microbik.ru
  1 2 3 ... 29 30

2



Облаченный в элегантный плащдождевик от Берберри, царственно стройный, невероятно щеголеватый, с тонкой полоской рыжеватых усов, призванных оттенить черты его мальчишеского, но уверенного лица, британский майор по имени Энтони Аутвейт устремился к крупной цели, которая сгорбилась над пишущей машинкой в одном из кабинетов чердачного этажа.

— Привет, дружище, — поздоровался майор, зная, что американцы ненавидят такое обращение, которое сейчас, зимой 1945 года, в Лондоне уже всем порядком поднадоело. — Тебе подарочек из Твелвленда.

Американец поднял взгляд, и на его открытом лице отразилось легкое недоумение.

Американца звали Литс, он был капитаном Отдела стратегической службы (ОСС). Он носил форму скучного оливкового цвета и серебряные нашивки и имел несчастный вид. Его когдато стриженные ежиком волосы отросли и торчали во все стороны, а на лице начали появляться следы жировых отложений. Он только что приступил к печатанию заключительной части того, что вполне могло стать самым нечитаемым документом в Лондоне за этот месяц, — рапорта о новой конфигурации рукояти «Falschirmjaeger42», немецкого короткоствольного карабина для стрелковпарашютистов.

— Коечто по твоей линии, — весело пропел майор, не опасаясь кары.

Он наслаждался своим явным преимуществом перед этим парнем. Начать с того, что он был ниже и на несколько лет старше и весил почти в два раза меньше. Он отличался быстротой реакции, был более остроумным, более ироничным, более общительным. Он служил в Отделе специальных операций (ОСО) МИ6, который считался более престижным, чем тот отдел, где служил Литс. И наконец, както раз он спас американцу жизнь. Это было еще во время боевых действий, в июне 1944 года.

Литс с некоторым запозданием спросил своим резким голосом жителя Среднего Запада:

— Ты имеешь в виду стрелковое оружие?

— Разве не им ты занимаешься на этой войне? — осведомился Тони.

Литс проигнорировал его сарказм и достал из портфеля Тони потрепанный клочок желтой бумаги, который явно прошел через множество рук, потому что стал сильно смахивать на пергамент.

— Вижу, он побывал в переделке? — сказал Литс.

— Да, большинство парней его уже посмотрели. Ничего захватывающе интересного. Но поскольку речь идет об оружии и патронах, я решил, что ты захочешь на него взглянуть.

— Спасибо. Похоже на...

— Это копия.

— Ага, чтото вроде сопроводительного документа. — Он пробежал глазами листок. — Хенель, значит? Любопытно. STG44. — Любопытното любопытно. Но вот существенно ли? И насколько? Ты, конечно, дашь нам свою оценку.

— Возможно, коечто и смогу сказать.

— Прекрасно.

— Как скоро это надо?

— Никакой спешки, дружище. К восьми вечера. «Пижон», — подумал Литс. Но все равно работы на данный момент почти не было.

— Хорошо, дай мне поднять данные на эту штуку и... — Но он разговаривал с воздухом. Аутвейт уже исчез.
Литс медленно вытащил сигарету «Лаки», прикурил ее от зажигалки «Зиппо» и приступил к работе.

Это был очень крупный мужчина, не расползающийся от жира, но плотный, с приятным открытым американским лицом. Его возраст приближался к тридцати, а значит, он был уже староват для ношения капитанских нашивок на воротнике, особенно в эту войну, когда двадцатидвухлетние бригадные генералы отправляли тысячи самолетов глубоко в тыл врага.

Литс выглядел как закаленный атлет или спортивный тренер, но сейчас, когда он хромал — спасибо Третьему рейху! — и временами бледнел от боли, неожиданно пронзающей его насквозь, его лицо приобретало мрачное, почти отчаянное выражение. Некоторые его нервные привычки, кстати довольно неприятные — например, облизывание губ, бормотание себе под нос, подчеркнутая жестикуляция и постоянное мигание, — намекали, казалось бы, на рассеянность и вялость, но на самом деле по своей природе он был довольно аскетичным человеком, уроженцем Среднего Запада, не поддающимся ни причудам настроения, ни хандре.

Теперь, оставшись один в кабинете (кстати, еще один повод для огорчения: ему назначили в помощь сержанта, но этот парень, молодое энергичное создание, обладал способностью пропадать в самые нужные моменты, вот как сейчас), Литс поднес документ поближе к глазам, непроизвольно создавая пародию на «книжного червя», и пристально прищурился, пытаясь разгадать скрытый в нем секрет.

Это была бледная копия сопроводительного документа на груз, отправляемый по железной дороге рейха через транспортную команду вермахта, приписанную к заводу Г. К. Хенеля, точнее, к заводу около города Зуль в Северной Германии, — документа, предписывающего переправить партию из двенадцати «Sturmgewehr44» (прежнее название "Maschinenpistole644") через всю страну в какоето место, называемое, если Литс правильно понял терминологию накладной, Anlage Elf, или пункт №11. Сорок четвертые были новым наступательным оружием, прошедшим испытания в России; в последнее время они начали появляться на Западном фронте в руках отрядов СС, у парашютистовдесантников, у пехотинцев в специальных бронетанковых подразделениях. Славные мальчики, крепкие орешки, профессионалы. Литс тоже может коечто вспомнить по этому поводу. Он лежит в высокой траве на гребне холма над горящим танковым конвоем, а в это время ребята из войск СС, из бронетанковой дивизии «Рейх», плотным огнем из STG44 накрывают всю территорию. Он до сих пор слышит треск, который издавали пули, минуя у него над головой звуковой барьер. Пули у этого автомата меньше, чем у стандартного оружия, но обладают большей скоростью, они легче и прочнее. Весь диск можно выпустить одной автоматной очередью. Литса передернуло от этих воспоминаний: он лежит, из ноги у него ручьем льется кровь, заливая все вокруг, лежащий рядом с ним человек умер или умирает, в носу тяжелая смесь запахов горящего бензина и полевых цветов. И густая цепь поднимающихся по склону холма и стреляющих на ходу фигур в камуфляжных костюмах. В горле у него пересохло.

Литс прикурил сигарету. У него уже горела одна, но какая к черту разница? Это была еще одна привычка, вышедшая у него изпод контроля.

Ну ладно, на чем он остановился?

Любопытно, да, очень любопытно. STG44 постоянно сходили с конвейеров Хенеля, и в больших количествах. Они выпускались со сборочной линии сотнями, тысячами, но распределение всегда проходило по обычным каналам, прямо в руки местных спецвойск. Зачем переправлять партию винтовок грузом через всю Германию, если железная дорога является одной большой целью для штурмовых самолетов союзников? Более того, Литс заметил, что в документе есть пометки DE (высший железнодорожный приоритет) и Geheime Stadatten (совершенно секретно) и отпечатан красный орел, означающий государственную тайну.

Разве это не странно?

Они лепят эти штуки тысячами. Одно из достоинств 44го в отличие от МР40 или Gew41 состоит в том, что его можно быстро собрать из полуштампованных деталей без всякой требующей времени подгонки. Простота изготовления была одним из тех качеств, которые делали 44й таким привлекательным. Так почему же гриф «Совершенно секретно», черт бы их побрал?

Литс оторвался от желтоватого листка и слегка потянулся, пытаясь направить мысли по верному руслу. Это оказалось большой ошибкой: кусок немецкого металла, застрявший глубоко в его ноге, сдвинулся не в ту сторону и задел нерв.

Боль пронзила все тело.

Литс вскочил со стула и вскрикнул. Он находился один в помещении и поэтому позволил себе, не сопротивляясь, покориться боли. В присутствии других людей он обычно сжимал кулаки, стискивал зубы и бледнел, молча глядя на свою ногу. Как это бывало всегда, боль постепенно улеглась. Литс захромал обратно к своему стулу и с большой осторожностью уселся на него. Но он уже слишком отвлекся от темы. В последние дни это становилось все более серьезной проблемой, и он знал, что если прямо сейчас чегонибудь не предпримет, то весь этот чертов сценарий одногоединственного сражения будет постоянно прокручиваться у него перед глазами. Это ему совершенно не нравилось.

Поэтому он постарался отыскать у себя в памяти чтонибудь такое, чем можно было бы отгородиться от того дня, когда Джедбургская конвойная команда попала в западню. Попробовал ухватиться за футбол, в который играл за Северозападный университет в 1938, 39 и 40м годах. Литс был крайним защитником, а у крайних работы немного, разве что сбивать с ног людей. Эта задача облегчалась для него еще и тем, что он играл бок о бок с перехватывающим игроком из Национальной лиги Роем Ридом, а Рид в сезон 1940 года, после весеннего «блицкрига», получил кличку «Наци», так как всегда прорывался вперед, расталкивая игроков. Но однажды Литс получил решающую передачу — возможно, самый счастливый момент в его жизни, — и сейчас он воспользовался блеском этого момента, чтобы закрыться им, как щитом, от вызывающего панику воспоминания.

Он припомнил, как объект вынырнул из полуденной пыли стадиона; это было неправдоподобно — громоздкий неуклюжий предмет, который, казалось, исчезнет, даже если и сумеет пройти через лежащий на его пути барьер мельтешащих рук. Единственной причиной, почему мяч полетел в руки к Литсу, было то, что правый полузащитник, который должен был сопровождать Рида в зону противника для победного удара, какимто образом потерял с ним связь и защитник, здоровый глупый парень по имени Линдмейер, принял единственное очевидное решение: передать мяч первому попавшемуся ему на глаза парню в алом. Литс видел, как мяч приближается к земле, какимто чудом минуя полдюжины тянущихся к нему рук. Он совсем не помнит того момента, когда поймал мяч, он помнит только ощущение, как прижимает его к груди, а люди прыгают на него сзади. Позже он пришел к выводу, что, должно быть, схватил мяч в прыжке, бросив вызов гравитации, и что его обычно нерасторопные пальцы, неуклюжие, грубые создания, приобрели в этот ответственный момент такую физическую ловкость, какой он не мог себе и представить. Но в тот волнующий момент он ничего этого еще не осознавал: он чувствовал только переполняющую его радость и ощущал спиной толчки других игроков.

Литс взял еще одну сигарету «Лаки». Поправил свою настольную лампу (должно быть, сдвинул ее, когда вскакивал со стула) и принялся искать пепельницу среди разбросанных карандашей, свернутых в трубку немецких оружейных инструкций, старательных резинок, частей разобранных затворов, чашек холодного чая и капель от кашля — Роджер, его сержант, несколько недель назад подхватил простуду. «Что же я ищу? Пепельницу, пепельницу». Литс вытащил ее из всего этого хлама как раз в тот момент, когда пепельный столбик на кончике его сигареты рассыпался в серую пыль, покрывшую стол.

Его кабинет располагался на верхнем этаже ничем не примечательного здания в Фордплейс, недалеко от Блумсберисквер. Снабженная холодной водой квартира, которую в двадцатых годах переделали для коммерческого использования и с этой целью сломали все лишние стенки и установили подъемник — нет, лифт, лифт, лифт! он все время забывает это слово! — который все равно никогда не работал. Крыша протекала. Центрального отопления не было, а Роджер постоянно забывал заправить углем обогреватель, так что здесь всегда было холодно, и каждый раз, когда Фау2 или самолетснаряд падал гденибудь в районе десяти квадратных миль, что в эти дни случалось довольно часто, пыль поднималась столбом и, оседая, покрывала все вокруг.

Литс склонился над немецким документом и сощурился, словно нанизывал на нитку бисер. Безжизненная поверхность документа не являла собой ничего нового. Или же являла? Наклонив листок под углом к свету, он разглядел на бумаге два слабых значка. Ктото с большим усердием поставил штамп на оригинал. Здесь, на самой нижней копии, остались только слабые следы этого энтузиазма, слабее, чем водяной знак. Чтобы вытащить на поверхность это изображение, англичанам непременно пришлось бы воспользоваться какиминибудь фокусами из репертуара СкотландЯрда. Однако Литс, вспомнив одну из бойскаутских хитростей, положил листок на стол и начал мягким свинцовым карандашом заштриховывать неровность, оставленную штампом, действуя так нежно, как будто гладил внутреннюю поверхность женских бедер. Если точнее, бедер Сьюзен, хотя мысли о ней сейчас были бесполезны: это была еще одна из его нерешенных проблем.

На серой блестящей поверхности, оставленной грифелем, проявились два изображения: одно знакомое, другое — нет. Старый друг выглядел очень просто: WaPruf 2, отдел вооружения пехоты Heereswaffenamt Prufwesson (Армейского испытательного подразделения). Там работали парни, которые за последнее время преподнесли несколько маленьких сюрпризов, сделав работу Литса особенно интересной. Изобретенные этими шалунами пистолетыавтоматы, Volksturmgewehr, производство которых обходилось всего в несколько пфеннигов, составлявших стоимость паршивого куска металла, выпускали 300 девятимиллиметровых пуль в минуту. Эти же ребята сделали подобие «стена», предназначенного для операций в тылу врага или послевоенного использования; а их последняя головокружительная выходка — так называемая модификация Krummlauf, устройство отклонения, надеваемое на ствол STG44 и позволяющее стрелять изза угла. Считается, что немецкие инженеры отличаются педантизмом и тщательностью, но Литс был с этим не согласен. В их работах наблюдался поток гениального безумства. Они значительно опередили всех в большинстве областей техники: в ракетах, реактивных самолетах, оружии. Это вызывало у Литса беспокойство. Если уж они могли дойти до подобного (ружье, стреляющее изза угла!), то кто знает, на что еще они способны?

Литс был по профессии офицер разведки и специализировался на немецком огнестрельном оружии. Он руководил отделом, естественно секретным, упоминания о котором не найти ни в одной из толстых восьмисот страничных книг по истории, — отделом под названием Группа оценки малогабаритного оружия (ГОМО), который входил в более крупное подразделение, Объединенный англоамериканский комитет технической разведки (ОААКТР), финансируемый с американской стороны литсовским ОСС, а с английской — ОСО майора Аутвейта. Таким образом, ГОМО работало на ОААКТР, а Литс — на Аутвейта. Теперь Литс вел свою войну здесь, в конторе, заполненной пыльными синьками. Это было неГОМО, как любил повторять Роджер. (На самом деле эта шутка принадлежала Литсу; Роджер постоянно заимствовал чужие идеи.)

Однако здесь WaPruf 2 был замешан в отправке двенадцати автоматов через всю Германию. Что же такого особенного заключалось именно в этих двенадцати автоматах? Это встревожило Литса, так как было совсем не понемецки. Твелвленд, как называли Германию британские разведчики, напоминал Напутанный лабиринт: комитеты, отделы (Amts), канцелярии и бюро — в этом отношении почти никаких отличий от Лондона, — но эта страна посвоему всегда содержалась в полном порядке и с большой аккуратностью. Даже когда с неба дождем сыпались бомбы, большинство городов стояло в руинах, миллионы людей умирали, не хватало продовольствия и топлива, русские армии надвигались с востока, а американские и британские подпирали с запада, — даже тогда бумажная работа двигалась как часовой механизм. За исключением того, что совершенно неожиданно это маленькое секретное агентство, о котором, кроме самого Литса, в Лондоне слышали, быть может, еще одиндва человека, оказалось вовлечено в какуюто бессмысленную деятельность.

Это тревожило Литса. Но что беспокоило еще больше, так это второй штамп, который он сумел прочитать: WVHA.

Ну и какого черта означает это WVHA?

Очевидно, еще одно бюро, о котором он никогда ничего не слышал; еще одна маленькая аккуратная контора, спрятанная под улицами Берлина.

В голове у Литса начала зарождаться опасная идея. Он закурил очередную сигарету. Он знал, что гдето в его бумагах есть верная подсказка к STG44. Это было оригинальное оружие, Sturmgewehr, штурмовой автомат, взявший все лучшее от пулемета (огневую мощь и скорострельность) и от карабина (точность и дальность боя). Литс решил, что должен сам раскусить эту чертову задачу; он вспомнил, как однажды, заполучив один из таких автоматов в свои руки, они разобрали его до винтика, а потом собрали обратно, отвезли на полигон и поразили батальон мишеней, получив при этом абсолютно блестящий технический профиль, после чего автомат был отправлен в ОААКТР, где его по обыкновению проигнорировали.

Литс подошел к сложенным папкам и начал рыться в них. Но как раз в тот момент, когда он нашел нужный отчет, ему в голову пришла новая мысль.

Серийные номера.

Проклятье, серийные номера.

Он снова метнулся к копии документа. Да где же она, черт подери?

Литс впал в панику, но затем увидел желтый уголок, торчащий изпод растрепанного экземпляра книги Билла Филдинга «Турнирный теннис и закручивание мяча» — настольной библии Роджера. Он отбросил в сторону книгу и схватил документ.

Серийные номера.

Серийные номера.
Литс стоял у окна, выключив свет, хотя затемнение официально уже было отменено и Лондон находился в фазе частичной светомаскировки. Он смотрел на горизонт, который совсем недавно был разорван ударом Фау2. Иногда эти ракеты загораются, иногда — нет. Эта ушла на север примерно на полмили, улетела, как надеялся Литс, кудато за Детскую больницу на ГрейтОрмондстрит, а может быть, даже к Корамским полям. Но на этих холмистых лугах гореть нечему, а он видел на горизонте пятно, подобное оранжевому отпечатку пальца, так что на месте падения, несомненно, был пожар. Ракета взорвалась, наверно, еще дальше, между ГрейсИннроуд и Королевской больницей для бедных. Ему надо будет какнибудь сходить туда и посмотреть.

Для Литса ракеты были любопытным феноменом. На самом деле они были просто большими пулями; даже немцы признавали это. Фау2 (техническое обозначение А4) была проектом вермахта, проводимым под контролем СС, и рассматривалась как артиллерия. Другими словами, пуля. Самолетснаряд, Фау1, относился к люфтваффе и был летательным аппаратом.

Только подумать: пуля величиной с дом выпускается из ружья гдето в Голландии или в самом Твелвленде и нацеливается на Лондон. Господи! Литс почувствовал, как по его юлу пробежала дрожь. Это совсем другое дело, чем когда тебя бомбят или вслепую обстреливают снарядами. Какойто чертов фрицснайпер целится в тебя сквозь темноту и расстояние, и это чувство, что за тобой следят, очень необычно. Но спине у Литса пробежал озноб, холодок, но, когда спустя какоето мгновение открылась дверь, он понял, что это был всего лишь сквозняк.

— Извини, мне, наверное, следовало постучаться, — сказал Тони.

— Я хотел посмотреть, куда они сегодня забросили свой груз, Похоже, это гдето рядом с больницей для детей.

— На самом деле намного дальше, в Айлингтоне. Не возражаешь, дружище? — спросил Тони, жестом предлагая закрыть шторы и включить свет.

— Ты слишком рано, — сказал Литс. Было всего полвосьмого.

— Да, немного с опережением графика.

— Ну ладно, — согласился Литс, усаживаясь на свое место, после чего достал желтый листок и отодвинул остальные предметы. — Все очень забавно.

— Давай посмеемся вместе.

— Они отправили специальную партию автоматов через всю Германию. По нашим довольно точным данным, с того момента, как Гитлер дал в сорок третьем году зеленый свет на производство этого оружия, было выпушено около восьмидесяти тысяч таких автоматов. Большая часть из этих восьмидесяти тысяч сошла с конвейеров Хенеля в Зуле, хотя Маузер в Оберндорфе тоже выпустил около десяти тысяч до того, как мы разбомбили их линию. У тех маркировка другая и рукоятка сделана из более дешевого пластика, он легче раскалывается.

Аутвейт, с поднятым воротником своего плаща от Берберри, с волосами, гладко зачесанными назад, со спокойным лицом и холодными неподвижными глазами, изучал его в той манере, которую англичане его класса совершенствовали на протяжении вот уже семи столетий.

Литс невозмутимо выдержал этот взгляд и продолжил:

— Серийный номер состоит из восьми цифр плюс определитель производителя. Улавливаешь?

— Прекрасно улавливаю, дорогой друг.

— Теперь они каждый раз используют два ничего не значащих числа. То есть сначала идут две ничего не значащие цифры, затем пять цифр, которые обозначают партию и порядковый номер в партии, затем еще одна ничего не значащая цифра и после этого определитель производителя. Ничего не значащие цифры ставятся для того, чтобы мы подумали, что они выпускают это оружие миллионами. Они делают это на всех мелких изделиях, что вообщето довольно глупо. Ты поспеваешь за мной? Я не слишком быстро объясняю?

— Изо всех сил стараюсь не отставать.

— Что касается этого сопроводительного документа, — Литс взял в руки копию, — тут вообще нет никаких цифр. На месте, где проставляются серийные номера, стоит прочерк.

— Если ты хочешь убедить меня, что это величайшая находка в деле разведки, то, боюсь, я чегото не понимаю.

— Немцы все записывают. Всегда. Я могу тебе показать сопроводительные документы, которые восходят еще к франкопрусской войне. Все маркировки забиты в производственный процесс уже на конвейере. Ты найдешь это везде: у Круппа, Маузера, ЭРМА, Вальтера, Хенеля. Это часть их менталитета, способ их организации мира.

— Да, я вполне согласен. Но тебе придется объяснить мне, какое это имеет значение.

Похоже, Тони не был взволнован данным сообщением.

— Эти двенадцать автоматов — ручной сборки. На них нет серийного номера. По крайней мере, на ключевых частях, которые и маркируются, например на стволе и затворе.

— И следовательно...

— Для продукта серийного производства сорок четвертый великолепен. Лучшее оружие в этой войне. Может с расстояния в четыреста метров разрезать пополам лошадь. В России за один сорок четвертый можно получить три ППШ. Но поскольку это массовое производство, то ты не можешь получить на нем настоящей кучности. Стреляешь маленькими пулями семь и девяносто две сотых миллиметра, они их называют «курц» — «короткие». Это не то оружие, которое способно обеспечить высокую точность.

— Но так было до сегодняшнего дня.

— Да, до сегодняшнего дня. С учетом того, что это проект с высоким приоритетом, что здесь замешаны WaPruf 2 совместно с WVHA, о котором я ничего пока не слышал, и что они отправляют ружья в какоето секретное место на юге, в этот пункт номер одиннадцать, я бы сказал, что все становится предельно ясно.

— Понимаю, — протянул Тони.

Но Литс чувствовал, что его разъяснения не достигли нужного эффекта. Тогда он выложил свою козырную карту:

— Они собираются попробовать когото убить. Я бы сказал, какуюто очень крупную фигуру. Они собираются убрать его при помощи снайпера.

Но Тони снова осадил его.

— Ерунда, — отрезал он.



<< предыдущая страница   следующая страница >>