microbik.ru
1

И.Ж. Сарсенова


АГУ, г. Астрахань

ЖЕНЩИНСКИЕ ТИПЫ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ А.И. ГЕРЦЕНА


Вопрос о месте женщины и ее роли в различных сферах жизни не раз поднимался в отечественной классике. Тема женщины становится одной из главных и в произведениях А.И. Герцена, где «женский мир сильно отличается от мужского» [Лотман]. Положительность героинь в произведениях писателя проявляется в их способности к семейной жизни и материнству. В подобном образе жизни отражается духовная природа прекрасного пола.

Марфе Петровне из повести «Долг прежде всего» «детей бог не дает», что приносит ей, как женщине, нравственные страдания: «пытается она и ворожить, и заговариваться, и пить всякую дрянь, и к Тройце-Сергию ходит пешком, и Титову сестру посылает в Киево-Печерскую лавру, откуда она ей приносит колечко с раки Варвары Мученицы» [Герцен 1988: 316]1. Но Марфа Петровна остается бездетной, что является причиной упреков супруга: «Мне жену бог даровал глупее таракана; что такое таракан – нечистота, а детей выводит». «Марфа Петровна горько плачет от подобных разговоров», невольно осознавая, что она – «неполноценная» женщина, так как не может познать радость материнства. Марфа Петровна в какой-то степени представляет тип «старосветской помещицы» Н.В. Гоголя, «весь смысл жизни которых – в солении огурцов и в заготовлении продуктов на зиму» [Лотман]. Она посылает в монастырь «розовую и мятную воду, муравьиный спирт, сушеную малину…, несколько банок грибов в укусе, искусно уложенных, так что с которой стороны ни посмотришь, все видно одни белые грибы, а как ложкой ни возьмешь, все вынешь или березовик, или масленок» [317–318].

Способность к материнству реализует, родив Мишу, Акулина Андреевна, жена Степана Степановича, бывшая крепостная Акулька. За «возлюбленную» Столыгин платит сумму, на которую «по тогдашним ценам можно было купить пять Акулек и столько же Дуняшек с их отцами и матерями». «Сельская Брунегильда понимает именно по сумме, заплаченной за нее, ширь своей власти и в полгода приводит своего господина в полнейшую покорность». Сделавшись барыней, она своих родителей «держит их в страхе и повиновении – и всего этого ей мало, ей хочется открыто и явно быть помещицей, она питает династические интересы… После свадьбы барин становится призрак. Жена принимает бразды правления сильной рукой. Она с глубоким политическим тактом берет все меры, чтобы упрочить свое самовластие» [327–328]. Итак, Акулина Андреевна олицетворяет тип «дикой помещицы» [Лотман].

Кормилица Анатоля Столыгина, крепостная Настасья, испытывает к нему истинно материнскую любовь, несмотря на то, что это не ее ребенок и что он «источник гонений и несчастий» для нее: «И подите, исследуйте тайны сердца человеческого – Настасья любит до безумия ребенка, существованием которого отравлялась вся жизнь ее, за которого она выносит столько нравственных страданий, сколько и физической боли» [347]. Настасья олицетворяет традиционный тип положительной женщины «из народа» – «милая, тихая, совсем неплохая», «уютная, добрая» [Лотман]. Ее маленькая комната, «коморка», очень уютная: в ней стоит «небольшой деревянный стол, окрашенный временем, на нем покоится покрытый полотенцем самовар, в соседстве чайника и двух опрокинутых чашек» [312– 313].

Следовательно, писатель изображает тип «старосветской помещицы», «дикой помещицы» и тип положительной женщины «из народа».

Ю.М. Лотман выдвинул концепцию, согласно которой различаются «три стереотипа женских образов». Хотя исследователь рассматривает русскую культуру XVIII – начала XIX веков, эти типы отражают особенности женских образов и в литературе последующих периодов. Первый образ – «нежно любящей женщины, жизнь и чувства которой разбиты. Героиня наделена идеальным чувством, поэтичностью натуры, нежностью, душевной тонкостью. Ее душа, здоровье и жизнь разрушены жестокостью общества. Покорное судьбе, поэтическое дитя погибает. Идеал этот вызывал в сознании современников образ ангела, случайно посетившего землю и готового вернуться на свою небесную родину» [Лотман]. Ярким примером данного типа является Елена из одноименной повести, у которой нрав «истинно ангельский» и которая «кротка, добра» [Герцен 1954 Т.1: 161]. Она «много, много», «искренно и глубоко» [156–157] любит князя, она – мать его ребенка. А князь, разлюбив ее, женится на другой и «утопает в море наслаждений» [163]. Не выдержав разлуки с любимым, его жесткого отношения, Елена, «цветок, бурею сорванный и молнией сожженный» [168], в скором времени умирает.

В образе «поэтического дитя» предстает Марья Валерьяновна до замужества: «скромная, запуганная отцом, дикая от одиночества и очень недурная собою», «оскорбленная, униженная, пристыженная, заплаканная» [342, 343]. Такой она остается в замужестве – до рождения ребенка: «Положение ее собственно ухудшается. Столыгин ее держит не как жену, а как крепостную фаворитку… Несколько лет остается она потерянной, оскорбляемой и безгласной. Существо доброе, готовое любить, готовое на всякую преданность, она отдается молча своей судьбе и, вспоминая страдания, выносимые от отца, она думает, что так и надобно, что такое положение женщины на свете» [346]. Таким образом, до рождения Анатоля Марья Валерьяновна – обыкновенная женщина, сферой жизнедеятельности которой является семья. Она живет просто, руководствуясь принятыми на веру патриархальными этическими законами, и не склонна к рефлексии. Она – милое и бессильное существо, погибающее от тоски, в болоте, казалось бы, без всякой надежды на спасение. На примере Марьи Валерьяновны писатель отмечает отрицательное качество, свойственное, по его мнению, женщине – рабскую покорность мужчине. При этом А.И. Герцен показывает, что герои-мужчины играют значительную роль в формировании этого качества. Отец воспитывает Марью Валерьяновну в страхе и покорности перед сильным полом, поэтому она поначалу неспособна защитить себя от несправедливости мужа.

В определенной степени примером данного типа является Маргарита из повести «Скуки ради», с которой мы знакомимся в родительном доме, где она становится матерью. «Умирающая, хрупкая, тщедушная женщина сильно потрясает» доктора [395]. Здоровье ее постепенно поправляется, но «никто не приходит навестить бедняжку, справиться, жива ли она…, как обыкновенно делают». Оказывается, «ей просто некуда идти», ее «оставил» отец ребенка. Она удивляет доктора: в ней все «полно такта, грации, чуткости» [396]. Вскоре на улице она встречает отца ребенка, «который требует» отдать малютку в воспитательный дом [397]. Это «страшно расстраивает» Маргариту и вследствие «лихорадочного молока» умирает ребенок [398]. Первый тип женщины Маргарита воплощает лишь до этого момента, а далее случается неожиданная развязка: она не умирает, а выздоравливает и уходит к «”отцу рекрута”, выбывшего из строя, – препятствий больше нет». В представленном писателем типе женщины сказалось понимание А.И. Герценом сложности женской натуры. Для Маргариты сила естественного любовного чувства к мужчине оказывается сильнее чувства «оскорбленной матери» [397].

В конечном счете, и Марья Валерьяновна до рождения Анатоля, и Маргарита после смерти ребенка находятся в подчинении у «сильного пола» и олицетворяют тип женского поведения, ориентированный на покорность.

Вторая разновидность – «демонический характер». «В эпоху романтизма “необычные” женские характеры вписались в философию культуры и одновременно сделались модными»: «романтическое соединение “ангельского” и “дьявольского” также входит в норму женского поведения» [Лотман]. Например, «француженка-мадам» Элиза Августовна из романа «Кто виноват?» с «демонической улыбкой» [48], желающая «иметь Глафиру Львовну в своей власти» [51]. Далее – француженка, мадам Жукур, «носившая платья с высоким воротом из стыдливости», неумолимо строгая «к нравственности ближнего». Она забывает о том, что «у привилегированной повивальной бабки» воспитываются два ее ребенка от «кочующего друга», и «просто-напросто прогоняет Софи из дому самым грубым образом» [75–76]. Еще один пример – «маленькая актриса», француженка из «Долга прежде всего», которую привез с собой молодой князь. С одной стороны, mademoiselle Nina «очень мила и очень благодарна своему рыцарю» [335]. С другой стороны, она смотрит «плутовским глазками» на Столыгина, причем «глазки помирают со смеху, и, щурясь, как будто говорят: “Какая ж ты дрянь”» [337]. Будет неверно думать, что только герценовские француженки обладали «демоническим характером». Так, Глафира Львовна, «ангел-княгиня» [51], взявшая на воспитание маленькую Любоньку (после чего Дуня смотрит на «добрую барыню» «как на ангела» [24]), через несколько лет «с бешенством влюбленной старухи» [54], как «злонамеренный паук начинает плести свою паутину» около Дмитрия Круциферского [51], отзывается о Любе как о «хамовом поколенье» [52]. Затем, помещица села Засекина, «пользующаяся всеобщей репутацией несравненной матери», которая, «желая приданого дочерям», «продает парней в рекруты, не стесняясь очередью» [73]. Марья Степановна, «милая маменька», «со слезами на глазах прижимавшая к своему сердцу» дочь [127], «начинает ее гнать …на каждом шагу» [128]. Мы уже отмечали глубокую религиозность Марфы Петровны, которая, на самом деле, является следствием страха навсегда остаться бездетной. Она «любит и как-то боится иноков», призревает родственников в уверенности, что «этим …сделает доступною и свою молитву о даровании детей». Но она говорит тетке «”ты” и в иных случаях позволяет цаловать у себя руку». За обедом Марфа Петровна вырезает лучшую часть дыни, а корки кладет на тарелку тетке, «прибавляя, что …почти грех думать, что бог создал дыню, что одну закраинку можно употреблять в снедь» [318–319]. Она злопамятна по отношению к фавориткам супруга, «при случае припоминает» им «услугу» [320]. В рассмотренных женских образах А.И. Герцен продолжает развивать традиции романтизма. Глубокое проникновение во внутренний мир героев позволяет писателю выявить двойственность женской натуры, совмещающей в себе как светлое, так и темное начало.

«Третий типический литературно-бытовой образ эпохи – женщина-героиня. Характерная его черта – включенность в ситуацию противопоставления героизма женщины и духовной слабости мужчины» [Лотман]. Радость материнства испытывает Марья Валерьяновна. Рождение «малютки Анатоля» через год после свадьбы изменяет ее мировоззрение – ребенок «и развивает, и воспитывает, и освобождает ее» [346]. «Болезненный эгоизм» Михайла Степановича «не выносит присутствия чего бы то ни было свободного» [348]. А «Марья Валерьяновна, до тех пор кроткая и самоотверженная, является женщиной с характером и с волей непреклонной. Она не только решается защитить ребенка от очевидной порчи, но, уважая в себе его мать, она сама становится на другую ногу», то есть в «оппозицию» по отношению к жестокому супругу. И как «оскорбленная мать», которую «ударил» муж, она считает своим долгом «положить предел вредному влиянию» отца на ребенка и решается покинуть дом Столыгина, взяв с собой Анатоля [349]. В те времена это был неслыханный поступок для женщины.

Однако, чтобы спасти слуг, «совершенно невинных людей» от «бешенства» Михайла Степановича, Марья Валерьяновна возвращается к мужу, но является «не как виновная и беглая жена, а с полным сознанием своей правоты и своего призвания быть защитницей сына», «покойно и твердо объявив», что «решается не жертвовать более сыном необузданности такого отца». Она «чувствует себя настолько выше, настолько сильнее» супруга, что испытывает только «жалость к нему». И что примечательно: «после этой истории» Столыгин держит себя «попристойнее» [351].

Но Михайло Степанович «скупится», «не дает почти вовсе денег на воспитание сына». Героиня по-прежнему остается в экономической зависимости от мужа. Вместе с этим происходит переоценка многих качеств, которые женщина приобрела в процессе предшествующей социализации, вырабатываются новые правила и нормы поведения: Марья Валерьяновна «прибирает ломбардные билеты» своего покойного отца, так как хочет «на всякий случай иметь капитал в своих руках». Это приводит к ссоре с мужем и к разлуке с сыном. И все-таки она остается «непреклонной», вторично совершая дерзкий для женщины (с точки зрения общественной морали) поступок. Таким образом, Марья Валерьяновна по ролевому поведению из «подчиняющейся» женщины становится «самостоятельной, независимой» с «мужским» типом поведения, ориентированным на активность. В описываемую эпоху уже есть «люди, живущие духом, – и в значительной мере женщины» [Лотман].

Женщина становится объектом пристального внимания писателя. В его мировосприятии представительница прекрасного пола – прежде всего мать, и коренной смысл жизни женщины – реализовать себя в семье, в воспитании детей. В то же время А.И. Герцен «нагружает» женский образ философской, социальной проблематикой. Прежде всего, это становится очевидным в произведении «Долг прежде всего» на примере Марьи Валерьяновны. После рождения сына она стремится к свободе, самоутверждению и олицетворяет тип женщины-героини, способной в случае необходимости противостоять гнету мужчины. Итак, А.И. Герцен продолжает традицию эпохи начала XIX века, которая «отвела женщине особое место в русской культуре... Именно тогда сложилось представление о женщине как наиболее чутком выразителе эпохи – взгляд, …ставший характерной чертой русской литературы XIX века… Женский образ дал литературе положительного героя» [Лотман].

На основании изложенного можно сделать следующие выводы: В произведениях А.И. Герцена присутствует характерная ценностная установка женских ролей на материнство и семейную жизнь.

Характер женщины является одним из самых чутких барометров общественной жизни. Нравственная проблематика 1840–1850-х годов заключается в том, что как в жизни, так и в литературе становится возможным вхождение женщины в социальную структуру общества. Писатель много и напряжённо размышляет о назначении женщины, его выводы и в наше время представляются не менее актуальными, чем тогда. В статье «По поводу одной драмы» он пишет: «Странное дело! Девятнадцать столетий христианства не могли научить людей понимать в женщине человека. Кажется, гораздо мудренее понять, что земля вертится около солнца, однако поспорили да и согласились; а что женщина человек – в голову не помещается!» [Герцен 1954 Т. 2: 69]. Положение женщины в обществе и отношение к ней есть лучшее мерило его культурного развития. «Просветитель… видел в женщине человека и стремился уравнять ее в правах с отцом и мужем» [Лотман] (курсив – Ю.М. Лотмана). Примечательно, что провинциальное общество города NN в романе «Кто виноват?» ненавидит Владимира Бельтова за то, что «он с дамами говорит, как с людьми» [115].

Женские образы представлены в произведениях А.И. Герцена в самых разных ипостасях. Но как бы они ни были многолики, из всего бесчисленного арсенала тонов, полутонов и красок можно выделить вполне определенные типы. Во-первых, «старосветская помещица» (Марфа Петровна), «дикая помещица» (Акулина Андреевна), традиционный положительный тип простой женщины (Настасья). Во-вторых, «поэтическое дитя» (Елена, Марья Валерьяновна до рождения Анатоля, Маргарита до смерти ребенка), «демоническая женщина» (Элиза Августовна, мадам Жукур, француженка Nina, Глафира Львовна, «засекинская барыня», Марья Степановна, Марфа Петровна) и «женщина-героиня» (Марья Валерьяновна). Одним из результатов распространения в России XIX века идеи равенства становится появление в литературе эмансипированных женщин, например, Марьи Валерьяновны. Стремление к свободе является следствием ее несчастной личной жизни и сопутствует ей. В женщине пробуждается чувство личности, самосознание.

Через женские образы в прозе А.И. Герцена раскрывается не только исторически и национально обусловленный тип поведения, но и авторская концепция личности и бытия в целом.

Литература

1. Герцен А.И. Собрание сочинений: в 30 т. Т. 1. – М., 1954.

2. Герцен А.И. Собрание сочинений: в 30 т. Т. 2. – М., 1954.

3. Герцен А.И. Сочинения: в 4 т. Т. 4. – М., 1988.

4. Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века). URL: http://www.alleng.ru/d/lit/lit26.htm (дата обращения: 10.08.2011).

1 Далее в ссылках на это издание указываются только страницы.