microbik.ru
1 2

Г.Ф.Морозов

О ЛЕСОВОДСТВЕННЫХ УСТОЯХ

(из лекций, читанных студентам Петроградскоголесного института в 1916 г.)

Впервые опубликовано: Лесной журнал, вып. 9-10, 1918 г.

I


Вы помните, господа, что в начале года я приглашал Вас продумать и разработать Ваш собственный лесоводственный символ веры. Таковыми должен, по-моему, обладать всякий научно-образованный лесовод. Лесоводство есть, в сущности, наука нормативная, наука, трактующая о том, что должно быть, а не только о том, что есть, каков должен быть хозяйственный лес, дабы основное веление лесоводства — начало постоянства пользования и самая коренная черта лесоводства, идея возобновления в процессе пользования лесом, осуществлялась бы полностью. Лесоведение — безусловно необходимая ступень в нашем образовании, но ступень недостаточная. Мало знать законы статики и динамики леса, необходимо еще все эти закономерности, вскрытые основной наукой, лесоведением, оценить с точки зрения только что приведенных начал, с точки зрения, если хотите, идеала хозяйственного леса.

Кроме основной науки, лесоведения, как помните, я указывал еще в первой лекции на другие составные части общего лесоводства — на технику или лесоводство в узком смысле слова, которое изыскивает пути осуществления лесоводственных начал или принципов, и на политику лесоводства, т. е. ту его часть, которая ставит себе задачей выяснить, насколько законы жизни леса должны и могут быть принципами хозяйства; это та часть знаний, которая ставит себе задачей выяснить основные, по крайней мере, черты лесоводства, суть нашего символа веры, идеал хозяйственного леса и лесоводственные принципы.

Вы помните также, что я приводил несколько примеров того, что можно быть одинакового мнения, одинаково признавать тот или иной закон в жизни леса, но разно расценивать приложимость такого закона в качестве лесоводственного принципа деятельности. Я сознаю также, что термин «политика лесоводства» — термин неудачный, но я сейчас не нахожу подходящего другого.

То, над чем я предлагал Вам призадуматься, есть учение о лесоводственных принципах, есть учение о том, какими чертами должен отличаться хозяйственный лес, дабы он мог, не теряя своей жизненной устойчивости, удовлетворять основному запросу хозяйства — идее постоянства пользования, тесно связанной с идеей возобновления.

Вы помните также те соображения, которые я приводил в первой лекции в пользу того, что этот отдел я излагаю в конце курса, а не сейчас после лесоведения. Этот отдел, — это «святая святых» нашего лесоводства, логически должен бы предшествовать изложению техники дела и стоять между лесоведением и лесоводством, в узком смысле слова. Я же помещаю его в конце нашего общего учебного пути, в конце IV-гo курса, уже после рассмотрения отдельных случаев диагностики лесоводства, т. е. после вопроса о возобновлении сосны, дуба, вопроса об уходе за лесом, после описания типов насаждении некоторых областей России и т. д. Конечно, не лишенный своего лесоводственного символа веры, я проводил его «в течение всего нашего курса при изложении любого отдела лесоводства, будь то общий, будь то частный вопрос о способах возобновления или методах воспитания, — все равно. Если я излагал удовлетворительно и в достаточной мере ясно и полно, то, в сущности говоря, каждый, прослушавший курс, может уже сам извлечь отдельные черты этого символа, чтоб из них построить более или менее цельное мировоззрение, придать им более или менее систематическое выражение. Это и я бы мог сделать, но, с педагогической точки зрения, мне представляется важным активное участие студентов, приобретение ими научных знаний, научных методов и научного мировоззрения; оттого я так горячо призывал Вас на лесоводственные семинары, стараясь увлечь Вас интересом различных тем, оттого и теперь я Вас усердно прошу самостоятельно в течение оставшегося времени подумать, лучше сказать — вдуматься в тот материал, который Вы усвоили, ознакомясь с лесоведением и лесоводством, чтобы вывести, так сказать, за скобки, изложив в некоторой последовательности, общие положения, которыми должно руководствоваться в лесоводственной практике.

Представьте Вы себя в положении лиц, призванных или организовывать, или управлять каким-нибудь крупным лесным хозяйством; Вам неминуемо приходится подумать тогда о том, какие же части лесоводственного начала Вы положите в основу Вашей и Ваших сотрудников деятельности. Я не имею в виду принципов хозяйственной или экономической политики, или каких-либо административных распорядков, я касаюсь только чисто лесоводственной стороны дела или технической стороны. Что практически выработка такого цельного мировоззрения чрезвычайно важна, я думаю, доказывать нет надобности. Без такого мировоззрения не будет у нас руля, а одних ветрил мало. Не спорю, Ваше мировоззрение в течение Вашей деятельности под влиянием жизненного опыта может измениться в ту или другую сторону как в частностях, так и в более крупных частях. Все в жизни течет, все изменяется, все, надо думать, эволюционирует, но чтобы все это происходило с пользой для дела и для Вас, надо и на первых шагах своей лесоводственной деятельности иметь свой компас, свой руль, свой символ веры.

Вы знаете хорошо, что лесоводство совсем особый род геокультуры, не похожий на сельское хозяйство. Особенности его, как Вам известно, кроются прежде всего в идее постоянства пользования лесом и в идее возобновления его. К этим двум, неразрывно связанным друг с другом, особенностям присоединяется то, что лесоводство имеет дело с лесом, т. е. совокупностью лесных сообществ, состоящих из растений долголетних, диких, неодомашненных. Такая совокупность сообществ всегда занимает более или менее значительные пространства. Эти последние обстоятельства плюс ряд еще таких условий, как дикость растений, большое пространство и время, а также еще и тот момент, что мы должны иметь дело с сообществами, а не отдельными растениями, заставило и должно было заставить лесоводов ценить естественные условия роста, обязывая приспособлять свои долженствующие регулировать жизнь сообществ мероприятия к окружающей обстановке.

Но нужно принять во внимание, что всякое вторжение в лес, даже самое рациональное, всегда будет нарушением того подвижного равновесия, которым характеризуется природа вообще и природа леса в частности. Это нарушение равновесия в лесу отражается прежде всего на ослаблении биологической устойчивости наших объектов — насаждений. Между тем, принимая во внимание необходимость работать на больших пространствах, оперировать с большим количеством времени, мы неизбежно должны выдвинуть в качестве самого первого, самого основного условия для осуществления идеи постоянства пользования некоторое жизненное и определенное требование — это создание и поддержание устойчивости лесных насаждений.

Итак, наша регулирующая общественную жизнь древесных пород деятельность или, иначе говоря, наше лесоводство должно прежде всего заботиться, при неизбежном вмешательстве в жизнь леса, при неизбежном нарушении подвижного равновесия, о возможно меньшем ослаблении устойчивости лесных сообществ. Вот первый принцип нашего хозяйства. С точки зрения этого коренного начала мы должны уже рассматривать все остальные задачи, как-то: оценку различных методов возобновления, задачу увеличения производительности наших лесов, меры ухода, меры охраны и, в особенности, всю лесокультурную деятельность.

Было бы напрасно перечислять все вопросы, которые должны подчиниться этому коренному требованию, но я все же Вам напоминаю некоторые из них только для того, чтобы показать, что на протяжении нашего курса, явно или скрыто, но всегда этот принцип доминировал. Выбор пород, выбор форм насаждения, способы добычи, предпочтение естественного возобновления искусственному, — все это находилось под властью этого начала. Теперь мы поставим вопрос иначе: что же нужно, чтобы принцип устойчивости насаждений возможно полнее осуществлялся? Для этого необходимо прежде всего соответствие состава насаждения, формы насаждения, плотности его населения условиям местопроизрастания; чем больше все стороны жизни насаждения приспособлены к местным условиям, тем спокойнее можно быть за лес, тем легче будет возобновление и охранение, тем легче поднять производительность леса. Лесоводственная деятельность, как и сам объект ее, должна быть актом приспособления к наличным условиям природной обстановки.

В естественном девственном лесу силой, укладывающей в гармонию все взаимные отношения всех живых существ, образующих лес, является естественный отбор, подчиненный, в свою очередь, власти земли в широком смысле этого слова. Мы своим хозяйством нарушаем подвижное равновесие, изменяем сложившиеся условия, вводим новые условия и нового хозяина. Получается двоевластие. Если мы слепы, если мы не сумеем понять, представить и учесть все последствия такого нарушения равновесия, не сумеем, пользуясь своим разумом и знанием, противопоставить исчезнувшим звеньям какие-либо свои воздействия, то устойчивость леса может быть поколеблена. В этом и заключается, если можно так выразиться, трагизм лесного хозяйства. Агроном может гораздо дальше идти, чем мы, в создании искусственных условий и в активном воздействии на свои объекты. Он может ставить себе даже задачей воспитать, как я бы выразился, физиологических уродов; если таковые предоставлены будут сами себе, то они, конечно, вымрут. Мы же поставлены в этом отношении в гораздо более тяжелые условия; с одной стороны, неизбежное нарушение равновесия природы, с другой — невозможность одомашнения древесных пород, ограниченное применение искусственного отбора и, наоборот, важность естественных условий и приспособления к ним.

Перед лесоводом стоит задача: выработка таких принципов вмешательства человека в лес, которые, увеличивая производительность природного леса, вместе с тем в возможно меньшей степени ослабляли бы биологическую устойчивость его. Для этого необходимо прежде всего чутко прислушаться к природе стихийного леса, т. е. как можно полнее познать законы его жизни. Мало того, нам необходимо знать опыт прошедшего и настоящего, т. е. то хорошее и то дурное, что внесло вмешательство в жизнь стихийного леса. Необходимо ясно и полно проанализировать все последствия нарушения подвижного равновесия. Если все это будет так, то понятно, что вышеназванные особенности леса и лесного хозяйства именно и не позволят недопустимо далеко уклониться от тех путей и тех естественных условий, в которых живет стихийный лес. Верно, что некоторые уклонения, как я говорил, здесь всегда неизбежны, однако, все дело будет лишь в количественной стороне, но не в изменении качественной основы. Точно и полностью следовать за природой мы не можем, так как своим вмешательством мы неизбежно нарушим равновесие. Но творческая задача лесоводов должна суметь законы жизни леса превратить в принципы хозяйственной деятельности, зорко учитывая и следя за всеми изменениями в жизни прежней стихии.

Для того, чтобы показать, что мы не можем вполне следовать во всем природе, приведем несколько примеров.

Мы не можем прежде всего быть столь расточительными, хотя бы в отношении семенного материала, как расточительна, например, сама природа. Сколько поколений группового подроста так и не доживет до лучших дней, так и не станет господствующим насаждением, не увидит верхнего полога. Благороднейшей было бы задачей исследовать, например, сколько за время жизни верхнего полога какой-либо формы леса было семенных годов, сколько индивидуумов породила за этот срок чудовищная плодовитость природы и какой громадный процент в среде древесных всходов погиб, не достигнув полога, не заменив собою материнских деревьев. Стихийный лес своей большой устойчивостью, между прочим, обязан этим своим качеством именно чудовищной плодовитости и великой смертности. Имея это в виду, мы можем себе представить, и действительно имеем к характеристике интересного для нас явления уже большой цифровой материал, как интенсивно происходит в лесу борьба за существование. Принимая во внимание громадный промежуток времени, в течение которого происходят эти явления, мы ясно видим ту постепенность, которая так характерна, не считая отдельных катастроф, для динамики стихийного леса.

Итак, стихийный лес не знает ни экономии во времени, ни экономии в материале. Он несказанно плодовит, он рассчитан на громадный промежуток времени и на медленный ход вещей, на большую консервативность. Для нас, как для хозяев, прежде всего необходимо соблюдение принципа экономии, экономии во времени, в материале, в силе и средствах. И как мы ни будем дорожить принципом постепенности действий, но, конечно, в той мере, в какой это практикует природа, мы осуществить это не будем в состоянии.

Как ни велико то время, которые мы оперируем, по сравнению с сельскими хозяевами, но, конечно, все наши обороты рубки — небольшая дробь того времени, где совершается круговорот замены одного поколения другим в стихийном лесу. Как ни велико количество семян, которое высевает наш лес при заложении, например, семенных рубок, это количество опять-таки, охватывая иногда несколько семенных годов, совершенно ничтожная величина по сравнению с тем, что совершается в стихийном лесу; о малой плотности населения при искусственном возобновлении не стоит уже и говорить. Уже это одно обстоятельство уменьшает интенсивность борьбы за существование. Мы совершенно справедливо, желая поднять производительность леса и прибегая для этой цели к промежуточным пользованиям, сознательно ослабляем процесс борьбы.

Зная, что природа леса плохо переносит резкие вторжения, стремление наше к возможно большой постепенности во всех наших действиях, как мы подчеркиваем, совершенно законно. Соблюдая, однако, принцип постепенности действий, мы не должны все же связывать себя всецело по рукам и ногам. Есть случаи, где относительно быстрые и, следовательно, резкие вторжения вполне целесообразны. Например, упрощенные семенные рубки, положим, в два приема уместны в тех случаях, где имеется уже подрост и где мы имеем дело с насаждениями, не обладающими резко выраженной внутренней средой, где занятая ими атмосфера мало отличается в составе своих элементов от той, которая господствует на полянах, допустим, в некоторых сосновых лесах.

В некоторых случаях, как выражается Д. М. Кравчинский, в жидких наших ельниках, по-видимому, целесообразен и безвреден более быстрый темп семенной рубки, например, в три приема, чем обычный, рекомендуемый в учебниках. Попутно упомянем, что и выборочно-лесосечные рубки Гайера, имея многие вообще достоинства, между прочим, тем еще хороши, что соединяют в себе большую постепенность вместе с относительной быстротой действий. С этим Вы согласитесь, если припомните, что при такого рода рубках отличают два периода возобновления: один общий по отношению ко всей лесосеке, он длителен, обнимает собою, как Вам известно, число лет более класса возраста, следовательно 30-40 и даже 60 лет, но в отдельных частях лесосеки возобновительный период может быть весьма короток. В данном случае начинают рубку с таких групп, где дальнейшее угнетение со стороны материнского полога не желательно, где более поздняя уборка материнских деревьев может принести большой вред в смысле поломки молодняка, и в то же время такой молодняк уже не нуждается в защите. В таких группах подроста начинают рубку, как Вам известно, с окончательной стадии.

Итак, при самом разумном и осторожном вмешательстве в жизнь леса, мы как хозяева неизбежно связаны с необходимостью соблюдать экономию во времени, неизбежно вынуждены, стремясь к постепенности, действовать скачками и быть бережливыми в возобновительном материале. Благодаря этому мы уменьшаем плотность населения, ослабляем борьбу за существование и последствия ее, ослабляем интенсивность естественного отбора и создаем невольно некоторые новые условия, которые могут быть выгодны для одних пород, для одних растений и невыгодными для других. Этими новыми условиями могут воспользоваться светолюбивые породы и наоборот, они плохо отразятся на теневыносливых. То же самое, в еще большей степени, происходит обыкновенно по отношению, с одной стороны, к элементам живого покрова и по отношению ко многим вредителям леса, животным и насекомым, с другой стороны.

Наши действия, так сказать, неравномерно распределяются по своим последствиям на весь организм, на все сложное общежитие, каковым является лес: человек невольно создает для одних элементов как бы покровительственное влияние, для тех, кто способен приспособиться к новым биологическим условиям, и отрицательное для других, не способных помириться с изменением привычной для них обстановки. Вспомним, например, исчезновение при некоторых условиях нашего вмешательства тенелюбивой флоры и замену ее луговыми сорными элементами; появляются эти сорные и вредные элементы как среди растительности, так и среди животных. Не всегда умея оценить эти новые категории, близоруко часто недооценивая свойства одних элементов как полезных, других как вредных, человек усиливает создавшуюся разруху. Оттого так важны предупредительные меры против вредных насекомых и растений и оттого так необходимо при изучении лесной энтомологии и лесоохранения, а также лесной зоологии исходить не только из биологии тех или других организмов, но и из свойства той обстановки, которую создает человек в лесу, и из степени соответствия ей природных биологических свойств названных организмов.

В стихийном лесу происходит не только борьба за существование, там не в меньшей мере царит закон взаимного приспособления организмов друг к другу, иначе не было бы подвижного равновесия природы. Мы, к сожалению, этот закон взаимного приспособления как пород друг к другу, так и всех организмов, образующих лес и живущих в нем, знаем очень мало, а нарушаем вольно и невольно на каждом шагу.

Если принять сказанное во внимание, если мы проникнемся взглядом на лес, как на сложное взаимодействие не одних только древесных пород, но и всего живого в лесу, иначе говоря, последуем термину зоогеографов (Мобиус), и начнем оценивать лес, как биоценозу, т. е. как сложное общежитие разнообразных организмов, объединенных общностью условий жизни, тогда верховенство закона или принципа устойчивости станет еще более несомненным. Лес стихийный устойчив потому, что все стороны жизни его, как-то: взаимоотношение пород друг к другу, биологические особенности пород, возобновительная способность насаждении, плотность населения, взаимоотношения всего живого в лесу, фауны и флоры, энергия и направление естественного отбора, — все это находится под властью земли, при том под властью, гармонизирующей взаимные отношения.

В лесу внутренние взаимоотношения элементов друг к другу подчинены внешним условиям почвы и климата и потому лес представляет собою сложный организм, все внутренние части которого и все стороны жизни известным образом соответствуют друг другу; нарушение такой цельной связи в каком-либо месте ведет через некоторое время к восстановлению прежнего порядка, прежнего строя так, как это бывает в организмах. И мы в хозяйственном лесу должны следовать тем путем, каким следует природа, только количественно, но не качественно отличаясь от нее. И мы должны дорожить массовым элементом, способностью пород взаимно приспособляться друг к другу, началом борьбы за существование, особенностями внутренней среды леса, естественным отбором, ведущим к улучшению местных рас, соответствием состава насаждений внешним условиям, соответствием формы насаждений тем же внешним условиям и т. д., и т.п.

Одним словом, лес наш должен проявлять во всех деталях акт приспособления всех внутренних сторон его жизни к внешним условиям. И если приемы хозяйства нашего будут отвечать природе леса, т. е. природе составляющих его единиц и их взаимных отношений, природе внутренней среды, создаваемой ими, и внешней географической среде, то наши насаждения, несмотря на вмешательство человека, будут сохранять необходимую и достаточную для нас устойчивость. Тогда легче будет возобновление и лесоохранение, тогда больший эффект мы получим и в определенном стремлении увеличить производительность леса. При выполнении основного требования создания и сохранения устойчивости леса мы неминуемо в формах осуществления этого начала придем к необходимости соблюдения географического принципа, так как первое условие для биологической устойчивости как в стихийном, так и в хозяйственном лесу — это соответствие всех внутренних отношений, всего живого в лесу внешним условиям местопроизрастания. Можно выставить положение, что чем больше это соответствие, тем устойчивее лес, чем меньше, тем менее устойчив. К этому можно привести целый ряд иллюстраций как из заграничной практики, так и из нашей собственной, хотя бы из лесокультурной деятельности, из области степного лесоразведения и т. п.

Таким образом, основной закон хозяйства приводит нас к географическому, т. е. типологическому началу; хозяйство наше должно соответствовать особенностям типов насаждений. Все это рассмотрение приводит нас также к заключению, что мы не можем и не должны игнорировать стихийные элементы в лесу, наоборот, мы должны в большей мере, чем это делаем, уметь использовать эти стихийные элементы. Мало сказать, что лесоводство есть только регулирование общественной жизни древесных растений, оно берет в свои руки и сознательное регулирование жизни всей биоценозы, т. е. целой совокупности взаимно связанных, друг с другом биологических кругов.

Многому хорошему научило нас наше лесоводство; вспомним то предпочтение, которое оно стремилось оказывать естественному возобновлению перед искусственным, ту осторожность и постепенность действий, которую оно рекомендовало везде и всюду, но в особенности при ведении прореживаний, или, например, предпочтение смешанных насаждений и сложных форм чистым и простым, надлежащее правило для выбора семенников, затем то внимание, которое стремилось оно уделить сохранению местных рас, групповой метод возобновления, придержку к разновозрастной структуре леса, принципы Гайеровского возобновления вообще, французский метод ухода за лесом. Все это и многое другое — высокие достижения старого лесоводства, которые исходят из момента устойчивости леса и, в свою очередь, ведут к созданию этого момента.

Многие неправильно понимают учение Гайера, полагая, что на его знамени написано, прежде всего, сохранение смешанных насаждений. Благодаря ли тому, что монография его носит название «Смешанный лес», или по другим причинам, но такое мнение, кажется, господствует. Между тем, это не так. При всех преимуществах смешанных насаждений можно ли, однако, этот лесоводственный принцип класть в основу всего нашего дела? Очевидно, нет. Ведь там, где тощие или сухие пески, там и будет расти только одна сосна, например. Не только о сухих борах может быть такая речь: смешанный состав насаждений исключается и для дубрав на солонцах, и для черноольховых трясин, и пр.

Некоторые лесоводы исключительно полагают, что если ввести липовый подлесок на боровую почву, то рост сосны улучшится; или, наблюдая лучший рост сосны в низинах между дюнами, где она растет в смеси с березой или осиной, наблюдая в этих местах группы соснового подроста, некоторые лесоводы объясняют и более высокий бонитет, и лучшую возобновляемость таких мест именно свойствами смешанных насаждений, а не свойствами залегающих в низинах почво-грунтов, более плодородных и более влажных. Верно, что принцип смешанных насаждений весьма важный, но он должен быть оценен только как частный случай общего закона о необходимости соответствия состава и формы насаждения условиям местопроизрастания; принцип предпочтения смешанных насаждений стоит под другим принципом, более широким, более общим, именно предполагающим необходимую заботу о сохранении природной устойчивости леса. И лишь, кажется, у Гайера эта мысль проведена достаточно ясно, тем более, что наряду со смешанным характером, он указывает на другие начала, именно на необходимость групповой и разновозрастной структуры леса.

Вся реформаторская деятельность Гайера и все им предложенное возникло под влиянием тех разрух, тех несчастий, которые переживали немецкие леса, когда под влиянием одностороннего стремления к повышению доходности в то время стали вводить рентабельные породы — ель, например, на такой почве и в таком климате, которые иногда ей совсем не соответствовали. Когда естественное возобновление заменилось в широких размерах искусственным, не всегда это последнее оказалось благонадежным, хотя и успешным на первых порах; именно тогда и появились целые эпидемии, сокращавшие жизнь леса. Я когда-то назвал Гайера лесоводственным Руссо и думаю, что я был прав, так как он в своей реформаторской деятельности стремился повернуть лесное хозяйство на путь большого подражания тем приемам, которые в ходу у стихийного леса, — к формам естественного леса, — поскольку, конечно, они могут быть сохранены в хозяйстве, т. е. при вмешательстве человека в жизнь леса, которое в существе своем всегда есть некоторый компромисс с деятельностью самой природы.

И вот регулирующая деятельность лесовода в лесу и будет тогда здоровой, когда он сумеет с помощью своего гения удовлетворить, с одной стороны, запросы человечества к лесу, и с другой стороны, сумеет направить свои хозяйственные мероприятия по отношению к лесу, как к живому организму, подымая его производительность и мало ослабляя его устойчивость, когда сумеет выпадающие звенья в сложной жизни леса заменить сознательно определенными мерами противодействия тем зачаткам разрушительных сил, которые он неизбежно часто вводит в жизнь стихийного леса, превращая его в хозяйственный.

Не имея сейчас под руками сочинений Гайера, я не могу подтвердить сказанное цитатами, но думаю, что, будучи учеником его, я в изложении как его учения, так и тех лесоводственных устоев, коим посвящена наша лекция, не отступал от духа его учения. Я глубоко убежден, что наше географическое лесоводство и учение о типах насаждений есть только дальнейшее развитие и более живая формулировка идей лесоводственного начала, которые воодушевляли деятельность великого лесовода Гайера, которому Бавария, а с нею и весь образованный мир ставит памятник в Мюнхене как в городе, где в университете протекла значительная часть его долголетней жизни.


следующая страница >>