-то из лидеров НФА, остановились в толпе. Бакинцы в тот период дневали и ночевали на улицах и площадях. Германа Алексеевича уже многие узнавали, да и трудно было не узнать: гигант, глыбина! Лидер на встречу пока запаздывает, и Герман Алексеевич пытается говорить с толпой, а один авторитет – судя по замашкам, из тех, кто обычно толпу заводит, — все время перебивает его, орёт что-то по-азербайджански. Герман Алексеевич опытным взглядом сразу отметил в толпе его нукеров. Заметил, что они вооружены. Быстро повора­чивается к этому авторитету и так спокойно, тихо говорит ему:

— Подойди поближе.

А среди гомонящего народа поди разбери, что он сказал. Авторитет напрягся – всё-таки к нему обращаются:

— Чэво сказал? Нэ по-онял!

— Подойди, говорю, поближе, — так же спокойно, но тише. Нукеры тоже придвинулись, оружие уже держат открыто: телохранители. Только бородач приблизился, Герман Алексеевич одним движением сунул ему в штаны гранату, за ремень. А от кольца – веревочка к пальцу привязана… Тут уж голос у него другим сделался:

— Боевиков всех – убрать! А хочешь стать шахидом – полетели на небо вместе.

Тот рявкнул — боевики в момент испарились.

Однажды ночью позволил мне немного отдохнуть, но только я приклонил голову к подушке – звонок:

— Срочно ко мне!

Являюсь. Он говорит, что неожиданно осложнилась обстановка: боевики захватили часть судов и блокировали выход из бухты. Настроены истерично и крайне агрессивно. Якобы они владеют информацией, что на кораблях мы вывозим не беженцев, а секретные архивы и оружие. Требуют проверки.

— Я договорился встретиться прямо в море с их представителями, но некому вести катер. Решай: ты как? Но учти одно: ситуация крайне серьёзная, можем и не вернуться.

— Герман Алексеевич, уже решил: я с вами.

— Тогда слушай меня, хохол. Сегодняшняя поездка и судьба наша будет зависеть от того, насколько нам с тобой повезёт. Оружие нам брать нельзя. Но если попытаются нас взять живьём, то зачем нам мучиться? Всё равно поглумятся, а потом скормят рыбам. Лучше взорвём и себя, и их до кучи. Я вот что придумал…

И мы смастерили себе по приспособлению – такому, знаешь, “мечта камикадзе”… “Эфку” примотали скотчем к поясному ремню на спине, отогнули усики у чеки, к кольцу привязали веревочку, ее пропустили через рукав, и конец веревочки закрепили на широкой резинке, которую надели на большой палец. С виду резинка похожа на пластырь, подозрений вызвать не должна. Попытаются нас взять – “дёрни за верёвочку – дверь и откроет­ся”… прямо на тот свет.

Приехали на берег, вышли. Море неспокойное. Он встал у самой кромки прибоя, помолчал. Потом, словно про себя, негромко начал:
Выйди, выйди в утреннее море

И закинь на счастье невода.

Не с того ль под самою кормою

Разыгралась синяя вода.

Позабыл, со мною не простился,

Не с того ль, ты видишь, милый, сам

Расходился Каспий, рассердился,

Гонит Каспий волны к берегам…
— Ваши стихи, Герман Алексеевич?..

— Господь с тобой, я так не умею! Это Павел Васильев. Великий поэт, между прочим. Поэтический преемник Сергея Есенина. Вот ещё, послушай, его же:
Я тебя не позабуду скоро,

Ты меня забудешь, может быть,

Выйди в море – самая погода

Золотую рыбицу ловить.
Так что, хохол, выходим в море – ловить золотую рыбицу. И помни, о чем мы с тобой договорились. Заводи мотор!

Я завёл катер, поехали. Погода преотвратная: холодный ветер, дождь. Нас уже ждали. Встали на рейд – вижу, что фарватер в бухту нам перекрыли. Всё, мы в ловушке. К нам на борт запрыгнули четыре автоматчика, направили стволы (предохранители сняты): “Сидеть и не шевелиться!”

— А разговаривать-то можно? Все-таки как-никак на переговоры приехали.

Бородачи совсем молодые, морды фанатичные, в глазах, кроме свирепости, ничего не читается. По всему видно, что их хорошо проинструктировали, и как только будет отмашка – не задумываясь, резанут из всех четырёх стволов.

— Ну, коль разговаривать можно, то, пока вашего начальства нет, я вам анекдот расскажу – как раз к случаю, про наши с вами суровые будни. — И давай им травить анекдоты.

Я был в таком напряжении, что уж не припомню, о чём они были, но ситуацию он разрядил. “Переговорщики” появились, когда мы окончательно замёрзли. В результате выборочно осмотрели несколько кораблей, обшарили трюмы, все корабельные закоулки – оружия нет, есть только трясущиеся от страха старики, женщины и дети. Помнится, одна родила прямо в море… Закончились переговоры миром – нас отпустили, убрав судно с фарватера: “Ступайте домой!”

Четыре часа мы просидели с ним под прицелом, у меня рука уже занемела от напряжения – та, к которой верёвочка была привязана. Вернулись в порт, вышли из катера, пересели в “Волгу”. Доехали до его дома, вылезли из машины. Уже светать начинает.

— Ладно, — говорю, — Герман Алексеевич, я пошел. – А жили мы с ним ровно в 230 метрах друг от друга, я шагами промерял.

— Нет, машина тебя довезет! – голосом непривычным. Смотрю – у него по щекам слёзы текут.

— Что с вами, Герман Алексеевич?!

Он прижал меня к себе, постояли так немного.

— Ничего, ничего, порядок. Я тебя сохранил, значит — порядок…

У меня самого до сих пор слёзы на глазах наворачиваются, когда вспоми­наю этот эпизод!.. О себе не думал. Хотя я тогда еще был холостым, а у него жена и двое парнишек.
Александр Угрюмов, сын:

Я помню, когда он после той ночи появился дома, мы кинулись к нему, чтобы обнять. Он с шутками нас тихонько отстранил: мол, потом наобни­маемся, а пока вы меня “разминируйте”. Мы помогали снять куртку, отмотать скотч – и далее по его команде проделали всё, чтоб снять гранату. Он при этом всё время балагурил: дескать, моё “хозяйство” мне ещё пригодится, зачем его азербайджанцам дарить. Граната была в укромном месте, куда при обыске обычно не заглядывают…
Капитан 1-го ранга Я. Я.:

Казалось бы, в той обстановке особистам в городе появляться было противопоказано. Так оно и есть. Но тем не менее работали. Да как красиво! На улицах Баку – стихия полного разгула, шляются вооруженные боевики, жгут костры митингующие толпы. А одному нашему сотруднику, Гр-ову Валентину Несторовичу, надо идти на встречу с источником. Что он делает? Надевает офицерскую форму и спокойно идёт на явочную квартиру. Перед домом, куда ему надо зайти, человек 25 вооружённых боевиков. Он так достойно вёл себя, что прошел сквозь них, и они его не тронули. Провёл встречу и так же спокойно возвратился в часть. А взять Ивана Ч-ва, который с группой в сто курсантов держал оборону здания ЦК КПА, имея приказ не стрелять!..

Мы, оперативники, работали в основном ночью. У меня были встречи в городе в 12 ночи, в час, в два… Бывали такие ситуации, что или наш патруль может тебя пристрелить, или бородачи из НФА прирежут. Герман Алексеевич как руководитель Особого отдела мог не ходить на многие операции, а всё-таки ходил. Если можно было не посылать сотрудника – ехал сам. Рисковал сильно! Это был Опер с большой буквы. Профессионал высшего класса, которых – по пальцам!..
Капитан 1-го ранга Иван Андреевич Ч-в:

Когда народ в Баку взбаламутился и решил брать приступом здание ЦК, Герман Алексеевич лично поставил мне задачу: не допустить, чтобы толпа прорвалась в здание, и обеспечить охрану второго секретаря ЦК Компартии Азербайд­жана Виктора Поляничко. Выделил мне не сотню, а 250 курсантов училища и 13 офицеров. Я, капитан-лейтенант, назначен старшим этого отряда. Мы сумели просочиться в здание ЦК и заблокировать его. Перед зданием на площади сооружена виселица, на ней собирались вешать членов ЦК. Толпа на площади росла на глазах: 20 тысяч, 30 тысяч, 40 тысяч… Ко мне каперанги подходили с вопросом: что делать? Потому что знали: за мной, молодым особистом, стоит Герман Алексеевич. А его имя на Каспии очень много значило, а в училище – и говорить не надо!..

Мы зафиксировали в толпе людей с оружием, следили за ними, чтобы не было от них провокаций. Но ситуация уже патовая: толпу ораторы и подстрекатели довели до белого каления: одна искра – и она повалит на нас. Присутствие военных, увещевания перестают иметь значение. Я из кабинета Поляничко звоню в Особый отдел:

— Герман Алексеевич, ситуация выходит из-под контроля. Ваши реко­мендации?

— Ваня, срочно подключай Поляничко и используйте женский фактор. Выставляйте перед зданием цепь женщин, проинструктируйте самых красно­речивых. На Востоке к женщинам прислушиваются.

Мы срочно собрали всех сотрудниц аппарата ЦК, всех работниц – боль­шинство азербайджанки, но были и русские, — и они вышли цепью, взявшись за руки, и хором прокричали: “Нет!”. Мы уже передёрнули затворы, отсчитали патроны (один для себя), но тут толпа немного поутихла, стало возможным вести хоть какой-то диалог.

Тем временем ребята из группы “А”, переодев Поляничко в рабочую спецовку, вывели его подземными коммуникациями из здания ЦК, а я получил по телефону сообщение:

— Иван, держитесь, к вам идет подкрепление!

Морем доставили на катерах курсантов училища, они высадились на побережье, но к зданию ЦК пройти так и не смогли: толпа на площади была словно сцементированная. И перед тем как бородачи из НФА обрезали нам телефонный кабель, я услышал в трубке:

— Ваня, подкрепления не будет, но ты запомни: я тебя с ребятами не брошу!.. – И обрыв связи.

До сих пор эти слова звучат во мне колоколом…

И после того как мы встретились, я сказал ему:

— Герман Алексеевич, дальше я с вами готов идти и ехать хоть куда, в любом качестве, на любую должность.

Сказать про Угрюмова: Учитель — это почти ничего не сказать. Он был учителем не только в плане профессиональной подготовки, а учителем по жизни вообще: как должен выглядеть настоящий мужчина, русский офицер. Многограннейший человек!

Когда мы уходили с Каспия после распада Союза, то говорили между собой, что какими бы прекрасными людьми ни были наши будущие начальники, но шеф у нас был и останется один – Герман Угрюмов. Наверно, это можно назвать своеобразным мальчишеством, юношеским максимализмом. Тем не менее…
Генерал-майор Юрий Александрович Калганов:

Я прилетел в Баку перед вводом войск вместе с группой антитеррора “А”. Добрались до Особого отдела, захожу в кабинет Угрюмова. Передо мной – смертельно уставший, совершенно измотанный человек, заметно похудевший, осунувшийся, круги под глазами. Я даже опешил – передо мной другой человек, только сильно напоминающий Германа Угрюмова.

— Герман Алексеевич, ты на себя давно последний раз в зеркало смот­рел?..

— Товарищ генерал, я ж не пушкинская царевна, да у меня и зеркала в кабинете нет.

Телефоны у него звонили непрестанно – ситуация нестандартная в масштабах государства. Разумеется, мы нашли время, чтобы выработать диспозицию, как говорят военные.

Я остановился в районе дислокации 4-й армии, связисты быстро наладили сообщение с Германом Алексеевичем. У меня была связь ВЧ, ЗАС, не было только “Кремлёвки-2”. Кремлёвское руководство самоустранилось, а тут каждая минута на вес золота!.. Ввод войск практически неизбежен — в городе идут погромы, гибнут мирные люди. Вопрос: что нам делать, если войска введут в Баку? Связался с Угрюмовым, решили, что главное – сохранить людей и Каспийскую флотилию. Остальное – само собой.

Потом утром такого-то дня мне сообщают, что дан приказ о вводе войск в Баку. Армия не медлила – вошли. Всё, что касалось оперативных вопросов, я докладывал генералу Валентину Варенникову, он был в курсе всех событий, скрытых от “армейского” глаза. По линии Лубянки я получил указание, выполнение которого могло быть возложено только на Германа Алексеевича. Он оказался у аппарата. Я поставил ему задачу, подчеркнув, что этого требует Москва, и услышал в трубке:

— Юрий Александрович, пойми, я реагирую адекватно, поскольку хорошо знаю обстановку. Выполню любую поставленную задачу, только… дай мне один раз поспать хоть шесть-семь часов, а? А потом – Бога ради!..
Вячеслав Авт-ов:

Важный момент – вывод Каспийской флотилии из Баку в 1992 году. Герман Алексеевич почувствовал, что ситуация в какой-то мере упущена, поскольку глобального значения вопросы решались на уровне Москвы – и тут он был бессилен. И он начал прорабатывать вопрос о выводе нашей спецтехники – инициатива была его! – о передислокации отдела. Делёжка шла тяжело. Азербайджанская сторона сначала предлагала 50 на 50%, потом заговорили иначе и жёстче: мол, а при чем тут Россия? Мы объявили о суверенитете, стало быть, всё нам – и никаких разговоров-переговоров!

От слов легко переходили к делу. Много нападений было на воинские части, воровали автомобили – причем не скрываясь, средь бела дня. Останавливали машину, выбрасывали людей, избивали их и спокойно уезжали. И Герман Алексеевич разработал план вывода автотранспорта. Мы вывели его в два этапа. Герман Алексеевич подключил людей из числа местных, которых мы хорошо знали. Пустили слух, что должны в такой-то день ехать в Махачкалу, а сами в другое время уехали совсем в другую сторону иным маршрутом. “Дезу” мы запускали регулярно. Помогали в этом простые люди. КГБ Азербайджана уже работал только на себя: как себя обезопасить. Русских, армян повыгоняли, начали делить портфели. Их менталитет сыграл в нашу пользу: мы всё время работали на опережение.

Архивы мы вывезли средь бела дня, в обеденный перерыв, в субботу, зная, что это время азербайджанской сиесты – как в шуточной песне: “Все лежат на солнцепёке, чешут пятками живот”.

Если бы мы не вывезли архивы, нас бы постигла участь “Штази”. 3 августа 1992 года погрузили на разведкорабль “Анемометр” всё, что считали нужным, и взяли курс на Астрахань. На полных парах, сколько могли выжать узлов, рванули из бухты. Я был старшим на переходе.

На тот момент техники у нас практически не было. На запросы НФА Герман Алексеевич отвечал, что техника в командировке, через неделю вернётся. Людей, которые помогали с вывозом, мы надежно спрятали. “Где такие-то люди?” — “Сказано: в командировке. Скоро будут”.
Виктор Алексеевич Смирнов:

Думаю: слава Богу, что выводом Каспийской флотилии занимался Угрюмов, а не кто-то другой. Ситуация была тяжелейшая. Советского Союза не сущест­вует, республика объявила о государственном суверенитете, в этой ситуации Особый отдел – уже практически не по праву загостившийся на чужой территории. И с ним ещё цацкаться? Мы у себя дома, это всё наше – и кончен разговор! Мотайте в свою Россию, пока трамваи ходят…

Возложенную на него задачу Герман выполнил блестяще. Тут у него немного были развязаны руки. Дело в том, что в то время начальником военной контрразведки был вице-адмирал Жардецкий – уважаемый человек, который не боялся принимать ответственные решения. После “путча” ГКЧП его освободили от должности, не обращая внимания на огромные заслуги.
Александр Владиславович Жардецкий:

С Особым отделом Каспийской флотилии Москву связывал отдельный кабель. Народный фронт, придя к власти, имел возможность прослушивать любые телефонные разговоры – из здания ЦК, Совмина, КГБ республики, прокуратуры. Спецсвязь с Германом была единственной защищенной нитью, куда они не могли проникнуть. По этой связи он докладывал о ситуации, по ней же получал из Центра распоряжения.

В Каспийском училище было много секретной документации. В частности, по АПЛ, поскольку там готовили химиков для атомного флота. (Дурацкое решение, говоря задним числом, но что поделаешь – так было.) Я помню, что говорил ему: “Герман, сделай всё возможное, чтобы в сейфах не осталось ни одного листочка!” Герман занимался не только своим отделом, он вывез и все документы командования Каспийской флотилии.

Выход из бухты им пытались блокировать. Угрюмов предложил выделить несколько кораблей, которые бы, скажем так, проложили судну с архивами чистый фарватер. Стрельба была, но жертв не было: стреляли на испуг – под форштевень, поверх голов.

Всё оружие вывезти, естественно, не смогли, но большую часть – да. Там же были стационарные установки, береговая артиллерия еще с Первой мировой войны – чуть ли не с картузным заряжанием. Их взорвали вместе с капонирами.

ГРУшники базировались не в военном городке, а в самом Баку. За городом, километрах в пятнадцати, у них был небольшой отряд – порядка ста человек: в основном слухачи – слушали эфир. Их и документацию тоже вывозили на кораблях Каспийской флотилии. Герман их знал, и они его хорошо знали, сотрудничали тесно.

Оперативное чутьё ему было Богом даровано. Еще до пролития крови в Азербайджане к нам поступила информация, что среди азербайджанских чекистов появились отдельные личности, лояльные к НФА, и через них идет утечка секретной информации. Некоторые сообразительные товарищи составили для себя прогноз событий и, видимо, решили заранее подготовить себе платформу. Мы в Центре знаем, что им нельзя давать задание – противник тут же будет осведомлён. Зачем же тогда?.. А у них оперативные учёты, спецтехника, наружка… Ломаем головы. Что-то надо делать! Набираю телефон Германа:

— Какие у тебя отношения с КГБ Азербайджана?

— Прекрасные.

— В каком смысле? Ты что, всем там доверяешь?

— Нет. Я убедился, что оттуда идет утечка информации. Мои люди проверили – подтвердилось.

— Тогда что же ты делаешь?

— Как что? Приходится обманывать.

— Как?

— Ну, допустим, мои ребята взяли под наблюдение иностранца. Я им докладываю, что взяли под наблюдение, а сам показываю карточку совсем другого человека. Их наружка топает за ним день, другой, третий, пока мы по своим каналам прокачиваем нужного господина.
Александр Витальевич Лад-к:

Я был срочником, старшиной 1-й статьи, когда выводили корабли в Астрахань. Мы сопровождали важный груз, со мной были еще четыре матроса. Запомнившаяся на всю жизнь картина: мы входим в Астраханский порт, а на пирсе стоит Герман Алексеевич и машет нам рукой. Он успел добраться на машине через Чечню и Дагестан – ушел последним, как капитан с тонущего корабля. Такое запоминается!
Лариса Григорьевна Соколова, двоюродная сестра:

Славик Авт-ов рассказывал, что когда Каспийская флотилия – та её часть, что сумела “отсудить” для себя Россия, — ушла своим ходом в Астрахань, с офицерскими семьями на борту, Гера ещё должен был остаться в Баку, чтобы завершить какие-то важные дела. Разумеется, азербайджанская сторона знала об этом, знали и те, кому он во время смуты в республике всячески становился поперёк дороги. Гера прекрасно понимал, что его постараются из республики живым не выпустить. Его служебную “Волгу”, номера её отлично знали, сам он был тоже заметной фигурой – не перепутаешь ни с кем. Видимо, друзья-азербайджанцы также его проинформировали: вас приказано живым не брать.

Тем не менее они прорвались. Причём Гера посадил с собой в машину не успевшую уехать семью одного из своих друзей и сказал им: “Не беспокойтесь, всё будет нормально”. Со Славиком они разработали план – как миновать блок-пост. И далее развернулась такая картина.

“Волга” подъезжает к блок-посту, где ей жестом приказывают остано­виться. Машина, как положено, замедляет ход – и вдруг открываются обе передние дверцы, из них высовываются с гранатами в руках Славик и Гера, дико орут: “Ложи-ись!!” Воины Аллаха попадали на землю – и тут Славик утопил педаль газа по самый полик. Когда азербайджанцы подняли головы – вдалеке лишь пыль клубилась. Догонять не рискнули: догонишь, а вдруг эти сумасшедшие и впрямь катанут гранату под колёса… Один из солдат опомнился быстрее других и дал вслед прицельную очередь по машине. Другие пассажиры не пострадали, а у Геры оказались задеты печень и лёгкое.

Решили сделать остановку в Чечне, у родственников Славика. Они помогли обработать рану, но предупредили, что в селе неспокойно: ваххабиты мутят воду, настраивают народ против “неверных” и если узнают, кто пожаловал, – расстреляют и гостей, и семью, их приютившую.

До ночи дали Герману отдохнуть, чтобы выехать, когда стемнеет.. Пока Гера спал, Славик дремал на полу у входа в дом с автоматом в руках…
Капитан 1-го ранга Борис Михайлович Усвяцов:

На Каспийском море 80% сил, средств и объектов флотилии базировалось в Азербайджане и лишь 15% в России. В соответствии с договоренностями 30% сил, средств и объектов флотилии были оставлены Азербайджану. Но если корабельный состав флотилии удалось вывести почти полностью, то запасы имущества и материально-технических средств были расхищены азербайджанской стороной. Россия потеряла всю береговую инфраструктуру стоимостью более 1 млрд руб.

<< предыдущая страница   следующая страница >>