microbik.ru
1 2 3
Латов Ю. Длинные «тени» общества «светлого будущего»: два опыта интерпретации. / Вопросы экономики, 2000, № 8. – С. 131-145.

ДЛИННЫЕ "ТЕНИ" ОБЩЕСТВА "СВЕТЛОГО БУДУЩЕГО":

ДВА ОПЫТА ИНТЕРПРЕТАЦИИ

книгах Л. Тимофеева и С. Кордонского1)

Ю. ЛАТОВ, кандидат экономических наук,

доцент Тульского филиала Юридического института МВД России

Необычная судьба неоинституционализиа в России
Развитие неоинституциональных экономических исследовании в России заметно отличается от ситуации за рубежом. На Западе приоритетом пользуются исследования, связанные с изучением роли институтов (прежде всего правовых) в функционировании "нормаль­ных", легальных форм деловой активности. Что касается исследова­ний по экономической теории преступной и правоохранительной де­ятельности2, то они остаются в общем на периферии научного поиска. В нашей же стране внимание к институтам неформальных, теневых форм экономической деятельности оказалось столь же интенсивным, как и к институтам легальной экономики3.

Этой особенности российского неоинституционализма можно дать двоякое объяснение. С одной стороны, действует фактор вполне объек­тивный. Отечественная хозяйственная культура (и досоветская, и со­ветская, и постсоветская) менее законопослушна и более "мафиозна", чем западная. Соответственно внимание экономистов России привле­кают не столько формальные правовые нормы (которые, как кажется, существуют лишь для того, чтобы их повседневно нарушали), сколько неформальные "понятия" и структуры, определяющие реальное по­ложение вещей. С другой стороны, действует и субъективный фактор. У истоков отечественных исследований по экономике и социологии преступности стояли люди, начинавшие свой научный поиск еще в "диссидентский" период (что, кстати говоря, добавляет к традицион­ной сухости научной теории романтический привкус отверженности и неортодоксальности), когда оппозиционные интеллектуалы всеми силами пытались доказать, что официальная картина советского об­щества имеет мало общего с его истинным лицом. Их высокий автори­тет способствует сохранению пристального внимания именно к тене­вым формам хозяйственной деятельности и в постсоветский период.

Точно так же, как поэт в России больше, чем поэт, и ученый - тоже больше, чем ученый. В соответствии со "славной" традицией выдающемуся отечественному обществоведу надлежит совершать свои открытия не в тиши кабинета, а едва ли не в тюремной камере, и затем долго сталкиваться в своей стране с непониманием и гонения­ми (примерам нет числа - "легальные марксисты", философы "се­ребряного века", Н.Д. Кондратьев, А.В. Чаянов, Л.Н. Гумилев, А.С. Ахиезер). Естественно, концепции, вырастающие в столь "благотворной" атмосфере, полемичны и неожиданны, они редко находят быстрый отклик в академической среде, но с течением времени именно на их основе формируются новые научные школы.

Когда на пути творческого развития общественных наук в СССР возникли затруднения, оно отчасти переместилось в "подполье". По существу можно говорить о своего рода "диссидентском обществоведе­нии", плоды которого стали доступными широким кругам читателей только в перестроечный период. Теории институциональной корруп­ции Льва Тимофеева и "административных рынков" Симона Кордонского относятся к такому "диссидентскому обществоведению". Оба автора не являются профессиональными экономистами (первый -журналист, второй - зоолог), что не мешает им, обществоведам по призванию, идя по стопам врача Ф. Кенэ и инженера М. Алле, на равных общаться с дипломированными специалистами. (Видимо, в пери­оды ломки научных парадигм новые идеи легче генерируются имен­но людьми "со стороны", не закосневшими в профессиональных пред­рассудках.) Оба автора известны российскому читателю по публика­циям еще перестроенных лет, но лишь теперь, спустя десятилетие пос­ле распада Советского Союза, стало возможным ознакомление с их взглядами. Симптоматично, что обе рассматриваемые здесь концепту­альные работы, посвященные отечественной теневой экономике, выш­ли из печати с интервалом всего в несколько месяцев.

Книги Л. Тимофеева и С. Кордонского являются своего рода итогом достаточно длительных исследований советской теневой эко­номики, поэтому для правильного понимания их места в истории дан­ного научного направления целесообразно обрисовать общую траек­торию его эволюции.
Эта разноцветная теневая экономика

Изучение теневых экономических отношений в обществах со­ветского типа имеет почти четвертьвековую историю. В 1977 г. в США были опубликованы две концептуальные статьи о формах и масштабах теневой экономической деятельности в советской эконо­мике: американского советолога Грегори Гроссмана "Вторая эконо­мика в СССР" и бывшего советского экономиста, эмигрировавшего в Америку, Арона Каценелинбойгена "Цветные рынки в Советском Союзе"4. Они положили начало обширному потоку советологичес-ких исследований вопросов самостоятельной хозяйственной жизне­деятельности в СССР и странах Восточной Европы, "приглушен­ной" претензиями централизованного планирования на тотальный учет и контроль, но отнюдь не уничтоженной.

Оба "первооткрывателя" подчеркивали, что фактически действу­ющие механизмы советской экономики заметно отличаются от фор­мально провозглашенной модели, пропагандируемой в официальной прессе. Особенно любопытна статья А. Каценелинбойгена, в которой представлена наиболее подробная классификация рыночных отношений в якобы тотально планируемом советском хозяйстве (см. табл. 1). В рамках предложенного им подхода теневые отношения выглядят не как аномалия, а как один из компонентов системы рыночных связей. "Советский опыт показал, в противовес марксистским ожиданиям, что плановая социалистическая система нуждается в элементах рынка. В самом деле, можно говорить о целом ряде [разновидностей] рынков, существующих в СССР5. По А. Каценелинбойгену, в советской экономике действовало шесть разновидностей рынков, различающихся и по субъектам, и по объектам, и по степени легальности6. Половина из них - рынки теневые. Таким образом, А. Каценелинбойген предлагал рассматривать советскую экономику как своеобразный синтез офици­альных плановых отношений с рыночными - легальными, полуле­гальными и нелегальными. Тем самым по существу ставился вопрос о скрытой многоукладности советского хозяйственного строя.

В 80-е годы советологи вообще начали приходить к мнению, что за ширмой всеобщей планомерности и зарегулированности в СССР фактически скрывается экономическая система смешанного типа, где неформальное, неконтролируемое производство играет во многих от­ношениях не меньшую роль, чем производство официальное7.

Что касается оценки масштабов советской теневой экономики, то первым приближением к решению этой проблемы можно считать дан­ные опросов эмигрантов из СССР. Так, согласно работе американских исследователей Г. Офера и А. Винокура8, собиравших информацию о семейных бюджетах в СССР по опросам почти 1000 семей выходцев из СССР, эмигрировавших в Израиль, 10-12% общего семейного дохо­да давал городской частный сектор и примерно 18% всех потреби­тельских расходов совершалось частным образом. На основе данных, подобных работе указанных авторов, официальной советской статис­тики и некоторых дополнительных предположений западногерман­ский советолог Питер Вилес оценил доход, получаемый от "второй экономики", в 12-13% личного дохода на душу населения9.

Таблица 1

Цветные рынки в СССР



Рынки

Степень законности

Участники товарных сделок

источников товаров

методов

продажи

продавцы

покупатели

  1. Легальные


- Красный














законны

законны

работники гос. магазинов

любые люди

- Розовый

законны

законны

любые люди

любые люди

- Белый

законны

законны

колхозники

любые люди

2. Полулегальные

- Серый:

а) потребительские товары


законны


полузаконны


любые люди


любые люди

б) товары производственного

назначения

полузаконны

законны


Гос. менеджеры

Гос. менеджеры

  1. Нелегальные

- Коричневый

а) потребительские товары

полузаконны

полузаконны

работники гос. магазинов

любые люди

б) товары производственного

назначения

незаконны

незаконны

государственные рабочие

колхозы

- Черный:

а) законные товары

- законно произведенные дефицитные товары


полузаконны

незаконны

спекулянты

любые люди

- законно произведенные, лимитируемые в продаже товары

законны

незаконны

спекулянты

любые люди

- незаконно приобретенные товары

незаконны

незаконны

расхитители

любые люди

б) незаконные товары

незаконны

незаконны

скупщики валюты, проститутки

любые люди

Развитие теневой экономики рассматривалось советологами как проявление ущербности советской модели, ее неспособности выраба­тывать приемлемые для всех правила хозяйственной жизни. В то же время зарубежные исследователи отнюдь не были склонны преуве­личивать различия между развитием теневых отношений на Востоке и на Западе. Подчеркивалось, что многие виды теневой экономичес­кой деятельности - уклонение от уплаты налогов, искажение офици­альной отчетности, вторичная занятость, коррупция - встречаются как при социализме, так и в обществах массового благосостояния. В це­лом, полагали они, при разных общественных системах люди мало различаются по своим основным недостаткам, которые и являются причиной стремления отдельных индивидов "играть" вопреки общим правилам. Все общественные системы, писал, например, П. Вилес, прак­тически опираются на "бойскаутскую" ("пионерскую") мораль: лю­бовь к богу (или к Марксу), верность королю (или политбюро), идео­логическая лояльность, упорный труд, уплата налогов, экономия денег, законопослушность. Теневая деятельность нарушает эти универсаль­ные моральные нормы, даже если приносит экономическую пользу10.

Едва при М. Горбачеве был снят запрет на обсуждение пороков советской системы, как советские исследователи довольно быстро вклю­чились в обсуждение роли и масштабов теневой экономики в СССР. Практически они разделяли общую методологическую установку зару­бежных советологов, согласно которой теневая экономическая деятель­ность рассматривалась как отклонение от нормы, проявление "болезни" хозяйственного организма. Характерны сами заголовки публикаций того периода: "Теневые опухоли легальной экономики", "Порок нации или... ? "11С Соответственно общепринятым на некоторое время стало убеж­дение, будто "излечиться" от этой "болезни" можно довольно быстро: либо путем "очищения" социалистического строя от "родимых пятен" и "пороков", либо более радикально - на основе рыночных реформ, кото­рые ликвидируют сам строй, порождающий вредоносную "тень".

Ликвидация командной экономики привела и к свертыванию исследовании по теневой хозяйственной деятельности в этой соци­ально-экономической системе, хотя вряд ли можно утверждать, что зарубежные и отечественные специалисты успели вполне разобрать­ся в сущности данного феномена. Сейчас очевидно, что именно не­адекватное понимание особенностей советской теневой экономики породило радужные надежды па быстроту и безболезненность ры­ночных реформ. И только во второй половине 90-х годов, когда обще­ство оправилось от шока "великой криминальной революции", нача­лось трезвое осмысление теневой экономики как характерной черты российского "капитализма". Настало время и для переосмысления проблем теневой экономики советского времени.
Открытие, которое сделали дважды

В изучении хозяйственных систем советского типа исследователи-советологи послевоенного периода прошли примерно тот же путь, что и при изучении слаборазвитых стран12. Сначала им казалось, что раз­личия между странами капиталистического Запада и коммунистическо­го Востока являются преимущественно количественными. Советский Союз решает, конечно, в несколько эксцентричной форме (чего еще ждать от этих загадочных русских?) те же задачи индустриализации, с которыми развитые страны справились уже в XIX в. (такая позиция заметна, например, в знаменитой концепции "стадий роста" У. Ростоу). Позже, в 70 - 80-е годы, советскую экономику стали рассматривать как экономику дуалистическую, где плановому государственному сектору противостоит сектор рыночный, частновладельческий (к этому направле­нию относятся концепции советской "второй" экономики). И лишь за­тем, уже после распада СССР, стало приходить четкое понимание того, что советская экономика образует единую институциональную систему, в которой легальная и теневая экономики определенным образом до­полняют друг друга, образуют два неразрывно связанных компонента одной головоломки, а вовсе не обособленные друг от друга уклады.

Новый подход к анализу теневой экономики связан с идеями перуанского экономиста Э. де Сото. Его монография "Иной путь"13, опубликованная в 1989 г., произвела буквально революцию в пред­ставлениях о роли и значении теневой экономики в современном рыночном хозяйстве. Именно концепция "иного пути" определяет сей­час преобладающую в литературе парадигму теорий неформального сектора экономики, да и теневой экономики в целом14.

Согласно традиционному, господствовавшему в 70-80-е годы под­ходу к проблеме теневой экономики в странах "третьего мира", нефор­мальная занятость, открытая английским социологом К. Хартом, трак­товалась как порождение бедности, нищеты и отсталости. Экономичес­кое "подполье" виделось маргинальной прослойкой: бывшие крестья­не уходят в поисках более высоких заработков в города, но не могут в силу своей низкой квалификации найти работу в современной промыш­ленности и потому вынуждены перебиваться теневой деятельностью, с трудом обеспечивая себе прожиточный минимум. Неформальный сек­тор, с этой точки зрения, - экономическое гетто, не имеющее позитив­ных перспектив. Данные о бурном разрастании неформального секто­ра в городской экономике развивающихся стран истолковывались при таком подходе как показатель деградации периферийного капитализма.

Согласно же концепции Э. де Сото, теневая экономика есть зако­номерная форма генезиса массовых, "народных" форм капиталисти­ческого предпринимательства на периферии современного мирового хозяйства. Главная причина ее разбухания - не бедность и слабораз-витость, а бюрократическая зарегулированность. Связанные с властя­ми капиталисты-олигархи легко обходят бюрократические "рогат­ки", но они становятся непреодолимым препятствием на пути небогатых людей, желающих заниматься обычным мелким бизнесом (возить пассажиров в личных машинах, торговать с лотка или в киоске, про­изводить простые промышленные товары). В результате легальная экономика стран "третьего мира" становится заповедником для при­вилегированных крупных бизнесменов, а мелкий бизнес принудитель­но выталкивается в "тень". В таком случае рост теневой экономики в "третьем мире" следует, по Э. де Сото, рассматривать как форму раз­вития "нормального" конкурентного предпринимательства, которое прорывается сквозь сковывающие его путы насильственных меркан­тилистских ограничений. Неформалы, которые раньше рассматрива­лись как жертвы империалистической эксплуатации, предстают при таком подходе победителями бюрократического угнетения.

Если теперь парадигму "десотианской революции" сравнить с исследованиями советской теневой экономики, то трудно удержаться от ощущения, что Россия - на самом деле "родина слонов". Почти за десятилетие до выхода "Иного пути" Э. де Сото за рубежом получают распространение работы Л. Тимофеева, самая известная из которых, "Технология черного рынка, или Крестьянское искусство голодать", написана для "самиздата" еще в 1978 г. В наши дни "диссидентское обществоведение" отчасти утратило ценность не столько из-за исчез­новения объекта обличении, сколько из-за очевидных полемических перехлестов, часто лишающих эти труды научного значения (пример того - намеренная гиперболизация масштабов террора в "Архипелаге ГУЛаг" А. Солженицина).

Однако когда перечитываешь "Технологию черного рынка", включенную в новую книгу Л. Тимофеева, то убежда­ешься, что она полностью сохранила свою актуальность как научно-пуб­лицистическое исследование. Именно в этой брошюре впервые был сде­лан вывод: советская теневая экономика образует "живую" альтерна­тиву нежизнеспособной плановой экономике. «От "социалистического сектора экономики", который вообще никогда не существовал в чистом виде, к началу 80-х ...мало что осталось: вся цепочка управления эко­номикой ...» межотраслевые связи в том числе, были сверху донизу коррумпированы и пронизаны отношениями "черного рынка" (пишет уже в наши дни Л. Тимофеев). Но, как ни парадоксально, именно "чер­ный рынок" и обеспечивал более или менее нормальный производ­ственный процесс... Не для того ли и реформы, чтобы снять назревшее противоречие между оболочкой и содержанием, - именно в пользу здравых рыночных отношений и частной собственности?» (с. 231).

История экономических учений часто демонстрирует удивительные примеры, когда одинаковые по сути открытия почти одновременно и независимо друг от друга совершались разными людьми. Все знают Дж. М. Кейнса, открывшего своей "Общей теорией занятости, процента и денег" (1936) буквально новую эру в развитии "экономике". Гораздо менее известно, что основные идеи "кейнсианской революции" пред­восхищены изданным в Польше и долгое время не известным на Запа­де "Очерком теории бизнес-цикла" (1933) Михала Калецкого, молодо­го экономиста марксистской ориентации. Возможно, с "десотианской революцией" произошла такая же история: идеи "иного пути" летали в воздухе, и перуанский ученый повторил открытие своего российско­го собрата (надо признать, с большей теоретической основательностью) независимо от него. Поскольку труды Л. Тимофеева имели на Западе широкое хождение (правда, в основном среди советологов), то вполне возможно и более непосредственное их влияние на формирование ле­галистской школы в изучении неформальной экономики15.

В любом случае можно только сожалеть, что лавры первооткрыва­телей распределились очень неравномерно: в то время как Э. де Сото, автор интеллектуального бестселлера, стал международной знамени­тостью и буквально культовой фигурой, Л. Тимофееву пришлось по "доброй" советской традиции за "клеветнические измышления, поро­чащие советский государственный и общественный строй", провести два года, так сказать, "в отрыве от научной работы". До российского читателя "Технология черного рынка" дошла только в 1990 г.16, когда литературное пространство было буквально "забито" всевозможны­ми разоблачениями, среди которых она прошла мало замеченной.

Впрочем, главная ценность работ Л. Тимофеева "Институциональ­ная коррупция" и С. Кордонского "Рынки власти. Административные рынки СССР и России", конечно, не в том, что они напоминают о при­оритетах в изучении теневой экономики. Миры "теней" Э. де Сото, с одной стороны, и российских ученых, с другой - это "тени" качествен­но отличающихся друг от друга социально-экономических систем. По­этому наше "диссидентское обществоведение" обратило внимание пре­имущественно на те характеристики системы теневых экономических отношений, которые остались за рамками исследований "десотианцев".

следующая страница >>