microbik.ru
  1 2 3 ... 24 25

Кости, оперативник


Я родилась и жила в семье московских интеллигентов. Мой отец - профессор права, а мать - известная журналистка. У нас была большая семья, кроме моих родителей с нами жили бабушка и дедушка - родители отца, родная сестра отца, я и мой братишка. Квартира просто огромная - в коридоре можно было кататься на велосипеде. В школе до восьмого класса я была круглой отличницей. Увлекалась бальными танцами и хорошо пела. Без моего участия не обходился ни один праздник: ни в школе, ни дома. Все вокруг говорили, что у меня блестящее актерское будущее, так как я, несомненно, талантлива. Жизнь катилась по устоявшейся колее: школа, дом, занятия танцами, репетиции в драмкружке. Я совершенно ни о чем не задумывалась, ну, просто, абсолютно ни о чем! Вокруг были какие-то поклонники, которые по-мальчишески провожали меня из школы домой, и иногда дрались друг с другом из-за меня. А я порхала, я пела, легко кружила всем голову и порхала дальше, ни о чем не заботясь.

Я хорошо помню атмосферу в доме - эдакая чопорная холодность. Все выглядели в доме просто прекрасно. И женщины и мужчины в нашей семье тщательно следили за своим внешним видом. Моя тетка, старая дева, вообще была как гранитная скала: серая и такая же неприступная, но, нужно отдать ей должное, неглупая. Обедали мы обычно вместе. Я не помню случая, чтобы кто-то опоздал на обед или вышел в неподобающем виде. В доме у нас гостили известные люди. Во время застолий могли за весь вечер выпить одну бутылку водки и одну шампанского, но зато, как говорили!

Однако, как это ни странно, мне атмосфера в нашей семье не казалась тогда гнетущей или удушающей. Я была занята своими детскими проблемами, хохотала и щебетала со своими подружками. Перелом наступил, когда мне исполнилось 14 лет. Не сразу, конечно, но… Началось все со смерти бабушки. Я узнала о ее смерти самой последней, когда весь подъезд уже говорил об этом. Для меня бабушка была самым живым и самым близким человеком в моей семье. Даже удивительно, как она могла сохранить свою теплоту и мягкость в этом море льда, который окружал ее. Родители сообщили мне об этом как-то буднично, словно речь шла о соседке.

Как во сне прошли похороны и поминки. Для меня все происходящее казалось нереальным. Бабушка была уникальным человеком. Ее скромность можно было бы занести в книгу рекордов Гиннеса, сейчас такого не встретишь - это из прошлого века какого-то. Она настолько не хотела обременять собой окружающих, что доходило порой до смешного. Смешное смешным, но даже в смерти она осталась верна себе - умерла во сне, чтобы не пугать близких. Потом оказалось, что она и о своих похоронах позаботилась - в ее вещах родители нашли все, что в данном случае нужно, вплоть до длинных полотенец и платков на руки.

В общем, для меня смерть бабушки стала первой настоящей трагедией. Моя душа кипела, и я по-настоящему страдала. Мне было тогда совершенно не понятно, почему мои родители никак не переживают ее смерть. Это меня страшно уязвляло. Я злилась на них и обижалась. Отец что-то мямлил по поводу того, что мы все рано или поздно умрем, что это естественно, что жизнь продолжается. Я не понимала ничего и не хотела понимать. Я кричала, злилась, ругалась, спорила, словно хотела что-то доказать. Все меня успокаивали, а когда надоело - показали психиатру.

Кости на секунду замолчала, погрузившись, видимо, в воспоминания, а я попытался поддержать ее, чувствуя, что ей тяжело и взял за руку. Она мгновенно подняла глаза и сказала:

- Ну, ладно, пИсихолог, - съязвила Кости. - Все нормально. В моем сердце сплошная пустыня, я выжгла ее наркотиками. Там уже ничего не осталось…

- По-моему, ты на себя наговариваешь. Я вижу совсем другое.

- Возможно…- Кости на секунду задумалась. - Как не трудились наши спецы, все равно я не пережила этот эпизод из своего прошлого.

- Это говорит не об отсутствии профессионализма у спецов, а о большой глубине пореза…

- Ишь, какой умный. Может, ты знаешь, как залечить этот порез?

- Наверно, да, но ты продолжай. Я потом скажу все, что думаю.

- Ладно, хорошо. Так вот, после визита психиатра я окончательно замкнулась. Мне показалось тогда, что родители меня предали и отвернулись от меня. С этого и началось мое падение вниз, так сказать. Сначала меня перестала интересовать учеба, потом я забросила танцы и занятия в драмкружке. Кое-как окончила школу, после чего родители уговорили меня подать документы в театральное училище. Если бы я страшно этого хотела, я бы, наверное, не поступила, а так, я произвела особое впечатление на приемную комиссию - странностью, наверно, своей, и меня приняли. Точнее, не странностью, а отстраненностью, - подумав, добавила Кости.

- Практически сразу после начала занятий я познакомилась с Леонидом. Мне он показался поначалу гигантом каким-то. Представь, высокий, под метр девяносто, наверно, широкий, но не толстый. Длинные волосы, узкое лицо и страшно загадочный вид. Правда, холодом от него веяло за километр, - это точно, но сразил он меня, конечно, своим умом и оригинальностью. Он знал в совершенстве несколько языков. По памяти цитировал классиков и мог со знанием дела обсуждать тонкости диалектики Гегеля. Иногда он проделывал со словами что-то очень необычное, парадоксальное даже. И что совершенно было фантастично, он придумал свой язык и мог часами что-то рассказывать на нем, причем не повторяясь. Мне было с ним интересно, и впервые за последние несколько лет я ожила. Мне снова хотелось петь и порхать. О родителях я забыла, жизнь приобрела какие-то краски, а преподаватели увидели новые грани моего актерского таланта.

Мы прожили с Леонидом в его комнате в общежитии полгода, когда я стала замечать некоторые странности в его поведении. Сначала у него нарушился сон. Он много читал по ночам, а потом спал днем. Мог ночью варить суп или компот, часами грохоча кастрюлями. Потом я услышала, как он разговаривает сам с собой. В училище Леонид не появлялся уже несколько недель. С каждым днем он все больше и больше замыкался в себе. Мы могли днями находиться рядом и ни слова не сказать друг другу. Однажды я попыталась поговорить с ним, но он как-то странно избегал этой темы, и старался уйти от любого разговора. В тот день мы поссорились, и он исчез. Я страшно переполошилась, подняла на ноги всех друзей и знакомых, но его нигде не было. В конце концов, мне это надоело, и я позвонила родителям Леонида.

Мать приехала сразу же после моего звонка, словно ждала его, а потом рассказала мне, что Леонид болен шизофренией, что у него это уже второй приступ, но они скрывали от меня, в надежде, что после первого приступа все наладится, и он будет жить нормальной жизнью. Я сидела, слушала ее и чувствовала, как жизнь по каплям выходит из меня. Мне стало безразлично, что произойдет дальше, но это оказалось не надолго.

Леонид вышел из больницы через полтора месяца. Все это время я жила в его комнате и со страхом ожидала его прихода. Мне и в голову не могло прийти, что можно его оставить. Не знаю, как это можно объяснить, но я схватилась за него, как за свой спасательный круг. Мне казалось, что я чего-то не учла, что я вела себя неправильно, поэтому Леониду было плохо, и он снова заболел. Я строила планы, представляла, как буду его отпаивать и отхаживать… Однако Леонид пришел, по уши загруженный своими проблемами. Сначала я не могла достучаться к нему, но потом нащупала тему, которая его интересовала и проявила максимум участия в ней. Леонид экспериментировал с психотропными препаратами и наркотиками. Сначала тайком от меня, а потом, когда я стала интересоваться этим, то он открылся мне.

С этого и начался самый страшный период в моей жизни. Леонид был болезненно помешан на теме увеличения своей умственной работоспособности. Однажды он рассказал свою теорию, которую воплощал в жизнь. Есть такой препарат, вызывающий расслабление гладкой мускулатуры. Леонид считал, что мозг занят поддержанием тонуса гладкой мускулатуры, и если освободить его от этой работы, то открывшиеся резервы можно будет направить на увеличение своей умственной мощи. В конце концов, он заставил меня принять этот препарат, а потом еще один, а потом другой. В общем, я закончила тем, что приобрела зависимость от промедола. Я кололась через каждые 3-4 часа и прошла через все муки ада.

Кости замолчала на несколько секунд, погрузившись, наверно, в неприятные воспоминания, а потом продолжила:

- Нет, сначала это был кайф. Было так хорошо, как никогда в жизни. Мне казалось, что я снова вернулась в свое беззаботное детство. Представь, мы, оба, с Леонидом под кайфом вели какие-то совершенно фантастические разговоры. Наша мысль отрывалась от земли и витала где-то в облаках. Открывались невиданные горизонты… Мы забыли обо всем: об училище; о других людях - нам никто не нужен был; о родителях и, вообще, о жизни вне нашей комнаты в общежитии. Я уже и не помню - ели мы что-нибудь или нет? Через некоторое время забеспокоились мои родители. Когда они пришли и застали меня в таком виде, то отец чуть инфаркт не получил. И завертелась карусель. Меня попытались лечить, но я сбежала из клиники. Приходили друзья и приятели, пытались сторожить меня, но все было напрасно. Я ничего не хотела знать и слышать. Я рвалась из-под опеки с одной целью - уколоться и забыться. Это было страшно. Иногда наступали краткие периоды просветления, и тогда меня охватывала паника. В один из таких моментов я попыталась покончить с собой - перерезала вены, но меня спасли.

В этом угаре я провела несколько месяцев, а потом за меня взялись наши. Знаешь, я действительно им благодарна. Хотя бы за то, что они отнеслись ко мне с юмором, без той страшной озабоченности, которую демонстрировали мои родители и друзья. Наверно, благодаря этому я им и поверила. Началось все шумно и очень интригующе. В тот день я была дома одна. Леонид уже несколько дней лежал в клинике, потому что об этом побеспокоилась его мать, у него снова был шуб или приступ по-простому. Меня слегка уже подкумаривало, когда, вдруг, из окна начал литься какой-то совершенно фантастический свет. Я подошла к балконной двери, чтобы проверить, что же там происходит, и когда открыла ее, то увидела на улице напротив моего окна какой-то летательный аппарат невероятной конструкции. Свет усиливался и достиг такого уровня, что я не могла уже терпеть. Я закрыла глаза рукой, инстинктивно отошла от окна и отвернулась. Прошло несколько минут, пока я привыкла к обычному дневному освещению - тогда был ясный день. В моей комнате находился посторонний.

Кости улыбнулась, вспоминая свою реакцию, и продолжила:

- Представляешь, я так испугалась, что чуть, прости, не уписалась от страха. Первая мысль у меня мелькнула: «Ну, все, мать, доигралась со своими наркотиками, сливай воду!» Незнакомец был невероятно красив, ну, просто, ангел, и одет он был во что-то совершенно фантастическое: какой-то комбинезон из блестящей ткани, облегающий его прекрасно сложенное тело. Я стояла напротив и с открытым ртом рассматривала это необычное явление. Он обратился ко мне:

- Успокойтесь, пожалуйста! Ничего страшного не произошло. Мне нужно только с вами поговорить и я скоро уйду.

А я, заикаясь, спрашиваю его:

- А-а-а, кто вы, простите?

- Ну, это долгий разговор.

Ко мне постепенно вернулось самообладание, ну, я и поперла с испугу:

- Я понимаю, что за несколько минут трудно будет объяснить, каким образом вы ко мне попали!

Он улыбнулся моему напору и говорит:

- Хорошо, раз вы уже пришли в себя, тогда я объясню. Я воплощение вашей детской мечты.

Мне стало так смешно, что я не сдержалась и начала хохотать. Он невозмутимо стоял и ждал. Я говорю:

- Я не люблю принцев на белом коне!

- А я и не утверждаю, что я принц. Я знаю, что вас зовут Констанция и что вы когда-то нас ждали.

- Ничего не понимаю. Ну, насчет имени - тут вы не ошиблись, а вот насчет того, что ждала - это под большим вопросом. Вряд ли я могу сейчас кого-то ждать.

- Мы услышали ваш зов и прилетели. Наша цивилизация находится очень далеко отсюда.

- Я не поняла, так вы, что, инопланетянин?

- Конечно. Я же сказал, что мы уловили ваши детские грезы и прилетели на зов.

Мы уже год изучаем вашу цивилизацию: язык, культуру, историю, но до сих пор никак не могли найти вас. Вы очень сильно изменились, ваша ментальная структура сильно пострадала.

- Вы меня разыгрываете. Вы что хотите сказать, что выглядите, как человек и после этого хотите, чтобы я вам поверила?

- Нет, конечно, выглядим мы совершенно иначе, но я сознательно принял этот облик, чтобы вы не испугались. Контактировать нужно в привычном образе. Впрочем, если вы хотите, я могу принять свой собственный облик.

- Конечно, хочу. Посмотрим, какой вы инопланетянин.

Кости посмотрела на меня, улыбнулась и говорит:

- Саша, лучше бы я этого не просила. То, что произошло дальше, выбило меня из колеи совершенно. В общем, контуры его тела потекли и задрожали. Воздух вокруг как-то завибрировал, да так, что у меня заныло где-то в области пупка. Через секунду передо мной стояла совершенно немыслимая рептилия с головой ящерицы, короткой шеей, трехпалыми лапами и небольшим хвостом. Я не смогла даже закричать - так я была перепугана. Прости за подробность, но у меня непроизвольно с громким шумом вылетели газы из кишечника. Еще чуть-чуть и полетело бы что-то более весомое.

Дальше уже было не так интересно. Наверное, ты понял, что организация знала, как я грезила и мечтала повстречать инопланетян. Остальное уже было делом техники. Мой воспаленный ум, тем более в наркотическом угаре, мог воспринять все, что угодно. В тот день и вечер мы очень много говорили. Я не помню уже о чем. Потом мой гость ушел и оставил меня в каком-то возбужденно-мистическом состоянии. Я ходила по комнате, что-то рассказывала, словно наш разговор продолжался. Как это ни странно, но ломки не было. Я забыла о наркотиках. Кое-как я успокоилась и уснула. Утром он снова пришел и просил о помощи. Он сказал, что у них есть база, где они живут, маскируясь под людей. На базе работают их ученые, которые изучают людей. Он просил приехать к ним и помочь в этом изучении. Одно дело, когда ты делаешь это на расстоянии, другое, когда в непосредственном контакте. Он говорил, что, возможно, я буду эмиссаром, первым дипломатом в контактах его расы и моей. Скажи, Саша, ну как я могла не согласиться?

Я оставила записку родителям, чтобы они не беспокоились, в которой написала, что ухожу лечиться в клинику, поэтому меня не нужно искать и что я сама объявлюсь, если в этом будет необходимость. Собрала свои нехитрые пожитки и переехала на базу. Год меня водили за нос! Год, Саша! Это уму непостижимо! Я проходила курс подготовки под видом того, что меня изучают инопланетяне. Сначала меня интенсивно пролечили от наркотической зависимости, якобы, - изучали физиологию людей. Потом я испытывала различные физические нагрузки, опять-таки, для целей изучения. Завершающий этап - психологическая подготовка. Под конец я что-то начала подозревать. Все эти заверения, что еще много работы, что человек невероятно сложное существо, что я послужу благородной цели взаимопонимания двух рас, уже звучали не так убедительно. Я окрепла, что-то начала понимать из того, что со мной случилось, и чем больше я занималась психологической подготовкой, тем четче ощущала, что что-то не так. Прорыв произошел после одного психологического сеанса, мне, вдруг, стало так стыдно перед самой собой, что я забежала в какой-то угол, и сидела там, вспоминая какой была, и что натворила по своей дурости.

Саша, мне было так стыдно, что я боялась кому-то показаться на глаза. Я рыдала, как белуга. И тут я впервые задумалась: как же так, неужели инопланетяне могут это понять? Как они сделали это? Как они смогли привести меня к такому? И почему я отношусь к ним, как к людям? Почему мне стыдно перед ними за себя нерадивую?

Ну, теперь-то я понимаю, что переоценка своего поведения - это мое достижение, а вот другие идеи - это работа нашего вербовочного отдела. Вот так и произошла моя вербовка. Месяц я ходила и наблюдала за всеми - старалась найти признаки, по которым можно было точно установить, что окружающие - это люди, а не инопланетяне. Теперь мне уже было стыдно за свою доверчивость, что я так легко поддалась мистификации. Я вспоминала: ведь только один раз мне показали совершенно необычное, да и то, я была в наркотическом угаре, а в остальное время я общалась с обычными людьми, которых трудно было заподозрить в том, что они инопланетяне. Как только я приобрела 100% уверенность, что меня разыграли, то произошел акт подписания моей капитуляции: собралось несколько человек, и полчаса смеялись вместе со мной над моей глупостью и доверчивостью. Вот такие пироги с котятами!

Кости несколько минут сидела в задумчивости, а потом сказала:

- Так что ты там говорил насчет пореза?

- Мне только одно не понятно. Когда мы знакомились, ты сказала, что твои родители были помешаны на Дюма. Что-то я с трудом могу себе это представить: профессор права, знаменитый журналист и, вдруг, какой-то несерьезный романист?

- Да, это мелочи. Меня всегда доставали по поводу имени, вот я и придумала такую шутку для себя.

- Понятно. Знаешь, у меня была когда-то пациентка с похожей проблемой. Это по поводу пореза, - уточнил я. - Она жила с мужем и своим братом. Родители оставили им квартиру, вот им и приходилось ютиться вместе. У этой женщины были очень близкие отношения со своим братом. Она могла с ним обсуждать все свои душевные проблемы. Он ей нужен был именно как близкий человек. Представь, каждый вечер они часами просиживали на кухне и делились друг с другом своими переживаниями. Самое интересное, что с мужем у нее не было таких доверительных отношений, как со своим братом. Вдруг, случается беда - умирает ее брат. И, если раньше она никогда не задумывалась о том, что она имеет, когда он рядом, то теперь все стало на свои очень болезненные места. Она одним махом осознала, что муж для нее совершенно чужой человек, что она не может быть к нему так же близка, как к брату. Все, амба, - семья, считай, распалась. Я думаю, что твоя проблема очень сильно похожа на эту. Ты просто жила и пользовалась близостью к своей бабушке, а с родителями у тебя были формальные отношения, но, когда бабушки не стало, то тебе волей-неволей пришлось нос к носу столкнуться со своим полнейшим одиночеством.

- Да, наверное, ты прав. Только сейчас я смогла в этом разобраться. По сути, я злилась на своих родителей не за то, что они недостаточно переживали смерть бабушки, а за то, что они не могли найти путь к моему сердцу. Я их обвиняла в том, что сама не могла сделать - пойти на сближение.

- Я понимаю, но тогда же ты просто не могла это сделать, потому что не знала как. Тебе, наверное, нужно помочь себе, той, четырнадцатилетней.

- Знаешь, - Кости оживилась, - я часто о ней вспоминаю, мне она кажется такой светлой и беззащитной!

- А ты поговори с ней здесь, сейчас.

Кости на секунду задумалась, а потом, решившись, сказала:

- Да, мне есть, что ей сказать.

Она наклонила голову, задумалась, подняла голову, зафиксировала взгляд перед собой и заговорила:

- Родная моя, - голос Кости задрожал, - не волнуйся, все будет хорошо, я тебя люблю, я так тебя люблю, я все для тебя сделаю, мне ничего для тебя не жалко!

По щекам Кости потекли слезы, голос завибрировал:

- Я никогда тебя не брошу, слышишь, никогда, - Кости уже рыдала в голос, - Ай, Саша, я не могу! Господи, сколько же я наделала глупостей!

- Ты думай о ней сейчас!

- У меня сердце разрывается! Родная моя, ты только держись, я прошу тебя, держись! Я никогда тебя не брошу!

- Протяни руки к ней. Протяни, прижмись к ней!

Кости протягивает руки, закрывает глаза, а потом прижимает руки к своей груди и в голос, почти крича:

- Господи, как я тебя люблю, родная моя, держись, родная моя а-а-а-а!

Крик перешел в откровенные рыдания, и несколько минут Кости раскачивалась, прижав руки к груди, словно убаюкивая ребенка. Успокоившись, она глубоко вздохнула и с улыбкой сказала:

- Саш, я не знаю, какой из тебя получится партнер, но психолог ты классный! С этой болью, которая зрела во мне все эти годы, я не знала, куда податься. Так и хотелось сказать: «Отвяжись - худа жись»! Мне сейчас не просто легче, а по-настоящему хорошо!

- Ну, я бы не торопился, у тебя еще целая куча проблем. Отношение к родителям, которое нужно пересмотреть. Еще работать и работать!

- Понимаешь, я как-то сразу увидела перспективу. Все встало на свои места. Я уже сама смогу во многом разобраться. Раньше, когда со мной работали, я не чувствовала такой уверенности.

- Не забывай, твой успех сегодня невозможен был бы без предварительной работы моих предшественников. Просто я оказался в нужном месте, в нужный час.

- Ладно, не умаляй своих заслуг, - засмеялась Кости, - я действительно тебе благодарна, именно тебе!

- Ты хоть знаешь, который час, благодарный английский пациент?

- Ой, правда, бли-ин, вот это да, как время пролетело, я и не заметила. А почему английский пациент?

- Фильм был такой…

- А!

Мы потрепались еще несколько минут, а потом улеглись спать: я на кровати, Кости на кушетке. Утром все было по плану: душ, завтрак, прогулка с Максом, краткие сборы и, ту-ту.

Так закончился еще один этап в моей подготовке, но тогда я этого еще не понимал…


<< предыдущая страница   следующая страница >>