microbik.ru
1
Книжное обозрение

© 2000г.

Макаренко В. П. РУССКАЯ ВЛАСТЬ (ТЕОРЕТИКО-СОЦИОЛОГИЧЕ-
СКИЕ ПРОБЛЕМЫ). Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ, 1998.448 с.


Тот факт, что доктор политических и доктор философских наук написал о "теоретико-
социологических" проблемах русской власти (в ее рамках рассматривается и советская
власть в ее концептуальном плане) можно только приветствовать. Рассмотрение феномена
власти в рамках философии, политической науки и социологии создает благоприятные
предпосылки для объективного анализа сложной научной и практической темы.

В работе использованы публикации как из области научных исследований у нас в стране
и за рубежом в области обществоведения, так и разнообразные фактические данные - исто-
рического и современного характера. Думается, что мировоззренческие и политические
позиции В.П. Макаренко в этом труде вполне прояснены - ему хотелось избежать двух
крайностей: опасности "фактофикаторства" и "аналитического хамелеонства" (с. 3).

Три из 13 глав отведены теоретическим вопросам; другие относятся преимущественным
образом к истории власти в нашей стране - от "татаро-монгольского ига" до Февральской и
Октябрьской революций 1917 г. Что касается современной России, то о ней автор пока
размышляет, а "читатель пусть тоже задумается..." (с. 445).

В небольшой рецензии невозможно высказать свое отношение ко всему тексту. Оста-
новлюсь на некоторых принципиальных тезисах, выдвинутых в этом труде, прежде всего в
первых его главах.

Вначале-об отношении к гегельянству. Известно, что Гегель уделял при разработке
своей философской системы большое внимание проблемам истории, политики, государства
и права.

Отношение к нему было и остается не просто разным: нередко оно содержит полярные
характеристики. Было время, когда в Европе его сравнивали с Наполеоном, Александром
Македонским, с самим Христом. Считалось, что он достиг всемирной славы как, бесспорно,
философский гений. С другой стороны, Гегеля всячески "поносил" известный немецкий тео-
ретик А. Шопенгауэр, предлагавший в качестве эпиграфа к его философии шекспировские
слова "язык сумасшедшего и отсутствие мозгов".

В XX в. полемика не утихла. По мнению Б. Рассела, "почти все учение Гегеля ложно".
Крайне отрицательно относился к немецкому классику К. Поппер, который часто упоми-
нается в рецензируемой работе. Поппер критиковал Гегеля за его "напыщенный и исте-
рический платонизм"; полагал, что "ученые никогда не принимали его всерьез"; стиль его
работ "безусловно скандален" и т.п.

У В.П. Макаренко отношение к Гегелю, в той части, которая касается его философии
истории и проблем свободы, откровенно негативное. И он, несомненно, имеет на это право.
Есть, однако, в научной критике определенные правила, апробированные критерии,
которым принято следовать. По моему мнению, эти критерии в расчет не приняты.

В.П. Макаренко по существу огульно, без приведения необходимых доводов и серьезных
аргументов считает гегелевскую концепцию истории не только ложной, но даже беспо-
лезной (с. 11). Он полагает, что у Гегеля вообще нет теории исторического процесса; его
концепция - это "манифест догматизма, отвергающего научный этос" (с. 12). И это без-
доказательное утверждение относится к родоначальнику диалектики Нового времени,
который, хотя и в мистифицированной форме, раскрыл законы и принципы развития все-
мирно-исторического процесса, динамику всего природного, социального и духовного мира.

Гегель ввел понятие "всемирная философская история". Он всемирную историю рассмат-

147

ривал как "прогресс в сознании свободы - прогресс, который мы должны познать в его
необходимости" (Гегель. "Философия истории". Сочинения. Т. VIII. М., 1935. С. 19). Тем
самым он продолжил многовековую социально-философскую, гуманистическую традицию
рассмотрения свободы как цели всего общественного развития.

Как же в книге поставлена данная проблема, имеющая самое непосредственное отно-
шение к политической власти? Нельзя не сказать, что ей не уделено должного внимания.
Весь вопрос в том, как именно трактуются вопросы демократии, свободы и прогресса.
Может показаться непонятным и странным, но чаще всего сами эти термины берутся в
кавычки, о них автор высказывается в пренебрежительном тоне. Так, он пишет: "Стрем-
ление воплотить ценности "свободы" и "прогресса" привело лишь к расширению сферы ра-
финированного рабства, застоя и регресса" (с. 31).

Полагая, что философия истории Гегеля есть мифологическая концепция, представ-
ляющая историю человечества как "воплощение идей "свободы" и "прогресса", В.П. Ма-
каренко приходит к выводу, что, следовательно, "все разновидности политической фило-
софии использующие данные идеи в своей лексике, есть разновидности политической ми-
фологии" (с. 14).

В таком же плане ставится вопрос о позиции либерализма (от лат. liberalis - свободный) в
отношении демократии и демократических институтов. "Демократия - саморегулирую-
щийся механизм. Таков политико-философский стандарт либерализма, та икона, которой
молятся либеральные "прихожане" (с. 18). В другом месте делается вывод, что опыт XX в.
подтверждает: "демократическая власть заслуживает наименьшего доверия" (с. 102). Автор
нетерпим к стремлению либералов найти в гегельянстве опору своим философским и по-
литическим воззрениям. В тексте это выглядит так: "Либерализм со всеми своими нор-
мативно-ценностными "бебехами" (идеалы "свободы", "разума" и "прогресса") базируется на
тех же аксиологических основаниях, что и философия истории Гегеля" (с. 19).

Таков "смертельный грех" либерализма - одного из основных, ведущих течений сов-
ременной общественной теории и политической практики. Аналогичная участь отведена и
законным, неотъемлемым правам человека, общепризнанным в современном мире (по ко-
дификации ООН, их существует примерно сорок: экономических, социальных, политиче-
ских, гражданских). Читатель узнает, что «Каталог "прав человека", святая святых всех ли-
беральных концепций, есть чисто аксиологический проект, который, если согласиться с
философией науки К.Поппера, в принципе не может быть подвергнут процедуре фальси-
фикации. Причем проект этот ложен..." (с. 20).

В книге выражается рекомендация, чтобы либерализм был преобразован, но почему-то
ни Поппер, «ни другие закордонные либералы, ни наши отечественные бояны "свободы" и
"прогресса" не берутся за выполнение этой задачи» (с. 25). Автор сокрушается, что пос-
тавленная им задача не решается и современный либерализм сохраняет каркас (структуру
мышления) философии истории Гегеля, лишь "подменяя методологический холизм мето-
дологическим индивидуализмом. Место гегелевского мифа свободы, воплощенной в госу-
дарстве, занимает миф свободы, воплощенный в "правах человека" (с. 25-26).

Конечно, в десятках стран современного мира демократия, права и свободы человека от-
сутствуют; во многих демократических странах они нарушаются. Варварские бомбар-
дировки США и НАТО территории суверенного государства, члена ООН Югославии пока-
зывают, как нагло попираются нормы международного права, демократические принципы,
свободы миллионов людей. Все это так. Однако, тем самым лишь подчеркивается истина: за
свободу и права человека необходимо бороться, а достигнув их - отстаивать всеми силами и
средствами.

В "Русской власти" центральная проблема, естественно, власть. Понимание того, что
есть власть по своей сущности - ключ к научному анализу и политической практики, рас-
крытию природы политики и государства. Автор стремится к показу "мифических элемен-
тов трактовки власти как волевого отношения. А именно такое толкование власти в сов-
ременной литературе является наиболее распространенным" (с. 56). Действительно, именно
так о власти пишут многие исследователи. Многие, но далеко не все. Профессор
В.Ф. Халипов, которого вполне заслуженно можно считать основателем современной
отечественной науки о власти - кратологии (от греч. kratos - власть), полагает, что эта
наука - "система знаний, объединяющая более 70 областей и отраслей знания и наук"
(Халипов В.Ф. Власть. Кратологический словарь. М., 1997. с. 74). В этой работе излагается
трактовка власти, исключающая односторонний, психологизированный подход к проблеме.

При чтении книги В.П. Макаренко возникают теоретико-методологические вопросы.
Власть всегда являет собой субъект-объектное отношение. Если речь идет о власти

148

человека над собой, то субъект и объект не разделены, сливаются в одном лице. Поскольку
в монографии речь ведется о государственной и политической власти (это не одно и то же),
то кто же ее носитель? Русская власть по своему совокупному субъекту - это власть
русских, русского народа, русского государства?

Согласно Основному закону, носителем "суверенитета и единственным источником влас-
ти в Российской Федерации является ее многонациональный народ" (Конституция Российс-
кой Федерации. Принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г. М, 1998. Ст. 3). Да-
же при русских царях наша страна была многонациональной, а, начиная с Петра I, ею
управляли на самодержавной основе российские императоры (с 1721 по 1917 гг.). О какой
же русской власти может идти речь в обозреваемый в книге период, в чем состояли ее
интересы и цели в государстве, где проживало более сотни разных народов - от Финляндии
до Чукотки?

В книге содержится тезис, что "в российском менталитете власть осознается как неоп-
ределенная, вездесущая и дьявольская сила" (с. 85). Этому обобщению предшествует "конк-
ретика" из истории Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Тогда, заявляет автор,
"многие советские люди приветствовали гитлеровцев как своих "освободителей". Когда же
тевтонские "культуртрегеры" ответили на это еще большим террором, советские люди
стали на сторону своего тирана. Таким образом, не некое чувство доверия к власти, а
насилие и террор - определяющий принцип объяснения поведения советского народа на
протяжении целых десятилетий" (с. 84). Что общего со всей правдой имеет такое переписы-
вание и перевертывание истории, хода и исхода гигантской схватки нашего народа с
фашизмом? А заодно - и с научным подходом к проблеме: власть и народ?

Критикуя Гегеля, автор охотно использует его принцип триадичности. Так, он пишет о
характерных для России "подданных - собственниках - верноподданных", о русско-советс-
ком и советско-русском "властителе - собственнике - жреце", о рождении "тройного клас-
са", о "трех источниках социального могущества", о пути "к троевластию" (с. 430-444).
Сложнейшие социально-экономические, политические и духовные процессы искусственно
втискиваются в прокрустово ложе надуманных, книжно-схоластических схем и формул,
причем все это выдается за творческие инновации.

В монографии ряд важных теоретических вопросов решается как бы мимоходом,
попутно. Примером может служить трактовка В.П. Макаренко марксизма. Общеизвестно,
что он представляет собой органическое единство философского, экономического и со-
циально-политического учений. Можно быть непоколебимым сторонником марксизма,
можно столь же непоколебимо отвергать его. Но невозможно согласиться с утверждением,
что марксизм есть совокупность трех концепций: марксова исторического материализма,
ленинской доктрины рабочего класса как освободителя всего человечества и специфи-
ческой этики революционера, сконструированной Г. Лукачем (с. 127). Элементарный, "сту-
денческий" вопрос: как собственно марксизм, создатели которого жили и умерли в XIX в.,
может включать идеи В.И. Ленина, относящиеся к XX в., и тем более этику венгерского
литератора и философа Д. Лукача (1885-1971), который пришел к марксизму в 1923 г.
(работа "История и классовое сознание")?

Еще одним примером того, какие скоропалительные выводы делаются из непродуман-
ных исходных посылок, может служить оценка автором Советской Армии, которой законно
гордился наш народ, пользовавшейся авторитетом во всем мире, особенно после разгрома
ею немецко-фашистской армии во второй мировой войне. Созданная в СССР армия,
отмечается в книге, "превратилась в рассадник анархии, коррупции и таких приемов
управления, которые больше похожи на лагерные, чем военные"..." (с. 89. И далее дается
ссылка этой одиозы на статью некоего Алтаева, опубликовавшего свой опус о наших
Вооруженных Силах в журнале "Политика" в 1990 г.

Так волюнтаристки, одним росчерком пера была дана характеристика почти пяти-
миллионной армии, которой располагала страна в последний год существования Советского
Союза. Аналогичный прием использован автором и в другом случае. В 1995 г. в журнале
"Знамя" (№ 10) были опубликованы "Картинки из жизни военных лет". Ссылаясь на них,
В.П. Макаренко повествует о том, что жители подмосковных деревень в самый критиче-
ский момент наступления на столицу "совершенно равнодушно относились к возможному
приходу немцев, говоря: "Хучь бы пес, лишь бы яйца нес" (с. 84).

Заключая рецензию, хочу высказать несколько соображений об источниковедческой
базе данного исследования. Автором называются и анализируются десятки работ - книг,
статей, сборников: как отечественных, так и зарубежных авторов. Проделана огромная
работа по сбору и обработке разнообразной информации.

149

Однако их все же необходимо высказать. Хотя вся вторая часть книги (5 глав) посвя-
щена истории власти в России, среди источников полностью отсутствуют фундаментальные
труды известных, крупнейших русских историков. Речь идет в первую очередь об "Истории
государства Российского" в 12 томах Н.М. Карамзина (1766-1826); "Истории России с древ-
нейших времен" в 29 томах С.М. Соловьева (1820-1879); о "Курсе русской истории" в 5 час-
тях В.О. Ключевского (1841-1911).

В книге не использованы труды ни одного русского мыслителя: в допетровскую эпоху, в
XVIII и XIX вв., хотя о власти, государстве ими были созданы многие оригинальные про-
изведения. Тут и А.Н. Радищев, и декабристы (например, автор "Русской правды" П.И. Пес-
тель); западники (А.И. Герцен, П.Я. Чаадаев, М.А. Бакунин); славянофилы (А.С. Хомяков,
И.В. Киреевский, К.С. Аксаков, Ю.Ф. Самарин, Н.Я. Данилевский, Н.Н. Страхов); народ-
ничество (П.Л. Лавров, П.Н. Ткачев, Н.К. Михайловский), выдающийся религиозный фи-
лософ B.C. Соловьев, вся плеяда его известных последователей и учеников (в книге упо-
минается один раз лишь Н.А. Бердяев).

И в XX в. после Октября 1917 г., и в постсоветский период были изданы солидные труды
российских обществоведов, в том числе и по вопросам государства и власти.

Весь этот богатейший исторический, философский, социологический и политологичес-
кий материал не нашел в книге В.П. Макаренко адекватного отражения, что, разумеется,
существенно сузило ее общий интеллектуальный, эвритический уровень.

А.А. МИГОЛАТЬЕВ,
доктор философских наук