microbik.ru
1 2 3

М.А. Грачёв



ИСПОЛЬЗОВАНИЕ АРГОТИЗМОВ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

"Вопрос о допустимости арготизмов в языке литературы,

который так остро встал в прошлом (XIX) веке, то и дело возникает в литературной критике и филологических работах, являясь поводом для взаимоисключающих суждений. Между тем процесс проникновения арготизмов происходит на наших глазах, и необходимо объективно разобраться в его особенностях. Это углубит наше представление о стиле художественной литературы, об эволюции художественной речи"

(Э. М. Береговская)
Язык художественной литературы издавна испытывал влияние арготической лексики. Писатели и поэты нередко стояли перед проблемой: употреблять или не употреблять в своих произведениях арготизмы. Если употреблять, то как? В каких случаях?

В советской литературе арготизмы наиболее часто использовались в произведениях Л. Леонова, П. Нилина, Г. Медынского, В. Шаламова, братьев А. и Г. Вайнеров, Н. Леонова.

Писатели, поэты, драматурги употребляют арготическую лексику в различных художественных целях.

  1. При социальной характеристики героя. Так, напримр, в повести В.

Каверина "Конец хазы" литературный герой произносит следующее: "Ему ба'бки для де'ла, он после отчитается, во что пошло, а ты хе'вру поганишь, жига'н!" По этому отрывку речи, зная, что такое ба'бки (деньги), хе'вра (воровская шайка), жига'н (здесь: бандит, непрофессиональный преступник), фай (крупный мошенник), можно догадаться о принадлежности персонажа к преступному миру.

2. Для создания колорита, обстановки людей "дна". См отрывок из очерка В.

Гиляровского "Хитровка":

"А ещё совсем недавно круглые сутки площадь мельтешилась толпами оборванцев. Под вечер метались и галдели пьяные со своими "мару'хами" (любовницами - М.Г.). Не видя ничего перед собой, шатались нанюхавшиеся "марафе'ту" (кокаину - М.Г.) кокаинисты обоих полов и всех возрастов. Среди них были рождённые и выращенные здесь же подростки-девочки и полуголые "огольцы'" (несовершеннолетние мальчишки -преступники - М.Г.) - их кавалеры. Степенью выше стояли "поездо'шники", их дело - выхватывать на проездах бульваров, в глухих переулках и на тёмных вокзальных площадях из верха пролётки саки и чемоданы… За ними "фортачи'", ловкие и гибкие ребята, умеющие лазить в форточку, и "ширмачи'", бесшумно лазившие по карманам у человека в застёгнутом пальто, зато'ркав и заты'рив (затолкав и обокрав - М.Г.) его в толпе. И по всей площади - нищие, нищие… А по ночам из подземелий "Сухого оврага" выползали на фарт (преступление - М.Г.) "деловы'е ребя'та" (профессиональные преступники - М.Г.) с фомками и револьверами… Толкались и "портя'ночники" (мелкие преступники - М.Г.), не брезговавшие сорвать шапку с прохожего или у своего же хитрова'на-нищего (нищего, обитающего на Хитром рынке - М.Г.)

  1. Арготизмы могут быть приметой определённой эпохи, определённого

времени, см. например, следующие лексемы: поли'т - "политический заключённый" ("Но с тех пор, как все мы - каэ'ры, а социалисты не удержались на поли'тах - с тех пор только смех заключённых и недоумение надзирателей мог ты вызвать протестом, чтоб тебя, политического, не смешивали с уголовными" - [А. Солженицын. Архипелаг ГУЛАГ] ), поли'тик - "политический заключённый ("Мат, конечно, продолжались и визги, и непотребные песни, но активная агрессия против поли'тиков была приостановлена [Е.Гинзбург. Крутой маршрут], литёрник - "политический заключённый" ("Единственный сын Косточкина, учившийся в Харбине и ничего, кроме Харбина, не видевший, в свои двадцать пять лет был осуждён как "чс", как "член семьи", как литёрник на пятнадцать лет". [В. Шаламов. Левый берег]). Эти слова употреблялись деклассированными элементами в 30-х-нач.50-х годов прошлого столетия, когда в местах лишения свободы было много репрессированных политических заключённых.

  1. Для экономии языковых средств, особенно в тех случаях, когда для

арготизма нет эквивалента в общенародном русском языке (см. примеры: гастро'ль - " поездка в другую местность для совершения преступления", медвежа'тник - "вор, специализирующийся по кражам из сейфов").

Все произведения, описывающие мир уголовников, в зависимости от характера изображаемого, делятся на пять групп (деление это очень условно, так как по характеру изображаемого, произведение трудно втиснуть в рамки той или иной группы, но при классификации мы учитывали, что в нём преобладает):

а) дающие общую картину социального "дна" в его естественном состоянии

(сюда относятся произведения Л. Леонова "Вор", В. Каверина "Конец ха'зы" и др.);

б) показывающие мир деклассированных элементов и борьбу с ним

правоохранительных органов (это "Эра Милосердия" А. и Г. Вайнеров, "Неустановленное лицо" С. Устинова, "Агония" Н. Леонова и т.д.);

в) описывающие жизнь преступников в местах лишения свободы (наиболее

показательной для такого разряда произведений является повесть Л.Габышева "Одлян, или Воздух свободы");

г) рассказывающие о жизни политических заключённых и

профессиональных преступников в местах лишения свободы (произведения А. Солженицына, В. Шаламова, А. Жигулина и др.);

д) посвящённые проблеме преступности среди подростков и путям

перевоспитания несовершеннолетних правонарушителей (к этой группе произведений можно отнести, например, "Педагогическую поэму" А. Макаренко, "Честь" Г. Медынского).

Особенно большое количество арготизмов в литературе использовалось в 20-х- нач. 30--х гг. ХХ в. Например, очень много блатны'х слов было употреблено в повести В. Каверина "Конец ха'зы", в романе Л. Леонова "Вор". (Во второй редакции Л. Леонов исключил множество арготизмов, справедливо считая, что последние засоряют язык художественного произведения, делают его малопонятным).

Для произведений, описывающих мир деклассированных элементов, характерно употребление арготизмов как в авторской речи, так и в речи героев произведений. Авторское толкование даётся не всегда, не всегда смысл, лексическое значение арготизма можно понять из контекста. Всё это затрудняет понимание самого произведения. Приведём в качестве примера несколько предложений: "Там, понимаешь, чистый шу'хер на бану'" (Л. Шейнин. Записки следователя); "Шмона'ет на равных, будь спок! Тёртая переты'рщица!" (И. Поляк. Песни задри'панного ДПР); "Помогай, брати'шка! Да что уж, всё равно. Тала'н на майда'н, брати'шки, шайта'н на гайта'н! Горе'ть!" (В. Каверин. Конец ха'зы).

При использовании арготизмов в языке художественных произведений большинство писателей (до 90-х годов ХХ в.) соблюдало чувство меры (то ли "внутреннее писательское чутьё" подсказывало, то ли хорошая редакторская правка и цензура, а может и то, и другое - во всяком случае, это было хорошо). Вот факты: с 1920 по 1989 гг. в произведениях использовалось около одной тысячи блатных слов, тогда как с 1990 по 1995 - более пяти тысяч. Конечно, были и такие произведения. которые буквально пестрели арготическими словами. Например, в 1989 появилась интересная, волнующая повесть Л. Габышева "Одлян, или Воздух Свободы". Проблемы, затронутые в ней, актуальны и злободневны. Но, к сожалению, она перенасыщена арготизмами. Причём некоторые из них автор (с уголовным прошлым) даже не объясняет, считая, вероятно, что они понятны читателю. Однако это не так. Читателю непонятны, например, такие слова, как марёха (представитель низшей категории заключённых), куркова'ться (прятаться, скрываться), зачу'шить (унизить; сделать так, чтобы заключённый попал в низшую касту), кобли'ха (активная лесбиянка).

Писатели по-разному вводят и употребляют арготическую лексику в своих произведениях. Проследим приёмы и способы у некоторых из них. Так, например, в рассказе П. Нилина "Последняя кража" блатные словечки - одно из средств обрисовки характера героя, его принадлежности к преступному миру. Автор (редакторы?) не выделяет арготизмы графически: кавычками, скобками, курсивом и т.д. Они употребляются чаще всего в авторской речи. Почти все воровские слова, использованные П. Нилиным в рассказе, обозначают разряды преступников, например: ширма'ч - "вор, специализирующийся по карманным кражам", гро'мщик - "преступник, занимающийся грабежами и разбоем", шни'ффер - "взломщик сейфов и несгораемых шкафов". Часть арготизмов писатель объясняет сам, значение других слов видно из контекста. В произведении при помощи арготизмов выражается ироническое отношение автора к своему герою, развенчивается его мнимая воровская честь (см., например, фразу: "Никто не встанет со своего места, чтобы добровольно уступить его пахану' - мастеру, гроссмейстеру воровского ремесла, и нет ни одного порядочного человека, который знал бы в совершенстве ремесло фармазо'нщика, гро'мщика или ширмача').

Если арготизмы у П. Нилина употребляются, в основном, в авторской речи, то у Л. Шейнина в "Записках следователя" они исходят из "уст" героев, и по этой причине их значение выясняется лишь из контекста, что представляет собой определённую трудность для читателя. Арготизмы у Г. Медынского в повести "Честь" включены как в авторскую речь, так и в речь персонажей. Некоторые из них автор заключает в кавычки, чаще всего те, которые он объясняет сам. Ряд воровских словечек "объясняют" его герои. Интересен тот факт, что в речи правонарушителей, вставших на путь исправления, арготизмы отсутствуют. Это, несомненно, является одним из средств изображения духовного роста героя. И наоборот, у героя повести "Одлян, или Воздух Свободы" Глаза, по мере того как он духовно опускается, вовлекается в преступную сферу деятельности, количество арготизмов в речи увеличивается.

В произведениях, описывающих мир деклассированных элементов, употребляется арготическая лексика, относящаяся как к "бытовому" словарю арго, так и к "профессиональному". У писателей Л.Леонова, Л.Шейнина, Н. Леонова "профессиональная" лексика преобладает над "бытовой", причём значительная её часть используется в авторской речи. Перевес "профессиональной" лексики над бытовой в произведениях упомянутых авторов можно объяснить тем, что они показывают жизнь деклассированных элементов в наиболее острых ситуациях - моментах совершения преступлений. "Бытовая" лексика арго полнее представлена в произведениях Г. Медынского, Л. Габышева, А. Жигулина, В. Шаламова и некоторых других писателей. Они изображают жизнь преступников в местах лишения свободы, где нет того широкого поля деятельности для правонарушений, где большое значение для заключённых имеет бытовая сторона.

Для создания фамильярности в общении арготизмы могут употреблять в своей речи сотрудники правоохранительных органов. Причём в арготизмах, произносимых этими персонажами, чувствуется явная насмешка, ирония, порой даже презрение. Так, например, Хан, герой повести Н. Леонова "Агония", сотрудник уголовного розыска, произносит следующую фразу: "Ты сам-то, Корней, не забыл, что на вашем обезьяньем языке митрополи'том председателя суда зовут?" Следователь Жур, герой рассказа "Последняя кража", иронически обращается к шайке пойманных им преступников: "Ну что же, общее собрание шнифферо'в можно считать открытым…" (П.Нилин, Последняя кража).

Также иронически, насмешливо относится к арготической лексике главный герой мемуарной повести А. Леви "Записки Серого Волка". Вот некоторые его высказывания: "Румяный и Ташкентский начали меня усиленно обучать "русскому", и я тут же узнал, что "мело'дия" - это милиция, "лопа'тник" - кошелёк, а "фра'ер" - личность мужского пола недоразвитая". "Позавтракав, мы разошлись, она ушла на работу (Сирье работает в каком-то институте, а я … тоже ушёл "на рабо'ту" (преступление - М.Г.)".

Если брать дореволюционное прошлое, то в ранних художественных произведениях отношение писателей к арготизмам либо нейтральное, либо ироническое, см., к примеру, произведения Ф. М. Достоевского "Записки из Мёртвого Дома", С.В. Максимова "Несчастные", А.И. Куприна "Вор", "Яма". Такое же отношение к ним у Л. Шейнина в "Записках следователя". И лишь немногие из писателей в своих произведениях осуждают использование арготизмов. Примером тому являются рассказы В. Шаламова, объединённые в сборник "Левый берег". Честнейший писатель, знавший преступный мир не поверхностно, а изнутри, неоднократно сталкивавшийся с блатаря'ми, открыто заявивший о том, что преступный мир должен быть уничтожен, он писал, что арготизмы - это яд, которым был заражён каждый человек, побывавший в местах лишения свободы.

Приведённые критические замечания не свидетельствуют о том, что арготическую лексику не нужно допускать в художественные произведения. Привлечение арготизмов писателями, поэтами в язык художественной литературы является вполне закономерным и неизбежным процессом. Произведения, повествующие о деклассированных элементах, без арготизмов были бы бедны, литературные персонажи - недостоверны и фальшивы. (Действительно, трудно представить, чтобы рецидивист, "вор в зако'не", который полжизни провёл в местах лишения свободы, разговаривал бы только на нормированном литературном языке, не употребляя при этом арготизмы!). Кроме того, некоторым блатным словечкам нет эквивалента в русском литературном языке, см., например: баци'лла - "пищевой продукт, в котором содержится много жира", взросля'к - "место лишения свободы, где отбывают наказание совершеннолетние преступники", вольняга - "вольнонаёмный рабочий в местах лишения свободы", гастро'ль - "поездка уголовника с целью совершения преступления", за'дник - "задний карман брюк".

Фактически все произведения гулаговской литературы содержат арготизмы - в основном тюремные. Многие писатели, бывшие в ГУЛАГе, поддались обаянию тюремной речи и очень часто использовали блатные словечки не по назначению. "В. Т. Шаламов, - справедливо замечает Н. И. Халитова, - единственный из писателей лагерной прозы, кто стоял на твёрдых эстетических позициях в отношении к лагерной речи. Если единицы "блатно'й фе'ни" появляются в авторской речи, то в большинстве случаев за этим следует замечание, которым В. Шаламов маркирует данные единицы ("как говорят блатны'е", "так говорят блатны'е", "по-блатно'му" и т.п.). (Н. Халитова, 2001). По мнению Н. Лейдермана, "к циничному лагерному жаргону Шаламов относился с откровенной брезгливостью" (Н. Лейдерман, 1992).

Думается, что при использовании арготизмов в языке художественной литературы важно учитывать характер выбираемых лексем (чтобы они не были вульгарными, чтобы чётко отражали то или иное явление и т.д.). Важно также, чтобы литературное произведение не было ими перенасыщено.

В настоящее время арготизмы - лексика деклассированных элементов - активно проникают в стиль художественной литературы. Фактически ряд произведений детективной литературы являются "памятниками жаргонологии" (слова В. В. Виноградова). В ряде случаев их большое количество определяется и симпатиями авторов тому или иному персонажу. (См., например, цикл романов Е. Сухова "Я - вор в зако'не").

Художественная литература из-за перенасыщения арготизмами проигрывает не только в эстетическом , но и в коммуникативном плане, т.е. читатель порой не понимает текста произведения. В качестве доказательства приведём выдержку из романа С. Зверева "Жиган: Жестокость и воля" (М., 1998): "Это я на зо'не подсе'л (стал наркоманом - М.Г.). Пробовал даже киря'ть и ширя'ться (выпивать и делать инъекцию наркотика - М.Г.) одновременно. Один раз чуть мото'р не сдох. Ты чё, так всю ночь на мо'шке (матраце - М.Г.) и сопе'л?"

Если раньше писатели показывали инородность арготизмов курсивом, кавычками и другими графическими средствами, то сейчас это почти не используется . Авторы и редакторы ошибочно считают, что лексемы преступного мира и так понятны массовому читателю, лишь некоторые писатели пытаются объяснять арготизмы либо сносками, либо контекстно (см., например, сборник повестей И. Деревянко "

следующая страница >>