microbik.ru
  1 ... 11 12 13 14

Глава 14
А теперь пора умирать…


 
   В книге «Анархия Non-Stop» Алексей Цветков писал:
   Пропустить мыло через мясорубку. Залить этим половину бутылки. Вторую половину – бензином, на крайний случай – ацетоном, керосином, спиртом. Бутылку поставить в кипяток на 20-30 минут. Перед употреблением энергично взболтать.
   Зажигать через открытое горлышко. Лучше не полениться и сделать фитиль. Метать в цель из толпы, через головы впереди идущих. Желательно, чтобы они пели.
   Налипает на щиты и не гаснет. В больших количествах – воспламеняет асфальт. Опробовано в Северной Ирландии, на Корсике, в Афинах, на территории басков.
   Сотня таких бутылок освободит вам и вашим товарищам дорогу в историю. Но идти по горящей дороге очень больно. Боль партизана сложнее терпеть, чем боль полицейского. Но это – выбранная, а не причиненная боль. Поэтому она воспринимается партизаном как награда.
   Первый дар… Знак отличия… Джин из бутылки…
Человек, который взорвал мечеть

   Крошечная улица Малая Гребецкая. Даже люди, всю жизнь прожившие на Петроградской стороне, не сразу сообразят, где такая. Первый этаж кособокого дома. В парадной – разводы мочи. На обитой картоном двери карандашом написан номер квартиры. Звонок не работает.
   Дверь открывает очень пожилая женщина в восточном платье и туфлях с загнутыми носами. Неосвещенный коридор, тяжелый воздух, повсюду навалены тюки с исламской литературой. В комнате минусовая температура. Ни унитаза, ни умывальника в квартире нет…
   Человека, к которому я пришел за интервью, зовут Хафиз Мехметов. Тридцать лет назад Хафиз Валиевич работал имам-хотыбом петербургской Соборной мечети. В должности продержался недолго. Осенью 1977-го с формулировкой «за фундаментализм» Мехметова сняли.
   – Нам сказали, что мы инакомыслящий, неуправляемый религиозный фанатик. С помощью агентов КГБ нас интригами и провокациями отстранили от религиозной деятельности. Семью с четырьмя малолетними детьми, так сказать, выкинули на улицу, хотя была середина ноября. Они собрали наши вещи и выкинули вон.
   Мы не жалуемся, нет. Весь этот мир – Дом Испытания для подлинных мусульман. Враги веры от ненависти и бессилия пустились усиленно нас преследовать. Прописку постоянную у нас уничтожили, а другую не дали. Супруга моя, вот эта, была вынуждена устроиться дворником в жилищную систему, чтобы дали квартиру. Нам самим тоже пришлось устроиться дворником.
   Если человек десять лет проработал дворником, то жилье по закону становилось его собственным. А они не хотели этого и пускались на провокации. Поэтому, хоть мы и старались, хорошо работали, нас все равно постоянно увольняли по статье. Говорили, что мы пьяница. Хотя мы, как верующий мусульманин и представитель духовенства, придерживающийся установлений шариата, даже в рот не брали.
   Пятнадцать лет так продолжалось. Мы претерпевали страдания за веру. А потом они за сына нашего взялись. Они в армию его забрали, хотя он был инвалид. Когда он оттуда пришел, снова забрали его и посадили в «Кресты». Потом стали забирать наших учеников, да-а.
   Сын сидел несколько месяцев, а нам ничего про него не говорили. Специально через него на нас хотели надавить. Передачи для сына не принимали, свиданий не разрешали, и потом отправили его в психбольницу. А ведь дети человеку ближе всего. Ради детей человек что хотите сделает…
   Самому Мехметову на вид было далеко за семьдесят. Он выглядел серьезно больным человеком. Тем не менее именно против него было возбуждено уголовное дело по поводу двух громких взрывов в Соборной мечети. Милому старичку инкриминировали закладку в здание более чем килограмма тротила…
   После интервью Мехметов подарил мне выпущенную в Иране брошюру. В ней я прочел, что если долго сгибать прут, то он может сломаться. А может, наоборот, распрямиться – да так, что мало не покажется.
   Наперекор всем стереотипам в начале и середине 1990-х терроризм в России был делом людей старшего и очень старшего поколения. Отчаяние и безысходность толкала стариков на трудно объяснимую жестокость.
   Шестидесятипятилетний пенсионер Иван Орлов на машине подъехал к Кремлю и потребовал встречи с президентом Ельциным. Когда ему было отказано, Орлов взорвал свой «москвич» у самого въезда в Спасские ворота. В результате погибли трое военнослужащих кремлевской охраны.
   Бывший военный Виктор Дряннов записался на прием к мэру города Амурска Виктору Каделенко и зарезал его десантным ножом. Не менее шести пенсионеров взорвали себя боевыми гранатами в людных местах. Сделано это было с расчетом на большое количество жертв среди случайных прохожих…
   Пресса постаралась не афишировать все эти инциденты. Всем казалось, что через несколько лет старики со всем их отчаянием сами собой исчезнут из политики и о терроре можно будет забыть.
   Однако к концу десятилетия в терроризм пришла молодежь.
Кровь Великого князя

   Волоча тушу убитой лошади, поданная к подъезду упряжь унеслась в боковой проезд. Самому бомбометателю осколками выбило глаз и оторвало два пальца на левой ноге…
   После того как дым рассеялся, на месте взрыва лежала лишь бесформенная куча вышиной вершков в десять, состоявшая из мелких частей кареты, одежды и клочьев человеческого трупа. Зрелище было подавляющее…
   Тело Великого князя оказалось обезображенным. Голова, шея, верхняя часть груди с левым плечом и рукой были оторваны и лежали чуть в стороне. Левая нога переломлена с раздроблением бедра, от которого отделилась стопа…
   Великая княгиня Елизавета Федоровна неодетая выскочила и побежала к останкам мужа. Все стояли в шапках. Княгиня заметила это и стала бросаться от одного к другому с криками: «Как вам не стыдно! Что вы здесь смотрите?! Уходите отсюда!»
   Лакей обратился к публике с просьбой снять шапки, но на толпу ничего не действовало. Лишь постепенно, после прибытия полицейских, все стали расходиться. Кто-то из очевидцев взрыва уходя пнул ногой студенистый комок, лежащий на брусчатке, и процедил: «Надо же… оказывается, у него и мозги были»…
   Так газеты описывали события 4 февраля 1905 года. В этот день Боевая Организация партии эсеров привела в исполнение приговор, вынесенный партией дяде императора Николая II, Великому князю Сергею. Человека, метнувшего в карету взрывное устройство, звали Иван Каляев.
   Почему молодежь берется за тротиловую шашку и револьвер? Близкий приятель Каляева Борис Савинков вспоминал:
   Я не знаю, почему я оказался в терроре… но я знаю, почему оказались другие.
   Генрих убежден, что так нужно. У Федора убили жену. Эрна говорит, что ей стыдно жить. А Ваня Каляев…
   Накануне я назначил ему свидание в скверном трактире. Он пришел в высоких сапогах и поддевке. У него теперь борода и волосы подстрижены в скобку.
   Он говорит:
   – Послушай, ты думал когда-нибудь о Христе?
   – О ком?
   – Я знаешь, первый раз как Бога увидел? Был я в Сибири, в ссылке. Пошел раз на охоту. Небо низкое, серое. Река тоже серая, а берегов не видать, будто их нет. Кругом болото, березки гнилые, мох. Брожу, уток стреляю. А как вечер упал, стало темно, решил к берегу добираться. Шагнул, чувствую – ноги вязнут. Я было на кочку хотел – нет, тону в болотной жиже. Знаешь, медленно так тону, на вершок в минуту. Дождь пошел. Дернул я ногу – еще на вершок увяз. Стою почти по колено в тине. Тишина, только ветер свистит. Думаю: завязну, пузыри надо мной пойдут, и будет как прежде – одни зеленые кочки…
   Оледенел я весь. Погибаю на краю света, как муха. И знаешь, пусто у меня на сердце стало. Думаю: все равно погибать, дернул еще раз, чувствую – выдернул ногу. Бродень в болоте увяз, нога вся в крови. Стал обеими ногами, боюсь шелохнуться. Шаг ступлю – обратно провалюсь. Так всю ночь не шевелясь и простоял.
   Дождь сеял, небо было темное, ветер выл. В эту-то ночь я и понял… всем сердцем понял, до конца: Бог над нами и с нами. И было мне так, знаешь, радостно.
   – Это от страха, Ваня. Перед смертью многие Бога видят.
   – Может быть, и от страха. Перед смертью ведь душа напрягается, пределы видны… У себя на дворе я часто читаю Евангелие. И думаю: как жить? Если любишь… если по-настоящему любишь… можно тогда убить или нельзя?
   – Убить всегда можно.
   – Нет, не всегда. Убить – тяжкий грех. Но вспомни: нет больше той любви, как если кто за други свои положит душу свою. Не жизнь, а душу. Нужно крестную муку принять. Нужно для любви на все решиться. Но непременно из любви и для любви. Вот я и живу. Молюсь: Господи! дай мне смерть во имя любви! И ведь знаю: мало во мне любви, тяжек мой крест.
   – Так не убий. Уйди.
   – Как можешь ты это сказать? Вот душа моя скорбит смертельно. Но я не могу не идти, ибо я люблю. Если крест тяжел – возьми его. Если грех велик – прими его. А Господь пожалеет тебя и простит.
   – И простит, – повторяет он шепотом…
   За убийство Великого князя Каляев был осужден на смертную казнь. Повешен он был во дворе Шлиссельбургской крепости в два часа ночи 9 мая 1905 года. От исповеди перед смертью Каляев отказался.
   Спустя почти столетие прозаик и радикал Алексей Цветков писал о мотивах, которыми руководствуются радикалы нашего времени:
   Когда автобус окружили, то кровь, их общая кровь, была всюду: на стенах, сиденьях, бинтах, резиновом полу. Он, последний, взял из рук мертвого заложника пластиковую бутылку с недопитой минералкой и выжал туда немного крови с порезанных пальцев.
   Мельком подумав, что это кровь мертвых, он этими же пальцами взял еще несколько капель чьей-то крови. Взболтал в бутылке коктейль, сделал несколько больших глотков и полил себе голову. Прикосновение губами к источнику. Освежающий финальный душ.
   И тут ворвалось с дребезгом спецподразделение – сразу с трех сторон. Он не собирался стрелять, он уже достаточно сегодня стрелял. Но он не желал и отдавать оружия.
   Никого из заложников уже нельзя было освободить. «Заложники! – думал он, так и не успев в сумраке разделить спецподразделение на отдельные фигуры. – Заложниками их сделали задолго до нашей акции. Мы всего лишь сделали очевидным их позорное положение. Можно ли было относиться к ним, как к живым? Где граница жизни? И почему государство так любит защищать трупы?» – спрашивал он.
   Автобус был полон тел, похожих на перезревшие, лопнувшие плоды. А он все спрашивал, пока сердце, излеченное пулей, не получило ответ…
Псы антитеррора

   Средний возраст эсеровских боевиков был девятнадцать-двадцать три года. Общее количество членов Боевой Организации никогда не превышало пятнадцати-тридцати пяти человек. Подавить развязанную ими динамитную войну силовики царской России пытались полтора десятилетия. Результаты выглядели жалко.
   РВСовец Соколов, национал-большевик Гребнев, анархистка Рандина и бритоголовый поэт Токмаков – ровесники Ивана Каляева. Официальные лидеры и левых и правых ультра утверждают, что жаждущая прямого действия молодежь приходит к ним ежедневно.
   Что делать с этими людьми? И вообще – способна ли сегодняшняя Россия справиться с нарастающей волной молодежного терроризма?
   При обсуждении тактики борьбы с радикалами отечественные аналитики чаще всего ссылаются на государство Израиль, которое ни при каких условиях не идет на переговоры с террористами. Российские силовые ведомства в ста случаях из ста также предпочитают силовое решение проблемы.
   Мнение о всемогуществе российского антитеррористического спецназа прочно утвердилось в обществе. В 1997-м году президент Ельцин даже предлагал перуанскому лидеру Фухимори воспользоваться услугами подразделения «Альфа» для освобождения японских дипломатов, захваченных боевиками «Движения имени Тупак Амару». По мнению Ельцина, альфовцы решили бы проблему менее чем за полчаса.
   Официально антитеррористической деятельностью в стране занимается только Федеральная служба безопасности. В подчинение Департаменту по борьбе с терроризмом ФСБ входят группы «А» («Альфа») и «В» («Вымпел» – специализируется на ядерном антитерроре). Подразделения, готовые к схватке с терроризмом, созданы также при армии и милиции (отряд «Вега») и нескольких силовых министерствах.
   Главное российское подразделение антитеррора – «Альфа». Группа была создана при 7-м Управлении КГБ 29 июля 1974 года. Толчком к этому послужил захват палестинскими боевиками из группы «Черный сентябрь» израильской сборной на Олимпиаде в Мюнхене. Событие наделало много шума. Именно поэтому куратором советского антитеррористического проекта первое время был лично председатель КГБ Юрий Андропов.
   Еще в 1970-х «Альфа» вступала в схватку с террористами по крайней мере три раза. На протяжении 1980-х – около десяти раз. Операции закончились не то чтобы успешно. Сегодня о первых блинах в «Альфе» предпочитают не вспоминать.
   Какое-то время вся «Альфа» состояла лишь из тридцати бойцов. Набирали их среди экс-пограничников и спортсменов. Обязательным условием приема служило наличие московской прописки.
   На протяжении десятилетий структура росла. Ныне в группу входит множество подразделений, включая отряд боевых пловцов и спецбригаду кинологов. Сколько всего специализированных подразделений существует внутри «Альфы», спецслужбисты предпочитают умалчивать.
   Широкая публика узнала об отечественных отрядах антитеррора в 1988-м, после захвата семьей музыкантов Овечкиных Ту-154 (знаменитое «Дело Семи Симеонов»). Элитные подразделения наконец получили шанс явить чудеса подготовки и тактического мастерства.
   Результат ужаснул всех.
   Чтобы освободить заложников, бойцы одной из групп по канату влезли в кабину пилотов. Распахнув двери в салон, несколько командос открыли стрельбу. Только когда магазины опустели, выяснилось, что террористов в носовом отсеке нет.
   Тем временем второй отряд через багажное отделение проник в кормовой отсек. Там находилось сразу несколько террористов. Раздался взрыв. По официальной версии, кнопку нажали Овечкины. Свидетели же утверждали, что спецназовцы не нашли ничего лучше, чем метнуть в салон с пятьюдесятью четырьмя пассажирами боевую гранату.
   После взрыва самолет загорелся. Началась паника. Один из пассажиров, двадцатишестилетний аспирант Игорь Мойзель, вспоминал:
   Когда начался пожар, все стали прыгать из самолета вниз, на полосу. Я упал на землю на корточки. Мне завернули руки назад, прижали лицом к бетону и выстрелили в спину. Пробив поясницу, пуля навылет прошла через легкое.
   Какое-то время меня били ногами. Старались попасть в лицо и по голове. Я закрывался руками. Потом меня оттащили в сторону и велели, не двигаясь, лежать: лицо вниз, руки за головой. Врач сказала, что, когда приехала «скорая», пульс у меня практически не прощупывался…
   Выжить в процессе освобождения удалось далеко не всем заложникам. В результате спецоперации четырнадцать человек было убито, девятнадцать навсегда остались инвалидами. Между тем Овечкины были вооружены всего двумя обрезами охотничьих ружей. Ни единого выстрела произведено ими так и не было.
   После этой спецоперации журналист «Комсомольской правды» давал совет потенциальным заложникам: чем ближе к террористам вы окажетесь в момент появления спасателей, тем целее будете.
   В том же ключе проявили себя антитеррористические бригады и во время иных знаменитых терактов.
   В феврале 1992-го в петербургском СИЗО «Кресты» в заложники были взяты несколько служащих тюрьмы. Преступники забаррикадировались в камере. Для съемок операции по их освобождению к «Крестам» подтянулся репортер Александр Невзоров.
   План был красив: одна группа захвата вырывает из окна решетку, другая выламывает дверь, и все вместе бойцы вваливаются в камеру. Дверь начали выбивать кувалдой. На это ушло двадцать минут. Решетку удалось выдернуть трактором только с третьей попытки – через пятнадцать минут.
   Этого времени почти безоружным террористам хватило. Лишь слегка заточенным металлическим штырем они сумели перепилить горло одному из заложников, отцу троих детей.
   Помимо крайнего непрофессионализма групп антитеррора, играет роль чисто отечественная специфика. В 1994-м «Альфа» не смогла вылететь для освобождения заложников в Минводы. Причина – «руководитель полетов не смог разыскать командира экипажа выделенного группе самолета».
   Через несколько часов начальство плюнуло, и «Альфе» дали другой самолет. Он оказался мал. Внутрь влезло только двадцать семь человек и около трети оборудования. Когда группа прибыла на место, террористы уже пили вино, жарили барана и всячески веселились за несколько границ от Минвод.
   Собственно антитеррором бойцы спецбригад занимаются сегодня редко. Иногда они патрулируют улицу вокруг тюрьмы «Лефортово». Иногда следят за порядком во время визитов зарубежных политиков в Москву. Иногда – чем-нибудь еще повеселее. По крайней мере дважды дело доходило до того, что самолеты захватывали именно бойцы отряда по борьбе с воздушным терроризмом.
   За все двадцать пять лет существования «Альфы» в группе погибло одиннадцать бойцов. Из них двое – в Афганистане. Пятеро – в Чечне. Один – при подавлении гражданских беспорядков в Москве в октябре 1993-го. Двое – в «горячих точках» СССР, причем по поводу одного из погибших ходят упорные слухи, что боец был застрелен собственным командиром.
   Лишь один боец группы погиб во время антитеррористической операции. Его застрелили не боевики, а «альфовские» снайперы. Дело было 19 декабря 1997 года, в Москве, во время провальной попытки освободить захваченного террористом шведского торгпреда.
   Симптоматично, что погибшим оказался не кто-нибудь, а Анатолий Савельев. В «Альфу» полковник Савельев пришел с первым призывом и отслужил в спецподразделении почти четверть века. На момент гибели от пуль боевых товарищей он занимал в группе пост замначальника Управления. Именно этот офицер считался одним из создателей российского антитеррора.
Тот, кто способен поразить гидру

   Не стоит думать, что с террористами не в состоянии справиться только российские спецназовцы. Практически ни одну антитеррористическую операцию, имевшую место в какой бы то ни было стране мира на протяжении последних ста пятидесяти лет, нельзя считать стопроцентно удачной.
   В кинобоевиках у спецподразделений всегда существует особая тактика захвата террористов. На самом деле это неправда. Во всем мире единственной тактикой спецназа является ногой выбить дверь в помещение и от живота поливать свинцом все, что движется. В учебниках антитеррора число потерь среди заложников в 30 процентов считается нормальным.
   Еще менее результативна профилактика терактов (наподобие французского плана «Вижи-Пира») или операции по оперативной поимке преступников в первые часы после теракта (вроде отечественного плана «Перехват»).
   Идея о том, что в условиях демократических обществ с терроризмом можно бороться силовыми методами, основана на непонимании ситуации. Редактор итальянского специализированного журнала, посвященного проблемам армии и вооружений, по моей просьбе рассказал о подходе европейцев к проблеме борьбы с терроризмом.
   В демократических государствах человек, который решает взять в заложники, скажем, самолет и выдвинуть политические требования, добивается своего при абсолютно любом раскладе. Если требования террористов не выполняются, появляются трупы. Если выполняются – государство демонстрирует свое бессилие. В обоих случаях результат – отставка правительства. Это как в игре в «крестики-нолики»: кто делает первый ход, тот и выигрывает…
   В отличие от героев голливудских фильмов реальные политики Европы и Северной Америки понимают эту закономерность. И им совсем не хочется в отставку. Именно поэтому в западных демократиях члены правительств пойдут на все, лишь бы не доводить ситуацию до взрывов и захватов заложников…
   С иностранным коллегой согласен и ведущий политический обозреватель Петербурга Ян Травинский:
   Я читал памятку для демонстрантов, выпущенную немецкими радикальными экологами в 2000 году. Там дается совет: демонстранты должны держаться за руки, а поверх рук надевать пластиковые трубы. «Тогда разжать рукопожатие можно будет, только сломав людям руки». Подразумевается, что полиция не пойдет на такое никогда в жизни.
   Прочитав это, я, помню, долго смеялся. Какие сломанные руки?! В России ОМОНовцы до смерти забьют каких-нибудь безоружных студентов и после этого будут рассчитывать на премию и лишнюю недельку к отпуску!..
   В обществах, где отсутствуют клапаны для выпускания пара, молодежь берется за динамитную шашку автоматически. Наевшись левацкого террора 1960-70-х, западные правительства мобильно перестроились. Таких «клапанов» там сегодня множество – другой вопрос, насколько они действенны. А у нас, как и во времена эсеровских бомбистов, власть уверена, что любую бузу можно будет оперативно подавить силами казачьего разъезда.
   Сегодня волна молодежного террора лишь поднимается. По оценкам спецслужб, весь «красный» террор последних лет, включая акции РВС и НРИ, был устроен группой человек в десять.
   В тот момент, когда, подустав от рейва и пива, в радикальную политику придет хотя бы сотня молодых людей, жизнь в Италии времен «Красных Бригад» покажется россиянам детской сказкой…
   Таково мнение независимых аналитиков. Что по поводу борьбы с террором думают сами радикалы, видно из приведенной ниже статьи, опубликованной одним из печатных органов российских экстремистов.
   В каком именно – не важно.
   Если ситуация в стране не изменится, скорее всего, в любой из них будет появляться все больше подобных материалов.
Последний полет первой ласточки

   Неуважаемый суд! Господа присяжные заседатели!
   Свою защиту я беру на себя. И вот почему. Адвокат, которого мне всучили, вяло пытался убедить вас в моей невменяемости, аффектации в момент инцидента. Намеренно не говорю «преступления», так как я ничего не преступал. Таким образом адвокат пытался смягчить мою вину.
   Заявляю со всей ответственностью, будучи в здравом уме и твердой памяти, что, во-первых, никакой вины за собой я не чувствую, и, во-вторых, в момент инцидента я был вполне вменяем и действовал в согласии с рассудком.
   Вначале расскажу о происшедше
   м. Вы осведомлены об этом со всех сторон, но только не от меня. Во время проведения нашей акции протеста какая-то сволочь распорядилась пресечь ее самыми радикальными средствами. И на нас, ничтоже сумняшеся, власти выпустили спецкоманду ОМОНа. «Ату их, мужики, ату!»
   Одна из этих горилл, шесть футов роста и весом под центнер, прихватила меня. Не оскорбляя себя раздумьем, он схватил меня за руку и огрел резиновой палкой по уху и по спине.
   Ну, его-то понять можно. Парень только что от сохи да от солдатской кирзы. Привык командовать новобранцами и был, наверное, скор на расправу. У юноши было гипертрофированное чувство всесилия и извращенное понятие о порядке и справедливости. Сам он, в силу своей ограниченности и атеистичности, может, и не был в этом виноват.
   Его так воспитали с пеленок – от родителей до милицейских начальников. Ему вдолбили, наверное, аж в подсознание, что он представитель власти, а значит – сам власть. Что своей дубинкой милиционер защищает государство от посягнувших на святое святых – чиновничью кормушку.
   Но поймите и меня. С кулаками лезть на такого бронированного бугая мне, с моей комплекцией, все равно что на памятник Дзержинскому. Я на голову ниже и на тридцать килограммов легче. Я курю, пью водку и люблю читать Кортасара и Пруста. Наш поединок был неравен с самого начала.
   Знаете ли вы, господа присяжные заседатели, что такое, когда вас съездят дубинкой по уху? Это жутко, невыносимо больно. Как будто тысячи иголок вонзаются вам в мозг. В глазах пляшут красные черти, а руки-ноги сводит судорогой.
   Я ненавижу боль. Я человек живой, а не боксерская груша. Никому не позволено меня пинать, будь то отдельный дебил или целое государство.
   И вот тут я достал из кармана маленькую металлическую штучку, которую припас именно для таких случаев. У вас в бумагах она проходит под именем пистолета Макарова, но на самом деле это часть меня самого. Мой кулак. И я воспользовался своим кулаком, своим всеобъемлющим правом на защиту. Иначе зачем мне нужен кулак?
   Когда фараон увидел направленный на него ствол, он, бедняга, подумал, что это газовый ствол. Он быстро прикрыл голубые глазки и, как учили, задержал дыхание. Я нажал на спуск, и из дула вылетела пуля – концентрация моей ярости, боли и стыда. Девять граммов не свинца, но достоинства и мужества.
   Пуля знала свое дело. Она пробила кожицу на глазу. Легко и грациозно прошла через роговицы и прочие глазные причиндалы. Оставила позади кровавую глазницу, размолотила в фарш половину мозга и на последнем дыхании вышибла затылочную часть мозга и часть шлема.
   Вот таким образом обстояло дело.
   Когда я пытался объяснить это старикашке-следователю, геморроидальной обезьяне, тот давай мне плести что-то про превышение пределов необходимой обороны. Какие пределы могут быть у обороны? Когда вас, господа присяжные заседатели, кусает комар, вы же не кусаете его в ответ, а мочите падлу со всей ненавистью…
   Я знаю: вы вынесете мне обвинительный вердикт, а это расстрел. Не зря вы забили зал родственниками, друзьями и сослуживцами убиенного. А больше никого не пустили. Приговором вы меня не удивите. Но только не думайте, что я буду умирать достойно и командовать своим расстрелом, как герой-параноик у старой идиотки Войнич.
   То, что я сейчас спокоен, ничего не значит. Меня хотят убить! Конвоирам придется нести меня силой. Я буду кусаться, лягаться, драться, орать. Я перед смертью превращу в ад жизнь моих палачей. Пусть они даже забьют меня до смерти.
   Вы убьете меня, но знайте – я вернусь. И мой камбэк будет страшен. Я вернусь вереницей гробов, в которых поволокут на кладбище охранников правопорядка, которые решили, что им все позволено. Не думайте, что люди сплошь скоты и быдло, которых можно безнаказанно гнать на бойню.
   Я – только первая ласточка, создающая прецедент. И когда будут мочить оборзевших ментов и прочую шушеру, помните – это я достаю вас с того света!
   Лед тронулся, господа присяжные заседатели…
   Я все сказал…
 

P. S.


 
   Эту книгу я написал за три октябрьские недели 2000-го. А начиная с ноября того же года события стали разворачиваться столь стремительно, что можно было бы писать еще по такой же книге каждый месяц.
   Комсомолец Соколов был осужден сперва на шесть лет, а потом ему добавили еще два. За что – объяснять спецслужбисты не стали.
   Еще несколько московских комсомольцев сели по обвинению в подготовке взрывов в «Макдональдсах». Никаких доказательств «подготовки» публике продемонстрировано не было.
   В Риге за появление на публике с муляжом гранаты троих национал-большевиков посадили в общей сложности на полвека. В Москве дали семь лет человеку, обвиняемому в обстреле штатовского консульства. По странному обвинению в «Лефортово» угодил и сам лидер НБП Эдуард Лимонов.
   Продолжать?
   Одно время мне казалось, что стоит дополнить соответствующие главы новыми фактами. Потом перестало казаться. Согласитесь, что книга и журнал – совсем разные вещи.
   Мне хотелось рассказать вам о странных парнях, которые являются «революцией сейчас». Я и рассказал. Можно остановиться и отправлять книгу в типографию.
   Тем более что если так пойдет дальше, то не факт, что через год у моей «Революции» останется шанс дойти до читателя.
   Пока шанс есть. Надеюсь, книга вам понравилась.
   Илья Стогоff

<< предыдущая страница