microbik.ru
1 2 ... 5 6
Индийская философия

(Первоначальная авторская версия текста,

в сокращенном виде опубликованном в книге:

Философия / Под ред. В.Д. Губина и Т.Ю. Сидориной.

Третье издание, переработанное и дополненное.

Москва: Гардарики, 2003, с. 21 – 46

(Глава 1. § 1. Индийская философия) 

[В квадратных скобках – редакционные добавления в книге;

жирным курсивом набрано то, что в книгу не вошло;

в фигурных скобках – границы страниц книги]
Индия” и “философия” – два слова из лексикона европейской культуры. Их значения были и остаются изменчивыми, проблематичными. Их сочетание создает еще больше проблем.
[Индия и индийская культура.] Реку, которую мы называем “Инд”, индийцы называют “Синдху”. Персы произносили это имя как “Хинду”, у греков оно стало звучать как “Индос” (откуда и наше наименование). Со временем на персидском языке слово “хинду” стало обозначать еще и тех людей, которые живут за рекой “Хинду”, а пространство их обитания получило имя “Хинд” (или “Хинду-стан”). Через греческий и латынь это слово дошло и до современных европейских языков, получив в них разное оформление: во французском – Inde, в немецком – Indien, в английском – India, в русском – Индия.

Границы географического пространства, к которому прилагались те или иные варианты имени “Индия”, вплоть до XIX в. были довольно неопределенны – среди прочего потому, что в течение тысячелетий это пространство межевалось многими и подвижными границами различных государственных образований. В III в. до н. э. большая часть южноазиатского субконтинента была ненадолго объединена “императором”-буддистом Ашокой. В начале XIII в. н. э. на севере Индии, в Дели, утвердились мусульманские властители 1, и в XIII-XIV вв. делийским султанам вновь иногда удавалось объединять под своей властью большую часть субконтинента. В начале XVI в. Захир-уд-дин Бабур (1483-1530), выходец из Ферганы, потомок Чингисхана и Тимура, основал в Индии так называемую Империю Великих Моголов. Она просуществовала три с лишним века и на вершине своего могущества (к концу XVII в.) охватила почти весь субконтинент – за вычетом крайнего юга и крайнего северо-востока (нынешнего Ассама и соседних областей); зато в эту империю входил нынешний Афганистан. Несколько забегая вперед, подчеркнем, что мусульмане, бывшие в течение по крайней мере шести веков господствующей политической силой на субконтиненте, внесли немалый вклад и в развитие индийской куль{21/22}туры. Понятие “индийская культура” включает в себя в качестве неотъемлемой части понятие “культура индийского ислама” (или “индо-мусульманская культура”) 2.

В XVIII в. Империя Великих Моголов начала распадаться, и в течение ста лет (с середины XVIII по середину XIX в.) ее постепенно прибирали к рукам британцы, создавшие в конце концов свою “Индийскую империю” (официально провозглашенную в 1858 г.). С середины XIX по середину XX в. имя “Индия” было синонимом британской “Индийской империи”. Границы этой империи определили и границы понятия “Индия” 3.

Британская власть (просуществовавшая в разных частях субконтинента от ста до двухсот лет) оказала мощное преобразующее воздействие на Индию. Современная культура этого региона – синтез (все еще продолжающийся, далеко не завершенный) разнообразных местных традиций и привнесенной новоевропейской культуры.

В 1947 г. британская “Индийская империя” была преобразована в два независимых государства: Индию (с 1950 г. – Республика Индия) и Пакистан (в 1971-1972 гг. распавшийся в свою очередь на два государства: Пакистан и Бангладеш). Таким образом, имя “Индия” с 1947 г. приобрело еще один (более узкий, чем прежний) денотат. Поэтому все большее хождение приобретают чисто географические наименования “Южная Азия” и “южноазиатский субконтинент”, которые оправданы еще и потому, что по своему культурному (человеческому) многообразию этот ареал сопоставим с другим субконтинентом Евразии – Европой.

Для обозначения основной массы населения Индии британцы (как и другие европейцы) стали использовать персидское слово “хинду” (в английском написании – hindoo или hindu). Значение (денотат) этого слова определялся отрицательно: hindus – это не мусульмане и {22/23} не представители различных религиозно-этнических меньшинств (джайнов, местных христиан, зороастрийцев, сикхов, иудеев, буддистов и т. д.). По крайней мере с XVI в. некоторые “индусы” 4 приняли персидское слово “хинду” в качестве самоназвания в противопоставлении мусульманам. В XVIII-XIX вв. это (само)название было окончательно утверждено благодаря английскому словоупотреблению. С конца XVIII в. вошло в обиход и производное европейское слово “hinduism” (по-русски – “индуизм”) для обозначения всего многообразия верований, традиций и обычаев, существовавших и существующих среди “индусов” 5.

Слово “индуизм” часто воспринимают и толкуют как обозначение одной из “религий” и тем самым ставят его в ряд с такими словами как “христианство” и “ислам”. Но это справедливо и корректно лишь с учетом ряда оговорок. Прежде всего следует помнить, что слово “индуизм” было создано европейцами для обозначения огромного и многообразного культурного мира, в котором то, что мы называем нашим словом “религия” далеко не всегда может быть четко отделено от того, что заслуживает иных обозначений (то же, кстати, относится и к слову “философия” и к другим европейским терминам в применении к инокультурному материалу). Поэтому слово “индуизм” сопоставимо с такими, например, выражениями, как “традиционная культура христианского мира” или “культура ислама” 6.

Еще одна важная оговорка: три родственные между собой монотеистические “авраамитские” религии (иудаизм, христианство и ислам) ведут отсчет своей истории от личностей своих основателей, локализованных в определенных точках однолинейного времени и так или иначе связанных с личностью Бога. И это обстоятель{23/24}ство обеспечивает “идентичность” трех названных религий при всем внутреннем многообразии каждой из них. “Индуизм” не знает (не чтит) ни какого-либо одного основоположника, ни какого-либо одного, признаваемого всеми “индусами” личностного божества (ни, кстати сказать, однолинейного времени), хотя в некоторых ответвлениях “индуизма” можно найти и нечто похожее на монотеизм. По меркам “авраамитских” религий “индуизм” – это не “одна религия”, а скорее “конфедерация” некоторого неопределенного числа довольно различных религий, границы между которыми (как и границы всей “конфедерации” в целом) не всегда легко провести.

“Что есть индуизм?” и “что есть Индия?”, – одни из центральных проблем индийской (в том числе и индусской) мысли XIX-XX вв. Тем не менее бы будем пользоваться этими словами, отвлекаясь от их смысловой неопределенности (но не забывая о ней) 7.

Историк культуры может выделить по крайней мере два параметра, определяющих единство мира индуизма (а до некоторой степени и всего индийского культурного мира в целом): параметр языковой и параметр “социальный”.

Индусы издавна говорили и говорят ныне на многих разных языках, но один язык имеет особый статус и особое значение. Современные лингвисты различают в этом языке несколько пластов. Наиболее архаичный из них – это язык ведических “гимнов” (о которых речь – впереди). Другой временной пласт – это язык “Махабхараты” и “Рамаяны”. Классический вариант этого языка (канонизированный примерно в V в. до н. э. грамматикой Панини) получил название “санскрит” (samskrta), что буквально значит “с-деланный”, “от-деланный”, “об-работанный”. Для благочестивого индуса и язык Вед, и язык “Махабхараты”, и классический санскрит – это все один язык, “дэва-вани”, “речь богов”. Именно на этом языке были созданы важнейшие (“священные” и/или наиболее авторитетные) тексты индуизма (в том числе и те, которые мы теперь называем “философскими”), именно в словах этого языка полнее всего выразились, выкристаллизовались основные понятия и представления этого культурного мира.

Европейские ученые в конце XVIII – начале XIX в. установили историческое родство санскрита с латынью и греческим, а также с германскими, славянскими и другими языками (получившими название {24/25} “индо-европейские”). В частности, для русского некоторые слова санскрита звучат почти как родные (например, veda – ср. “ведать”, “ведение”, или jñāna – ср. “знание”). Но подобные сходства обманчивы. За похожими словами стоит мир совсем иных представлений и зачастую совсем иная реальность.

Одно из наиболее характерных явлений социальной реальности индуизма европейцы назвали португальским словом “каста”. И это показательный пример того, как упрощаются индийские реалии при их описании европейскими словами. На санскрите для выражения данного круга представлений есть два слова: varna (букв. “цвет”) и jāti (букв. “род”, “рождение”). Согласно идеальной схеме, провозглашенной авторитетными текстами, индусское общество состоит из четырех “варн”: брáхманов (жрецов и ученых хранителей предания) 8, кшáтриев (воинов), вáйшьев (торговцев и ремесленников) и шудр (функция которых – обслуживание трех высших варн). В действительности индусское общество делится на многочисленные “джати” (носящие разнообразные имена), и соотношение конкретных “джати” с идеальной схемой “варн” далеко не всегда однозначно. Так, представители какой-нибудь “джати” могут считать себя брахманами, но такая самооценка не обязательно совпадает с мнениями брахманов из других “джати”. Какая-нибудь иная “джати” относит себя, скажем, к кшатриям, но при этом соседи по социуму могут относить эту же “джати” к шудрам 9.

Ситуация с “варнами” и “джати” - характерный пример плюрализма, царящего в индусском мире. Следует помнить, что в этом мире никогда не было какого-либо единого организующего и направляющего центра. Индуизм – это “единство в многообразии” (“unity in diversity”, как любят говорить современные индийцы). Поэтому, в частности, слова и понятия, с которыми мы сталкиваемся при изучении индуизма, почти всегда имеют много разных толкований – в зависимости от конкретного контекста. {25/26}

Применительно же к понятиям “варна” и “джати” можно говорить о плюрализме и в ином – “онтологическом” – смысле. Европейцы обычно воспринимали эти индийские категории исключительно в социальном плане, соотнося их с такими собственными категориями как “сословие” или “(социальный) класс”. Но при более внимательном рассмотрении оказывается, что для самих индусов (по крайней мере для некоторых из них) разные “варны” (и соотносимые с ними “джати”) – это разные роды существ (говоря современным языком, разные биологические виды). Подобные воззрения не слишком часто находили четкое выражение в письменных текстах, относясь скорее к области подразумеваемых (базовых) представлений культуры. Но все же есть и такие индийские (индусские) сочинения (ныне относимые к разряду “философских”), в которых идеи об “онтологических” различиях между “варнами” высказаны вполне эксплицитно. Поэтому даже такое, казалось бы, простое слово, как “человек” нельзя без оговорок и оглядок переносить из нашей культуры (где это слово подразумевает единство человеческого рода как биологического вида) в описания культуры индуизма.
[Как понимать выражение «индийская философия»?]

Это же относится и к слову “философия”. Уже древние греки (от которых, как известно, мы унаследовали и само слово “философия”, и представления о том, что оно может означать) задумывались над тем, как соотносятся размышления их философов с идеями индийских “мудрецов” (которых некоторые греческие авторы тоже называли “философами”). Преобладала, по-видимому, та точка зрения, что философия – это сугубо греческое достижение. Так, Диоген Лаерций (III в. н. э.) утверждал, что слово “философия” невозможно перевести ни на какой “варварский” язык (и с этим трудно не согласиться: ведь даже римляне и новоевропейские народы не стали переводить это слово, а просто переняли его в исходной греческой форме). Впрочем и греки, и позже римляне имели довольно смутные представления об Индии и об индийских “мудрецах”.

Открытие” Индии европейцами отсчитывает свою историю с конца XVIII в. Первыми современными индологами были англичане – Уильям Джоунз (1746-1794), Чарльз Уилкинз (1749-1836), Генри Коулбрук (1765-1837) и др. – работавшие в Калькутте (с 1773 г. – столице британских владений в Индии). Именно эта плеяда индологов “открыла” санскрит и многочисленные тексты на нем – включая и те, что были расценены как философские. Публикации калькуттского Азиатского Общества расходились по всем культурным центрам Европы и Америки, получив особенно большой резонанс в Германии и Франции. В Германии романтики, Новалис (1772-1801), Фридрих Шлегель (1772-1829) и др., создали даже несколько экзальтированный миф об Индии как стране некой первозданной мудрости. Миф этот, впрочем, вскоре развеялся, но он дал импульс мощной традиции немецкой (и вообще европейской) индологии.

Современником и свидетелем первых успехов новой науки (и оппонентом мифотворчества романтиков) был Г.В.Ф. Гегель (1770-1831), который вновь, как и древние греки, стал размышлять о том, как соотносится индийская мудрость и европейская философия. Располагая уже довольно значительной (хотя, по нынешним меркам, все же весьма ограниченной) информацией, Гегель признал существование в древней Индии своего рода философии, но отнес ее к “первоначальным” и уже “преодоленным” (“снятым”) этапам “саморазвития мирового духа”. В гегелевских “Лекциях по истории философии” сказано: “Настоящая философия начинается только на Западе”, “Для нас настоящая философия начинается только в Греции”.

Гегелевскому подходу к истории философии и к истории вообще было присуще то, что сейчас называют (с оттенком критики и даже осуждения) “однолинейным эволюционизмом”: вся история человечества в воображении историка “вытягивается” в одну линию, в начале которой – “первобытное общество”, а в конце – общество “современное” (обычно подразумевается – западноевропейское), которое являет универсальный (общечеловеческий) образец развития. При подобном подходе все иные (незападные) общества (и, соответственно, их культуры) относятся к “предшествующим стадиям исторического развития” 10.

Современные историки (и философы истории) предпочитают, как правило, более плюралистические подходы к описанию прошлого. Принципиальная возможность прочерчивать некие линии развития, общие для всего человечества, отнюдь не отрицается. Но при этом ясно осознается, что такие понятия, как “всемирная история” или “единство всемирно-исторического процесса”, – это всего лишь научные абстракции, что разные человеческие общества (культуры) устроены весьма по-разному и, соответственно, по-разному существовали, по-разному изменялись (или не изменялись) с течением времени. Гегель и другие европейские мыслители XIX в., вдохновленные (чтоб не сказать опьяненные) прогрессом Европы и ее видимым превосходством над прочими цивилизациями, не без наивности полагали, что могут средствами своего языка “объективно” и “научно” описать и объяснить все иные культуры и всю историю человечества в целом. Современные европейские историки и философы со смирением осознают, что их язык и их “горизонт” (иначе “кругозор”) – это язык и кругозор всего лишь одной из культур человечества, пусть даже и самой “развитой”. И этот язык может оказаться недостаточным для описания инокультурных “горизонтов”.

Гегель же не только “описывал” индийскую мысль, но счел себя вправе “списать ее в архив” как нечто устаревшее и превзойденное. Тем самым он положил начало традиции исключать Индию и индийскую мысль (как и вообще всякую мысль неевропейскую, точнее незападную) из истории философии. И в XX в. для многих крупнейших западных философов (достаточно назвать имена Э. Гуссерля, М. Хайдеггера, Б. Рассела… ) слово “философия” означало исключительно западную философию, а выражение “индийская философия” (как, впрочем, и выражения “китайская философия” или “русская философия”) было лишено смысла.



следующая страница >>