microbik.ru
1 2 3
С м о л и н М. Б.

Идея Православной Империи как охранительницы Церкви. Задача воцерковления государственности
«[люди] предают свое сердце тому, чтобы исследовать и испытать мудростью все, что делается под небом», хотя это и «тяжелое занятие»

(Еккл. 1, 13).

«И будут цари кормители твои [Церкви]»

(Ис. 49, 23).

«Мирская власть и священство относятся между собою, как тело и душа, необходимы для государственного устройства точно так же, как тело и душа в живом человеке. В связи и согласии их состоит благоденствие государства»

Эпанагога (вторая половина IX).

«Народ, который не верит, должен служить другим»

А. Токвилль.

В последнее время неоднократно звучит вопрос: «Почему Церковь не пытается предложить четкое и ясное учение о политическом идеале, которое вобрало бы в себя все наиболее сложные и актуальные вопросы, как прошлых лет, так и современности?» Другие, напротив, считают, что такая попытка в принципе невозможна. Тем самым обосновывается идейный политический индиффентизм Церкви, который на самом деле противоречит Ее собственной истории. Впрочем, отсутствие Церковного политического учения, которое бы исповедовала вся Вселенская Церковь, вовсе не означает, что голос Ее отцов и учителей не звучал, когда речь заходила о политических сферах. Автор настоящей работы попытается изложить эту проблематику, хотя бы по наиболее существенным и принципиальным вопросам. В тоже время, желая оградиться от нареканий в категоричности утверждений по столь сложному, многоплановому вопросу как отношения Церкви и государства в различных его аспектах, хотелось бы в самом начале работы сказать о том, что все изложенные положения подтверждаются мною ссылками на Священное Писание и Святых Отцов, на суждения авторитетнейших православных канонистов.

1. Естественно ли разделение Церкви и государства?

Нет ничего более содействующего рассвету государственной жизни, как уверенность нации, что она ходит по путям Истины. Эта уверенность, порождает энергию и последовательность народную в достижении успеха в земных предприятиях. «Человек с двоящимися мыслями нетверд во всех путях своих» (Иак. 1, 8), а убежденность в знании истины, помогает преодолеть сомнения, нерешительность, пагубно отражающиеся на государственной жизни.

Глубоко правильно писал библеист рубежа XIX-XX столетий, «что государство только тогда может процветать и развиваться, когда его граждане отличаются энергией, бодростью, настойчивостью в достижении своих целей – качествами, доставляемыми только верой»1. Вера в Истину, повелительно потребует построить всю свою жизнь, личную, общественную, государственную соответственно с основами той веры, которую искренне исповедует нация, ибо «истина обращается к тем, которые упражняются в ней» (Сир. 27, 9), а не отводят ей лишь место, дозволенное современными представлениями.

Православная Церковь, членами которой мы являемся по благодати и по милости Божией, земною своею частью (в которой собственно мы, православные, и проводим свою жизнь на Земле) существует сегодня в России, в политических и нравственных реалиях демократического принципа правления. Последний по отношению к церковному мировоззрению имеет стойкую вековую антипатию, засвидетельствованную многочисленными гонениями христианского духа, то под ликом либерального свободомыслия, как кислота способного медленно, но верно разъедать моральные и идейные устои традиционного общества, то под видом социалистического или коммунистического разрушения способного взрывать русское государство изнутри и подвергать народ междоусобной гражданской войне и многолетней духовной разрухе.

Сама жизнь показывает, что состояние настоящего современного общества нельзя назвать устойчивым, ни в нравственном смысле, ни в мировоззренческом. Русское общество за последние полтора десятка лет, времени перестройки и реформ, шоковой терапии и нашествия всевозможных псевдорелигиозных сект Запада и Востока, культурной экспансии западной геополитической массовой культуры, перенесла сильнейший духовных стресс, ставший последствием поражения советской цивилизации в холодной войне...

Беда, как известно, не приходит одна. Потому и выход из под советских идейных развалин не закончил наших мытарств, а подверг еще большим испытаниям. С величайшим трудом начиная выходить из псевдозащитного охранения идеологических советских догм, постсоветский русский человек попал под мощнейшее влияние современного западного тоталитарного порядка. Не успев отойти от советского эксперимента, стоя у зарытой неокончательно могилы коммунизма, «восприемниками» постсоветских граждан явились западные победители в холодной войне, и потащили неспособных к сопротивлению неофитов в свои «чертоги» разнообразной мистики и развлечений.

Партийная советская идеологическая машина бережно следила, чтоб народ не имел никаких идей кроме коммунистических, так старалась, чтоб население было «белым листом бумаги», на котором борцы идейного фронта могли бы пропечатать самые общие коммунистические установки, что после падения коммунизма, постсоветские люди в своем подавляющем большинстве оказались почти абсолютно неспособными к сопротивлению новой идейной экспансии. Люди, только что вылезшие из под разрушившегося прошлого советского, сразу же попали в жсткое настоящее либеральное и демократическое, о злых духах и «светлых» идеях которого не подозревало ничего. И если б не проповедь Церкви в этой новой религиозно-политической реальности нашего мира, если б не выставленная Православием мировоззренческая альтернатива этому «новому господству» в нашем обществе, русская цивилизация не имела бы ни одного шанса выдержать новый «поход на Восток». Сегодня нельзя конечно говорить, о том, что мы выстояли перед этим вторжением демократической западной цивилизации. Именно поэтому роль Церкви видится в дальнейшем противостоянии разных цивилизаций еще большей.

К сожалению, сегодня, осознанию этой роли православного мировоззрения мешает довольно сильное распространение в светской среде, да и даже в некоторой части собственно церковной общины, суждение о том, что Православной Церкви безразлична или, по меньшей мере, не важна форма власти в государстве, в котором она несет свое служение. Эту позицию можно охарактеризовать, как экономную в отношении влияния Церкви в мире позицию, и она существенно суживает церковную роль в современном посткоммунистическом русском обществе. Отчасти такое мнение корнями, безусловно, уходит еще в советское секуляризованное сознание, отчасти питается новыми и, одновременно, уже старыми демократическими идеями «о свободной Церкви в свободном государстве» (идее, на которой европейские государства остановились после прошедшей там Реформации и многолетних религиозных войн).

Быть православным человеком, трудно уже потому, что необходимо бороться со своими внутренними духовными нестроениями, греховными желаниями и т. п и т.п. Неужели при этом православному человеку должно быть безразлично, что кроме всех внутренних искушений и борений, будет еще и могущественный внешний враг в лице противоцерковного государства, которое будет требовать обучать антицерковным мнениям, воспитывать антицерковный дух, разрушать христианскую нравственность? Неужели все равно, сколько иметь врагов? Как можно отделять борьбу с внутренними врагами от борьбы с внешними врагами, и возможно ли это в действительности?

Вообще, было бы наивно думать, что Церковь и государство могут полюбовно «развестись», отделиться друг от друга юридически и духовно, но оставаясь физически друг в друге. Абсурдность демократического республиканского принципа отделения Церкви от государства, с девизом «свободная Церковь в свободном государстве» очень хорошо была вскрыта знаменитым канонистом Иоанном (Соколовым), епископом Смоленским. «По законам природы, - рассуждал Владыка, - свободная сила не может безусловно существовать в другой свободной силе: между ними должна быть или связь, и следовательно и взаимодействие, поэтому одна сила будет сдерживать, ограничивать так или иначе другую; или будет между ними борьба и одна сила будет стремиться подавить другую, чтобы быть вполне и действительно свободною»2.

Более прямолинейно дилемму отношений Церкви и государства должно сформулировать, как: либо связь, либо борьба. Путь религиозного индифферентизма, на первый взгляд вроде бы являющийся со стороны государства третьим путем в этой коллизии, с исторической точки зрения есть лишь периодически затухающая борьба против Церкви уставшего и временно ослабевшего секуляризованного светского сознания, которая непременно разгорается всякий раз после подобного перерыва. Т.о., религиозный индифферентизм является не наиболее толерантным для Церкви светским принципом, а лишь наиболее расчетливым и умным противником. Безразличие к религии индифферентизма, как тонко подметил профессор И. С. Бердников, есть «безразличие тенденциозное», которое выражается следующим принципом: «не должно быть религии ни в гражданских, ни в политических отношениях»3.

Рассуждение знаменитого русского канониста, Ильи Степановича Бердникова (1839-1915 гг.), еще раз подтверждает, что нет союза между светом и тьмой, и если когда-либо кажется, что борьба антицерковности против церковности ослабевает, то это лишь значит, что либо церковная сторона сильна, либо антицерковная накапливает силы для продолжения борьбы. Стремление к воцерковлению (приведение законов государства в соответствие церковным канонам) государственности, стремление к духовному союзу с государством, проповедь церковного учения о христианском государстве в современном нам обществе, есть такое же церковное миссионерство, как выяснение и обличение, например, неправомыслия еретических, раскольнических и сектантских религиозных учений. Стремиться к торжеству в нашем обществе православного учения о государственности, - есть такая же деятельность на благо Церкви, как и отстаивание принципов православной нравственности.

Православной Церкви не безразлично, в каком государстве она служит Богу, находится она в гонении, притеснении или в положении господствующей духовной силы. Да, проповедь Христа была всегда возможна, в том числе в годы самых страшных гонений; да, кровь мучеников за веру создает новых христиан. Но не дает ли нам церковная история примеров, когда поместные церкви (например, африканские) исчезли с лица земли без покровительства Православных Государей при нашествии мусульман. И разве после взятия Константинополя в 1453 г. и по сей день, не ущемлена Константинопольская церковь, и все более не сокращается ее паства; и разве не то же самое испытали на себе и все восточные православные церкви? Да, врата адовы не одолеют Церкви, но разве господство этих Церквей при Византийских Василевсах можно сравнивать с униженным выживанием при турецких султанах, а сегодня при сирийских социалистах или же еврейских фундаменталистах.

А разве Русской Православной Церкви все равно кто будет обладателем светской власти в нашем государстве: коммунистическая ли партия – многолетняя гонительница Церкви, либеральные ли демократы, духовные, экономические экспериментаторы, в том числе и на церковной пастве, открывшие страну для всевозможных антихристианских ветров, или Православные Цари, которых еще Священное Писание Ветхого Завета изображало «питателями Церкви» (Ис. 49, 23)? И разве все равно, иметь ли доступ к преподаванию нации Закона Божия и православного богомыслия, или отправлять своих детей в школы, насаждающие нравственное растление и проповедующие антицерковные учения. Неужели все равно Церкви, видеть ли во главе государства организатора гонений или ревностного защитника. Поверить в такой вот государственный индифферентизм Церкви не возможно, иначе можно утверждать, что Церкви все равно, быть под властью Антихриста или под властью Православных Государей. Это безразличие к тому, что происходит за церковными стенами, не соответствует принципу воинствующей со злом Церкви.

Не безразличие о государстве, видно в актах VII Вселенского Собора, по восшествии на престол Православного Императора Константина с матерью его Ириною, после царствований иконоборческих императоров. В этих актах видна радость Церкви, и мы читаем следующее: «священник есть освящение и укрепление Императорской власти, а Императорская власть – сила и поддержка священства. Священство хранит и заботится о небесном, Императорская власть посредством справедливых законов управляет земным… Теперь преграда пала, и желаемая связь восстановлена»4. Речь о радости Церкви по восстановлению Православной Симфонии между Церковью и государством.

Да, конечно, современное государство, имеет преграду в своих отношениях с Церковью, и эта преграда - в демократии, в этом принципе властвования и в этом принципе мировоззрения в целом. В этой связи хочется вернуться к работе профессора И. С. Бердникова, уже цитировавшейся выше, в которой он пишет: «Человек не может двоиться в своем мировоззрении, в своих принципах, как предполагается, по-видимому, новым государством (построенным на демократическом принципе – М. С.). Он не может оставаться долгое время на распутьи двух разнородных цивилизаций. Он не может в одно и то же время верить в Бога и в святое Евангелие, и признавать святость законов государственных, противоречащих закону Божию. Человеку трудно учиться вере после того, как он пройдет школу, игнорирующую веру, или прямо враждебную ей. Ему тяжелее должны казаться требования религии после того, как гражданское общежитие освободило от них его и себя. Вообще, не может человек служить в одно и то же время двум господам с одинаковым усердием. Теперь только еще начало деятельности нового государства… Но, не дай Бог, если возобладает в политической жизни народов демократическое направление. Тогда достаточно пройти 2-3 поколениям, воспитанным в началах новой безрелигиозной цивилизации, и новому государству уже не будет надобности маскироваться титулом христианского. Справедливо замечают даже поклонники нового государства, что религиозная терпимость, из безразличия к делу религии проистекающая, находится в близком родстве с преследованием, что индифферентизм - есть самая опасная форма враждебности к религии»5.

Да, современное государство в большой степени индифферентно к Церкви, значит близко к борьбе с Ней. Но разве римское государство не было враждебно Церкви, разве оно не устраивало массовых гонений на христиан? Разве во времена гонений не было слов Тертуллиана, что мы уже во дворцах ваших, то есть что христианами становятся уже и государственные чиновники, и приближенные Императора? Разве потом не было и самого Святого равноапостольного Императора Константина, который водрузил изображение Спасительного Креста на своем знамени (лабаруме)? Или сегодня проповедь церковная не может «во дворцах демократии» найти себе приверженцев, чтобы приводить к Иисусу Христу первых лиц нашего современного государства?

Так разве нет сегодня шанса к возрождению России Православной государственности России? Мне, кажется, если на это есть Воля Божия, возможно все. Но Бог помогает людям через людей же, а потому необходимо при всякой возможности усиливать влияние Церкви, церковных иерархов, священников и, что важно, мирян на государство, президента и других власть имеющих.

Государство в отличие от Церкви, естественно, есть временно-земное учреждение, но оно также и божественного установления. И власти церковные, как и государственные, имеют свою власть от Бога. «Да увидят живущие, яко владеет Вышний царством человеческим, и ему же восхощет, даст е» (Дан. 4, 14; 5, 21); «Мною царие царствуют, и сильнии пишут правду; мною вельможи величаются, и властители держат землю» (Прит. Солом. 8, 15 и 16); «Слышите убо царие и разумейте, научитеся судии концев земли… яко дана, есть от Господа держава вам и сила от Вышняго» (Прем. Солом. 6, 1 и 3)… Церковь может и должна, поэтому, всякий раз напоминать государству, в лице представителей его, что власть государственная имеет происхождение от Бога, а не от многомятежного человеческого хотения, как учит тому мировая демократия. Любой власти придется отвечать перед Всемогущим, Милостивым, но и Справедливым Творцом, а не лишь перед безгласными избирателями.

«Бог есть Творец, - писал знаменитый сербский канонист, епископ Никодим (Милаш), - не только человека, но и общества, и вложил в самую природу человека любовь к общественной жизни, вселил в человека стремление к общению с другими людьми. В сотворении жены, данной Богом человеку в качестве друга, мы видим первый акт в предначертаниях Божиих об обществе… Но эта первая семья не смогла остаться ограниченною тесным кругом мужа и жены, и их непосредственных потомков, но естественно должна была расшириться за пределы семейства и постепенно составить большую общественную единицу». Человек должен был прославлять Бога, и общество должно было делать тоже, но с падением человек стал прославлять самого себя. «Но Бог, по вечной Своей премудрости и безграничной благости, не захотел оставить человека и общество в таком неопределенном положении, и, умилосердившись над своим созданием, пообещал ему послать Искупителя «когда наступит полнота времени»; а между тем, вместо первобытного устройства, Он в первом же семействе установил власть мужа над женою и тем власть главы семьи над всеми остальными членами ее. Этим тотчас же после падения человека и в самом начале общественной жизни в мире было положено основание Верховной власти одного над другими, ограничено самоволие отдельных лиц волею Верховной власти одного. От семьи власть человека переходит в господство над миром и владение им в силу положительной заповеди Божией, во имя власти Божией. Следовательно, первое семейство положило основание государству, сообщив ему те свойства, которые оно само получило и имело»6. Даже Сам Христос повиновался прокураторской власти Пилата, поставленного Римским Императором, когда говорил «не имаши власти ни единые на мне, аще не бы ти дана свыше», тем самым указывая, что его власть так же от Бога, и повинуясь власти Пилат,а Христос повинуется власти Творца.

О том же говорят и Апостолы, например, Апостол Павел: «Всякая душа властем предержащим да повинуется: несть бо власть, аще не от Бога; сущие же власти от Бога учинены суть. Тем же противляяйся власти, Божию повелению противляется; противляющиеся же, себе грех приемлют. Князи бо не суть боязнь добрым делом, но злым. Хощеши же ли не бояться власти? Благое твори, и имети будеши похвалу от него: Божий бо слуга есть, тебе во благое. Аще ли злое твориши, бойся: не бо всуе меч носит; Божий бо слуга есть, отмстити в гнев, злое творящему. Темже потреба повиноваться не токмо за гнев, но и за совесть» (Рим. 13, 1-5); а Апостол Петр говорит так : «Повинитеся убо всякому человечу начальству Господа ради: аще же Царю. Яко преобладающу; аще ли же князем, яко от него посланным, во отмщение убо злодеем, похвалу же благотворцем: яко тако есть воля Божия» (1 Пет. 2, 13-15).

Церковь не должна принципиально отказываться от влияния на государство, каким бы антихристианским оно не казалось. Ожидать гонений и радоваться их временному стиханию, - не позиция воинствующей и миссионерствующей Церкви. Пока в мир не пришел антихрист, который соединит в себе власть всех государств, до тех пор христианская власть в государстве и возможна, и должна стремится к христианизации государства, не переставая одновременно повиноваться и той государственной власти, которая есть.

«Исходя из богоустановленной природы государства, Церковь не только предписывает своим чадам повиноваться государственной власти, независимо от убеждений и вероисповедания ее носителей, но и молится за нее, «дабы проводить нам жизнь тихую, безмятежную во всяком благочестии и чистоте» (1 Тим. 2, 2)7. Еще Тертуллиан написал: «мы приносим жертву (Евхаристии – М. С.) за Императора Богу нашему и приносим так, как заповедал нам Бог: с чистою молитвою»8. Хотя б потому, что Церковь не может избежать отношений с государством. «Но если уже, - пишет епископ Иоанн (Соколов), - неизбежно совместное существование двух Царств - от мира и не от мира, то наилучший вид соотношений между Церковью и государством, когда единством веры и духа входят между собою в благонамеренный, общеполезный союз»9.

Еще более неизбежен, необходим подобный союз государству, которое без духовного влияния Церкви остается лишь с одним возможным влиянием на своих граждан, а именно страхом физического наказания. Государству в его многочисленных земных заботах, если оно, конечно, желает заботится о своих гражданах и государственных интересах, - не обойтись без воспитывающей нравственной силы Церкви, которая только может преподать подданным государства истинные понятия о христианских гражданских добродетелях…

«Государство, - писал профессор Бердников И. С, - всего менее может игнорировать именно религиозно-нравственные начала, которыми живет народ. Каждое государство, независимо от сходства с другими по одинаковости жизненных целей и задач, ими покровительствуемых, имеет и свою особенную природу, зависящую от различного способа удовлетворения жизненных целей, от различного склада идей, которыми живет народ, одним словом, от особой цивилизации народа. Известный склад цивилизации влияет необходимо на характер учреждений, входящих в государственный организм, и характер самого государства. Основой цивилизации всегда служила и служит религия народа. Религия главным образом определяет миросозерцание народа. Нравственные правила, ею преподаваемые, служат фундаментом правового порядка. Эти истины общепринятые. Если так, то следует, что религия никак не может быть для государства делом посторонним, безразличным»10.

2. Государство и Православная Церковь. Идея симфонии властей.

В Симфоническом союзе Церковь и государство помогают друг другу в лучшем исполнении своих служений в мире, а также и взаимоподчиняются друг другу, оставаясь одновременно самостоятельными учреждениями. «Государству требуется помощь со стороны церкви по делам духовным, ради той нравственной силы, которою можно удержать в подданных любовь, стремление к добру, а представителям церкви требуется помощь государства и государственных законов ради большей свободы, облегчения в распространении между людьми христианских понятий о благе и правде. Церковь призывает Божие благословение на представителя государственной власти, молится «о державе и победе, пребывании и мире, здравии и спасении его… наипаче поспешити и пособити ему во всех и покорити под нози его всякого врага и супостата» (великая ектиния литургии). Государство, со своей стороны, защищает интересы Церкви, содействует свободному распространению ее нравственного влияния на общество, чтобы жизнь народов была счастливою»11.

Говоря о Православном государстве, об идее Православной Империи, необходимо определить их отличие от простого светского государства. Отличие это заключается, прежде всего, в признании священных прав Церкви, включение канонических правил в законодательство государства наравне с чисто его светскими законами, дух которых должен соответствовать духу церковных канонов. Так, например, Святые Отцы Карфагенского Собора в 104 (93)-м каноне записали: «Царскому человеколюбию предлежит попещися, чтобы Кафолическая Церковь, благочестною утробою Христу их родившая, крепостью веры воспитавшая, была ограждена их промышлением; дабы во благочестивые их времена, дерзновенные человеки не возгосподствовали над бессильным народом, посредством некоего страха, когда не смогут посредством убеждения совратити оный. Ибо известно, многократно законами оглашено, что производят гнусные скопища отщепенцев. Сие многократно, повелениями самих благочестивых Самодержцев осуждено было. Посему против неистовства оных отщепенцев просим дати нам божественную помощь, не необычайную и не чуждую Святым Писаниям. Ибо апостол Павел, как показано в истинных деяниях апостольских, соумышление людей безчинных препобедил воинскою помощию. Итак, мы просим о том, да неукоснительно подастся охранение кафолическим чинам церквей в каждом граде и разных местах прилежащих к каждому владению». Такое понимание Православной Симфонии властей веками в истории Православия многократно подтверждено и в государственных узаконениях, и в церковных канонах. Так, Византийский Император Юстиниан издал в 530 г. закон, по которому каноны признавались одновременно законами государства (подтверждены новеллами 542 и 545 гг.).

В Шестой новелле Святого Императора Юстиниана читаем об этом следующее: «Величайшие блага, дарованные людям высшею благостью Божией, суть священство и Царство, из которых первое (священство, или церковная власть) заботится о божественных делах, а второе (Царство, государственная власть) руководит и заботится о человеческих делах, а оба, исходя из одного и того же источника, составляют украшение человеческой жизни. Поэтому ничто не лежит так на сердце Царей, как честь священнослужителей, которые, со своей стороны, служат им, молясь непрестанно за них Богу… если священство будет во всем благоустроено и угодно Богу, а государственная власть будет по правде управлять вверенным ей государством, то будет между ними во всем полное согласие, что служит на пользу, благо человеческого рода. Потому мы прилагаем величайшее старание к охранению истинных догматов Божиих и чести священства, надеясь получить чрез это великие блага от Бога и крепко держать те, которые имеем». В «Эпанагоге», сборнике Императорских законов (879-886 гг.) идеал церковно-государственного союза был определен так: «Император есть законное начальство и благо всех подданных, которых награждает, наказывает без пристрастия. Его задача делать добро. Он должен приводить в действие все предписания Святого Писания, постановления Семи Вселенских соборов и гражданские законы. В Православии, именно в правом веровании во Святую Троицу, в ревности по вере, Император должен отличаться перед всеми. В издании законов, он должен обращать внимание на существующие обычаи - никакой обычай, противоречащий канонам, не должен иметь значения. Патриарх есть живой образ Христа, обязанный, словом и делом, представлять истину. Его призвание состоит в заботе о спасении душ тех, которые ему вверены. Ему принадлежит право учительства, безбоязненная защита истины и веры перед Императором. Император и патриарх, мирская власть и священство, относятся между собою, как тело и душа, необходимы для государственного устройства точно так же, как тело и душа в живом человеке. В связи и согласии их и состоит благоденствие государства».

Благочестивые Императоры Феодосий II и Валентиниан III писали епископам Александрийской Церкви, во главе со Святым Кириллом Александрийским: «Состояние нашего государства зависит от благочестия, т.к. между ними много общего и родственного. Они поддерживают одно другое и преуспевают одно преуспеянием другого, так что истинная вера светит правдою, а государство процветает, когда соединяет в себе то, и другое. И мы, как Государи, поставленные Богом быть защитниками благочестия и счастья наших подданных, всегда стараемся сохранить связь между ними нераздельно, служа Промыслу Божию и людям, именно мы служим Промыслу, когда заботимся о преуспеянии государства, предавшись всецело попечению о подданных, направляем их к благочестивой вере и жизни, достойной верующих, и прилагаем должное старание о том, и о другом. Ибо невозможно, чтобы тот, кто заботится об одном (о государстве), не думал также и о другом (о Церкви)»12.

В Актах VII Вселенского Собора читаем: «Священник есть освящение и укрепление Императорской власти, Императорская же власть, посредством справедливых законов, управляет земным». Правило VI Вселенского Собора: «никому из мирян да не будет позволено входити внутрь священного алтаря: но по древнейшему преданию отнюдь не возбраняется сие достоинству Царскому, когда восхощет принести дары Творцу»13. Примеров - множество…

Так уместно или не уместно участие государственной власти в охранении Церкви и Православной веры? Есть ли потребность в таком покровительстве Церкви со стороны Империи? Лучше всего об этом свидетельствует сама история церкви и история Православных Империй. Еще в Ветхом Завете, предвидя судьбы новозаветной Церкви, о ней говорится, что «будут царие кормители твои и княгини их кормилицы твои» (Ис. 49, 23). Евангелия повествуют и о том, что Христос использовал физическую силу для ограждения Веры, когда изгонял бичом торгующих из храма (Мф. XXI, 12, Лук. XIX, 43). Первым прямым прибеганием Православной Церкви к государственной власти можно считать указать обращение Апостола Павла к дамасскому тысяченачальнику. Апостол попросил помощи и защиты от преследовавших его сторонников иудейского синедриона, которые искали его смерти (Деян. XXIII, 12).

Дальнейшая история Церкви, в том числе и в период гонений, говорит о просьбах Церкви к государству о защите своих прав. Так, при Царствовании языческого Императора Аврелиана, Церковь просила помочь в реализации исполнения Соборного приговора над еретиком Павлом Самосатским, который не хотел оставлять епископской кафедры и епископского дома. Император внял просьбе и вооруженной силой выгнал еретика. Это очень характерный пример, который безусловно может быть применяем и сегодня. Церковь и сегодня может просить государство помогать в обуздании своих раскольников и еретиков, не подчиняющихся церковным увещеваниям… После того, как Императоры приняли Православие и стали членами Церкви, Ее охранение стало почитаться Императорами своей важнейшей обязанностью. Так, Святой равноапостольный Константин говорил в своей речи на Никейском Вселенском Соборе: «Беспокойства и нестроения в Церкви для меня гораздо важнее всякой другой заботы; не столько внешние дела государства озабочивают меня, сколько дела церковные. Я почитаю моим священным долгом охранять в народе, составляющем Церковь православную, единство веры, духа, общение и согласное исполнение обязанностей» утверждал также, что «Внутреннее смятение в церкви Божией, по моему мнению, - страшнее и тягостнее всякой войны и битвы: это меня печалит больше, чем внешние брани»14.

Церковь же со своей стороны во многих своих канонах одобряет прошения по разным церковным вопросам к Императорской власти. Об этом Правила Карфагенского Собора говорят следующее: «Подобает просити благочестивейших Царей да повелят совсем искоренить остатки идолов во всей Африке; подобает просити и о сем: до повелят воспретити от языческого заблуждения привнесенные пиршества в городах и в селах; подобает просити и о сем: да воспретится представление позорищных игр в день воскресный и в прочие светлые дни христианские веры; подобает просити и о сем: аще кто восхощет от некоего игралищного упраждения приступити к благодати христианства, и пребывати свободным от оных нечистот: то да не будет позволено никому склоняти или принуждати нечистот: то да не будет никому склоняти или принуждати такового паки к тем же занятиям; заблагорассуждено такожде просити от славнейших царей, да истребляются всяким образом остатки идолопоклонства не токмо в изваяниях, но и в каких-либо местах или рощах, или древах; рассуждено и сие: да просят посылаемые от честного собора местоблюстители Православных Царей о всем, что усмотрят полезным противу донатистов и еллинов, и суеверий их»15. I Вселенский Собор, собранный в городе Никея по вопросу осуждения арианства, писал Святому Императору Константину: «Повели, Государь, чтоб он, оставив свое заблуждение, не восставал против учения апостольского; или, если останется упорным в своем нечестивом мнении, - изгони из общества Православной Церкви, да не поколеблет он более веры душ слабых своими нечестивыми мнениями!»16.

В этом же духе обращаются Святые отцы III Вселенского Собора в Ефессе к Императорам Феодосию, Валентиниану, об искоренении ереси Нестория: «Умоляем Ваше Величество, повелите истребить в церквах все его учения и книги его, где какие найдутся, предать огню, так как он посредством них старается уничтожить благодать Бога из любви к нам сделавшегося человеком, считая то не человеколюбием, но унижением божества… и если кто презрит ваши распоряжения, да устрашится таковый гнева Вашего Величества»17.

Папа Лев Великий писал Императору Льву: «Царская власть сообщена тебе не только для управления миром, но особо для охранения церкви, чтобы ты, обуздав некоторые дерзости, добрые постановления защитил и истинный мир восстановил там, где было возмущение»18. К Императору Маврикию Папа Григорий Великий обращался так: «На то дана Богом благочестию Царей власть над всеми людьми, чтобы стремящиеся к добру имели помощь, чтоб шире отверзался путь на небеса, чтоб земное царство служило Небесному».

«Когда Отцы церкви, - отмечал профессор Казанской духовной академии Ф. А. Курганов, - обращались к Императорам с просьбою об утверждении их вероисповедных Постановлений, охранении чистоты веры от неправомыслия еретиков, и Императоры давали санкцию их определениям; то и те, и другие поступали так вовсе не из сознания того, что истина Божия и связанное с нею истинное богопочтение, рассматриваемые сами по себе и без отношения к человеческому роду, имели нужду в санкции и поддержке авторитета Императора: в этом отношении как Отцы церкви, так и Императоры одинаково были убеждены, что истина в себе самой заключает основу своего бытия; и что бытие ее вечно, как вечен и Сам Бог, что скорее небо и земля мимо идут, чем словеса Господни… Идея необходимости утверждения и охранения чистоты веры Императорским авторитетом вытекала из идеи устроения временного и вечного благополучия человеческого рода, из того, каким образом образовать временное счастье людей и дать им возможность достигнуть вечного блаженства, как воспитать и возрастить в людях все, что в них есть хорошего и доброго, и, наоборот, подавить все зверское, порочное. С этой стороны необходимость Императорского авторитета в охранении веры сознавалась всеми»19.

Византийские Императоры держались правила: ко всем своим подданным «приспособляться и, подобно врачу, подавать каждому потребное для его спасения, так чтоб спасительное учение славилось у всех и по всему»20.

Конечно, история знает и еретиков Императоров, и незаконные их действия, подрывавшие Православие, но покровительствовали ереси они по убеждению, что поддерживают Православие, не по злому умыслу. В период борьбы за точность, торжество Православия, византийские Императоры, как другие миряне, ошибались, но стремились защитить истинную веру Христа.

«Императоры, не смотря на все свои ошибки, которым они подвергались как люди, оказали великое и благотворное влияние как на уяснение Христова учения в среде своих подданных, так и на проявление его во вне, в жизни общественной и частной: их авторитет, простирающийся на всех подданных и почитаемый ими священным… силен и действенен был в том отношении, чтобы заставить очнуться, если не всех, то большую часть своих подданных, прийти в себя, посмотреть, что в их желаниях правильного, законного, и что покоится на возбуждении страстей, силен и действенен был в устранении самолюбия и других мелких личных страстей между иерархами, и тем самым в сохранении мира и единства Церкви. В этом отношении Отцы церкви великое значение для церкви справедливо усвояют авторитету Императоров, называя их утвердителями Православия и охранителями веры и т.д. И необходимо иметь крайнее пристрастие, чтобы считать заслуживающим порицание все, к чему, так или же иначе, прикосновенен Императорский авторитет»21.

3. О религиозной терпимости и свободе совести.

Проблема свободы совести, решается совершенно различно в Православии и в современном секуляризированном обществе. В Православии совесть верующего человека не имеет свободы выбора содержания веры и человек в вопросах веры не является творцом, но лишь учеником. Адогматическое же современное сознание желает сделать и в этой сакральной области человека господином, последовательно проводя принцип антропоцентризма о том, что человек мера всех вещей, а значит и религии. Это по сути есть отрицание метафизики, отрицание за религией, Богом самобытности. Поэтому для церковного сознания характерно критиковать такое понимание свободы совести.

«Если свобода совести, - писал епископ Иоанн (Соколов), - в том состоит, что религия должна основываться на собственных, личных убеждениях ума и сердца, не стесняемых никакими внешними влияниями, и что в отношениях человека к Богу, составляющих суть религии, человеком не может управлять никакой внешний авторитет, а должно действовать его собственное сознание и чувство: то при этом сама религия может ли и должна ли заключать в себе положительное учение, определительные требования и действительный суд над человеком, и все это обязательно ли для человека при свободе его чувств и убеждений, или нет? Если да, то человек, свободный в религии отвне, не будет свободен в ней самой: он должен быть ей послушен и предать свой разум, свое сердце и волю ей. В таком случае свобода совести, не есть ли только преувеличение понятия и неправильное выражение, даже самообольщение и заблуждение? Если же нет, - если самое содержание религии не обязательно для человека, то не нужно ли признать, что человек может быть полновластным в религии, быть не учеником и исполнителем ее, а самоучителем и судьею, то есть свободно может сам себе составлять учение религии, выбирать в ней себе угодные правила и отвергать не угодные; сам будет определять свои отношения к Богу? А подумает ли он и узнает ли, и откуда узнает, как сам Бог относится к нему, - что может открыть человеку только религия, происходящая от самого Господа Бога, и, следовательно, независимая от человека? Словом сказать, полная свобода человека в содержании религии равняется полному отрицанию ее в совести, и ведет к уничтожению ее в действительности»22.

Действительно, не может ведь, совесть, глас Божий, исходить из временных понятий цивилизаций, быть на столько «ручной», чтобы изменяться вослед ежеминутных веяний «духа времени». Поэтому за пониманием оснований истинной свободы совести необходимо обращаться к самой религии.

Примат свободы совести объявляет все религии равными, равно свободными. Свобода совести признает в религиозных вопросах убеждения каждой в отдельности личности высшим судьей. Личность, а не богооткровенная религия становится авторитетом в вопросах веры. Идея свободы совести говорит, что религия есть частное дело каждого, и что потому именно отделение Церкви от государства необходимо. Такой подход совершенно противоречит Православной вере. «Христианство, - как пишет профессор И. С. Бердников, - есть религия всеобъемлющая и оживотворяющая все стороны жизни человека. Христианин не может двоиться в правилах своей жизни и не может быть христианином только в частной жизни, в жизни же общественной придерживаться воззрений и правил, осуждаемых и запрещаемых христианством. Государство, состоящее из граждан, исповедующих в громадном большинстве христианскую Православную веру, необходимо должно иметь ещё и законы, согласные с духом христианского нравственного и социального учения»23.

Свобода совести в либеральном духе противоречит Церкви, именно тем, что предлагает наделить единичную личность свободой в религиозном мире, в мире, где есть только религиозные общины, а не отдельные личности. В религии человек Верующий живет не 1 на 1 с нею, а в обществе и союзе верующих людей, в Церкви, потому, становясь членом Церкви, принимает на себя обязательства, дисциплину, учение общества, которое преподается как живая традиция, которой нужно следовать, а не которую нужно еще и сотворить.

«Что такое Церковь? – вопрошает епископ Иоанн (Соколов) и сам же отвечает. - Не собрание только верующих во Христа, но общество христиан, соединенных собою единством веры и духа, которое утверждено в точном, определительном исповедании Божественного учения. Не трудно понять, что тут не может быть места независимой свободе мнений или совести. Может ли какое бы то ни было общество держаться там, где входящие в него люди не обязываются, или же не считают себя обязанными следовать общим правилам, а каждый из них может иметь для себя свои правила? И это - в пределах не частных, касающихся своих дел каждого, а именно в основных идеях общества, составляющих положительные его цели? А какие цели Церкви? Сохранение в мире веры Христовой, распространение Евангелия, утверждение на Земле благодатного Царства Христова, и в нем освящение, высшее духовное, нравственное совершенствование людей»24. Отсюда, из проповедования всем народам Православной веры во спасение, и формируется отношение к другим вероисповеданиям, на основе не свободы совести, не индифферентного равного уважения всех, а деятельной духовной борьбы с неправосмыслием других религиозных систем, сопряженной хотя и с терпимостью к ним, но отрицанием за ними всяческой благодатности, спасительности, духовной вредности.

Так, например, говоря об апостольских постановлениях, Владыка Иоанн (Соколов) подчеркивает: «Особенного внимания здесь требуют правила против религиозного общения христиан с иудеями, еретиками, язычниками. Какая мысль этих правил? Какой дух? Какая цель? В основе их не надо видеть нетерпимости, которую можно было бы объяснить только духом времени; в целях правил нет мысли произвести совершенное разобщение между людьми разноверными, мысли, которая происходила б от религиозной суровости или от недостатка широты в любви христианской; совсем нет в этих правилах духа рабства, то есть нравственного порабощения человеческой воли игу внешнего закона, противовольно налагаемому на христианина из презрения к человеческой природе или ненависти в свободе. Основания и цели, указанных правил совсем другие, высшие: мы означим их одним общим названием: церковных. Нужно было утвердить новооснованную Христом Церковь и дать ей прочные опоры, раскрыть, укрепить ее дух, оградить ее от всякого вредного влияния со вне, дать верный, твердый ход ее жизни к назначенным для нее свыше целям. В таких видах, кроме того, что нужно было определить каждый шаг юного общества христиан верно и точно на пути духовного его развития, надобно было еще оградить в жизни их основания самого общества, точнее – общественности, так, чтобы это было бы действительно тело Христово, и верующие были действительно живыми членами этого тела: ибо духовное преспеяние христиан и целого христианства в мире не иначе должно было и могло развиться, по мысли самого Божественного Основателя веры, как в образе и составе Церкви, то есть именно духовного общества христиан, а не под видом отдельного воспитания в вере каждого христианина и всех – врознь. Что же для этой цели было нужно? Упрочить самыми крепкими связями единство веры и духа между христианами: иначе Церковь не могла бы долго существовать в мире, назначение христианства не могло бы быть выполнено»25.


следующая страница >>