microbik.ru
1
Курбатов А. Я.,

профессор кафедры предпринимательского права

НИУ ВШЭ, доктор юридических наук
Конституционный Суд РФ: проблемы с компетенцией требуют решения.

(опубликована в журнале «Закон», 2011 г., № 8)

Проблемные вопросы компетенции Конституционного Суда РФ.
С момента создания в 1991 году при осуществлении свой деятельности Конституционный Суд Российской Федерации (далее – Конституционный Суд) периодически выходит за пределы компетенции.

В частности, изначально это начало проявляться в том, что Конституционный Суд:

- разрешал вопросы, требующие законодательного урегулирования, т. е. вмешивался в компетенцию законодателя;

- давал толкование норм федеральных законов, а не Конституции РФ;

- осуществлял абстрактное толкование Конституции РФ, т. е. без учета сложившегося правового регулирования;

- разрешал коллизии между конкретными нормами федеральных законов, т. е. производил выбор нормы закона, подлежащей применению в конкретном случае иными судами;

- давал оценку конкретных судебных решений, т. е. действовал как вышестоящая судебная инстанция.1

А ведь подобные проявления являются прямым нарушением Федерального конституционного закона от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» (далее – ФКЗ о КС).

В соответствии со ст.68 ФКЗ о КС Конституционный Суд прекращает производство по делу в случаях, если вопрос, разрешаемый законом, иным нормативным актом, договором между органами государственной власти или не вступившим в силу международным договором РФ, конституционность которых предлагается проверить, не получил разрешения в Конституции РФ или по своему характеру и значению не относится к числу конституционных.

Согласно ч.3 ст.74 ФКЗ о КС Конституционный Суд принимает постановления и дает заключения только по предмету, указанному в обращении, и лишь в отношении той части акта или компетенции органа, конституционность которых подвергается сомнению в обращении.

Уже на протяжении двадцати лет парламент никак на эти проблемы не реагирует. Например, в ФКЗ о КС за этот период восемь раз вносились поправки. Однако ни одного принципиального изменения, направленного на изменение сложившейся ситуации, внесено не было.

Единственным небольшим исключением является вступление в силу с 9 февраля 2011 года ч.5 ст.79 ФКЗ о КС (в редакции ФКЗ от 3 ноября 2010 г. N 7-ФКЗ), из которой (и то путем толкования) можно сделать вывод, что позиции Конституционного Суда теперь должны содержаться только в его постановлениях.

В остальном, вносимые поправки только усугубляют проблемы, поскольку противоречат сущности деятельности Конституционного Суда и правовой природе его позиций как результатов официального толкования Конституции РФ (п/п 4 ч.1 ст.3 ФКЗ о КС).2

Так, в упомянутой ч.5 ст.79 ФКЗ о КС установлено, что позиции Конституционного Суда подлежат учету правоприменительными органами с момента вступления в силу соответствующего постановления, т. е. к позициям Конституционного Суда применен подход, характерный для нормативных актов. В то же время у результатов толкования норм права не может быть собственного времени действия. Они действуют в том же временном промежутке, что и толкуемая норма. Момент вступления в силу постановлений имеет значение для определения даты прекращения действия норм права, признанных Конституционным Судом не соответствующими Конституции РФ.

Поэтому в целом проблемы, связанные с превышением Конституционным Судом своей компетенции, имеют тенденцию к расширению.

В настоящее время дело дошло до того, что Конституционный Суд:

1) полностью игнорирует законодательное регулирование, искажая сложившиеся правовые понятия и подходы, и, по сути, сам осуществляет правовое регулирование, создавая новые права и обязанности;

2) насаждает в России подходы, характерные для системы общего права (англосаксонской правовой семьи).

Причем эти негативные тенденции распространились и на деятельность Высшего Арбитражного Суда РФ.

Основной причиной такого положения является отсутствие законодательно закрепленных критериев отнесения вопросов, касающихся защиты прав, к числу конституционных.

На сегодняшний день, вопросы конституционности обращений решаются самим Конституционным Судом через оценку допустимости запроса, ходатайства или жалобы (ст. ст. 85, 89, 93, 97, 102, 108 ФКЗ о КС). Исходя из этих статей, основным критерием допустимости является мнение лица, обращающегося в Конституционный Суд, о наличии нарушения Конституции РФ. Однако это должно иметь значение для определения права на обращение в Конституционный Суд, а не критериев конституционности вопроса.

Поэтому получается, что вопрос о критериях конституционности в ФКЗ о КС никак не урегулирован и полностью отдан на откуп самому Конституционному Суду, который на стадии принятия указанных обращений решает, насколько они обоснованны! Усугубляет ситуацию то, что в основном отказы в принятии обращений принимаются не в заседании Конституционного Суда, а его Секретариатом (см. п.2 и 3 § 23 Регламента Конституционного Суда РФ).
Примеры превышения Конституционным Судом своей компетенции.
Количество примеров превышения Конституционным Судом своей компетенции исчисляется десятками. Причем в большинстве случаев выработанные им подходы впоследствии закрепляются законодательно, хотя носят более чем сомнительный характер.

Начнем с примеров изменения системы правовых понятий и законодательного регулирования. В дополнение к примерам, указанным в первой статье (см. сноску № 1), необходимо привести еще ряд таких выводов Конституционного Суда, которые доказывают, что это не случайные огрехи, а принципиальный подход.

1. Суд, придя к выводу о несоответствии Конституции РФ федерального закона или закона субъекта РФ, не вправе применить его в конкретном деле и обязан обратиться в Конституционный Суд с запросом о проверке конституционности этого закона (см., например, п.2 резолютивной части постановления Конституционного Суда РФ от 16 июня 1998 г. N 19-П).

Такой вывод ограничивает прямое действие Конституции РФ и тем самым противоречит ее ч.1 ст.15, согласно которой в таких случаях суды обязаны напрямую руководствоваться Конституцией РФ. Подобные действия суда не являются признанием законов неконституционными, а представляют собой использование отдельного способа защиты - неприменение судом нормативного акта, противоречащего акту более высокой юридической силы.

Несмотря на это, данный подход впоследствии был закреплен п.3 ст.13 Арбитражного процессуального кодекса РФ. Гражданский процессуальный кодекс РФ подобная участь миновала.

2. Решение суда общей юрисдикции, которым закон субъекта РФ признан противоречащим федеральному закону, по своей природе не лишает его юридической силы с момента издания, а означает лишь признание его недействующим и, следовательно, с момента вступления решения суда в силу не подлежащим применению. Лишение же указанного акта юридической силы возможно только по решению самого законодательного органа, издавшего акт, или в предусмотренном Конституцией РФ порядке конституционного судопроизводства (абз.5 п.7 мотивировочной части постановления Конституционного Суда РФ от 11 апреля 2000 г. N 6-П).

Это деление является абсолютно надуманным, за ним не стоит ничего, кроме желания сгладить негативные последствия ограничения полномочий судов упомянутым выше постановлением Конституционного Суда РФ от 16 июня 1998 г. N 19-П.

К сожалению, введенное в оборот Конституционным Судом понятие «признание нормативного акта недействующим» было перенесено в процессуальные кодексы применительно ко всем иным случаям нормоконтроля.

Основное негативное последствие такого подхода заключается в том, что нормативные акты, противоречащие актам более высокой юридической силы, теперь признаются недействующими только с момента вступления в силу решения суда, а не с момента их издания (п.5 ст.195 Арбитражного процессуального кодекса РФ). Тем самым создается ситуация, что незаконный акт надо применять, пока суд не признает его недействующим.

При этом опять надо отдать должное Верховному Суду РФ. Ему удается сохранять соответствие Гражданского процессуального кодекса РФ юридическим принципам. Согласно п.2 ст.253 Гражданского процессуального кодекса РФ нормативный правовой акт признается недействующим полностью или в части со дня его принятия или иного указанного судом времени.

3. Конституционный Суд связал возможность взыскания штрафов с юридических лиц в бесспорном порядке с наличием их согласия с наложением штрафа, которое, в свою очередь, определяется через отсутствие факта обжалования этим юридическим лицом решения о наложении штрафа в суд (см., например, абз.2 п.5 мотивировочной части постановления Конституционного Суда РФ от 30 июля 2001 г. № 13-П).

В то же время представляется принципиально неверным напрямую связывать наступление каких-либо негативных юридических последствий для субъекта (в данном случае - бесспорное взыскание задолженности), если он не воспользуется правом на защиту. Установление санкций для случаев, когда не реализуется право, искажает суть правового регулирования, поскольку стирает грань между правами и обязанностями, между правомерными и неправомерными действиями.

4. Статьи 29 и 150 Арбитражного процессуального кодекса РФ во взаимосвязи со ст. ст. 137 и 138 Налогового кодекса РФ не препятствуют обжалованию в арбитражном суде актов Министерства финансов РФ (речь идет о нормативных актах), если эти акты порождают право налоговых органов предъявлять требования к налогоплательщикам (абз.4 п.2 определения Конституционного Суда РФ от 20 октября 2005 г. N 442-О).

Полное искажение правового регулирования! Во-первых, говоря о Министерстве финансов РФ, делаются ссылки на статьи Налогового кодекса РФ, в которых речь идет о налоговых органах, во-вторых, ст.29 Арбитражного процессуального кодекса РФ предполагала, что должен быть не запрет, а, наоборот, прямое указание на подведомственность таких дел арбитражному суду (см. п/п 1 п.1 ст.29 в первоначальной редакции).

К сожалению, практика Высшего Арбитражного Суда РФ свидетельствует о рассмотрении им дел об оспаривании нормативных актов Министерства финансов РФ сразу, не дожидаясь изменений в Арбитражный процессуальный кодекс РФ (см., например, решение от 24 января 2008 г. N 16720/07).

5. Юридическое последствие решения Конституционного Суда, которым выявляется конституционно-правовой смысл нормы, - прекращение ее действия (а значит, и применения) в неконституционном истолковании и, следовательно, утрата ею силы на будущее время в любом ином, расходящемся с выявленным конституционно-правовым смыслом, допускавшемся ранее понимании (п.5 мотивировочной части определения Конституционного Суда РФ от 11 ноября 2008 г. N 556-О-Р).

При этом Конституционный Суд продолжает давать разъяснения обязательного характера конституционно – правового смысла норм законов в определениях, не рассматривая обращений по существу (см., например, п.1 резолютивной части определения от 18 января 2011 г. N 8-О-П). Будет ли он применять упомянутую выше ч.5 ст.79 ФКЗ о КС пока неясно.

Что касается вывода, то он основан опять на искажении правового регулирования! Вместо того, что оценивать нормы права или смысл, придаваемый им правоприменительной практикой, на предмет соответствия Конституции РФ, Конституционный Суд сам занялся определением их конституционно-правового смысла. Таких полномочий в ФКЗ о КС у него нет. Толкование законов осуществляют Пленумы Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ.

Нельзя не отметить и абсурдность постановки вопроса, а также сделанного вывода.

Во-первых, нормы законов должны соответствовать Конституции РФ, а не сами содержать конституционно-правовой смысл. Согласно ст.18 Конституции РФ смысл, содержание и применение законов определяют права и свободы человека и гражданина.

Во-вторых, выяснение иного смысла нормы означает не утрату этой нормы юридической силы, а изменение порядка ее применения.

6. И, наконец, самый яркий пример.

Сначала Конституционный Суд отнес признание примененной судом нормы не соответствующей Конституции РФ к основаниям для пересмотра дел по вновь открывшимся обстоятельствам (см., например, п.2 мотивировочной части определения от 14 января 1999 г. N 4-О).

Затем этот подход был закреплен в п/п 6 ст.311 Арбитражного процессуального кодекса РФ (в первоначальной редакции).

Впоследствии Пленум Высшего Арбитражного Суда РФ расширил этот подход, распространив его на акты Пленума и Президиума. Причем без признания норм права недействующими. Так, в п.5.1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 12 марта 2007 г. № 17 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при пересмотре вступивших в законную силу судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам» было разъяснено, что может быть пересмотрен по вновь открывшимся обстоятельствам также судебный акт, оспариваемый заявителем в порядке надзора и основанный на положениях законодательства, практика применения которых после его принятия определена Высшим Арбитражным Судом РФ в постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ или в постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ, в том числе принятого по результатам рассмотрения другого дела в порядке надзора.

Конституционный Суд признал данное толкование не противоречащим Конституции РФ, хотя и оговорил его применение рядом условий, по сути, приравняв к нормативным актам (п.1 резолютивной части постановления от 21 января 2010 г. N 1-П).

Очередное смешение понятий! Конституционный Суд говорит о нормоконтроле, искажая понятие «вновь открывшиеся обстоятельства», а Высший Арбитражный Суд РФ – о толковании, не различая его видов.

И это все происходит в то время, когда неправильное истолкование закона нижестоящими судами прямо названо в законе в качестве оснований для пересмотра судебных актов и в апелляционном порядке, и в кассационном порядке, и в порядке надзора (см. соответственно п.2 ст.270, п.1 ст.304, п.2 ст.288 Арбитражного процессуального кодекса РФ).

Вот она российская правовая действительность! О какой законности можно говорить в государстве, если законы игнорируют даже высшие судебные инстанции?!

В связи с этим авторы изменений в Арбитражный процессуальный кодекс РФ, которые, судя по всему, знают, что такое вновь открывшиеся обстоятельства, были вынуждены применительно к данной ситуации ввести еще одно понятие - «новые обстоятельства» (см. ст.311 Арбитражного процессуального кодекса РФ в редакции от 23 декабря 2010 г. N 379-ФЗ).

Таким образом, вместо того, чтобы выступать с законодательной инициативой по вопросам своего ведения (п/п 6 ч.1 ст.3 ФКЗ О КС) Конституционный Суд сам изменяет законодательное регулирование и по любым вопросам. При этом он связывает законодателя своими решениями, поскольку их преодолевать нельзя.

Что касается насаждения подходов, характерных для системы общего права (англосаксонской правовой семьи), то этот вопрос возникает в связи с тем, что Конституционный Суд не признает границ своей деятельности и фактически действует как суд государства, право которого относится к этой правовой семье.

В частности, в этих государствах обязательное применение судебного прецедента предполагает наличие в судебном решении правового элемента. Эта часть решения получила название ratio decidendi (сущность решения). В одном судебном решении может содержаться несколько таких частей. Их выделение необходимо для применения прецедента и признается одной из сложнейших задач для судей.3

Кроме того, первоначальная выработка правил через судебную практику, а уже затем ее закрепление в законодательных актах - это тоже подход, который порожден американской теорией экономического анализа права. Один из основных постулатов этой теории заключается в том, что общее право развивается в сторону повышения эффективности регулирования и соответственно судья не связан никакими формальностями.4

Не трудно заметить, что по этому же принципу построено применение и решений Конституционного Суда. Арбитражные суды также настойчиво двигают к тому, что таким же образом им надо применять и решения Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ по конкретным делам.

Однако даже в государствах системы общего права (англосаксонской правовой семьи) действует принцип верховенства закона. Как видно из приведенных примеров, в России он нарушается и Конституционным Судом, а при его попустительстве, и Высшим Арбитражным Судом РФ. А соответственно нарушается и принцип разделения властей.

Одной из причин такой ситуации является то, что правовые позиции Конституционного Суда как результаты официального толкования Конституции РФ могут содержаться в любой части его решения. Хотя главной причиной, конечно, является фактическое осуществление Конституционным Судом законотворческой деятельности.

Государственной Думе и Совету Федерации уже давно следует обратить внимание на то, что их функции осуществляет другой орган государственной власти.
Критерии отнесения вопросов к числу конституционных.
Безусловно, к числу конституционных относятся вопросы, касающиеся основ конституционного строя, федеративного устройства, органов государственной власти и местного самоуправления.

Сложившаяся ситуация говорит о том, что критерии отнесения вопросов, касающихся защиты прав, к числу конституционных должны быть закреплены в ФКЗ о КС.

Можно попробовать их выработать, если взглянуть на ситуацию с точки зрения механизма правового регулирования.

Конституционные права и свободы составляют элементы правоспособности граждан (правосубъектности юридических лиц5) и представляют собой абстрактные возможности этих лиц вступать в правоотношения для их фактической реализации. На конституционном уровне такие возможности закладываются через общие дозволения и общие запреты, действующие в рамках этих дозволений (общедозволительный тип правового регулирования). Кроме того, существует достаточно большое количество общих запретов как гарантий реализации прав и свобод (разрешительный тип правового регулирования).

Примерами общих дозволений являются права и свободы человека и гражданина (глава 2 Конституции РФ).

Примером общего запрета, действующего в рамках этих дозволений, является положение, согласно которому осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц (ч.3 ст.17 Конституции РФ).

В качестве примеров общих запретов как гарантий реализации прав и свобод можно привести:

- запрет любых форм ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности (ч.2 ст.19 Конституции РФ);

- запрет пропаганды социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства (ч.2 ст.29 Конституции РФ);

- положение, согласно которому права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (ч.3 ст.55 Конституции РФ) и др.

Государство также обязано обеспечить механизм реализации и защиты любым субъектом прав как элементов его правоспособности (правосубъектности). Однако эти обязанности государства существуют не применительно к конкретному лицу, а в отношении всех потенциальных участников определенных общественных отношений. В качестве примеров можно привести обязанности государства по созданию и обеспечению функционирования органа, осуществляющего государственную регистрацию предпринимателей, судебных органов, где можно защитить свои права и законные интересы, по обеспечению доступности судебной системы, по получению квалифицированной юридической помощи и т. д. Отличительной чертой этих обязанностей государства является то, что его нельзя напрямую понудить к их исполнению. Например, нельзя предъявить иск о понуждении государства принять какой-либо закон, создать какой-либо орган, установить определенный размер государственной пошлины и т.п. В данном случае возможно только последующее оспаривание принятых по данным вопросам нормативных актов, если они не в полной мере обеспечивают реализацию прав и свобод или ограничивают их.

Что касается обязанностей как элементов правоспособности (правосубъектности), то можно выделить четыре их разновидности:

1) вытекающие из общих запретов в рамках общедозволительного или разрешительного типа правового регулирования. Эти запреты устанавливаются с целью охраны общественных (публичных) интересов;

2) абстрактные обязанности действовать в публичных интересах при возникновении определенного правоотношения вне зависимости от воли и интересов субъекта. К этому виду обязанностей относятся, например, налоговые обязанности и обязанности по претерпеванию уголовной и административной ответственности;

3) определенные требования (обязанности), выполнение которых является необходимым условием возникновения правоотношения. Эти обязанности являются публичными, но носят разовый характер. Примером являются требования о предоставлении определенных документов для выполнения регистрационных действий либо для заключения договора;

4) обязанности по выполнению публичных функций, возложенных на юридических лиц. В качестве примеров можно привести функции кредитных организаций как агентов валютного контроля и организаций, осуществляющих противодействие легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма. Отличительной чертой этих обязанностей является то, что в правоотношениях кредитной организации с клиентом они трансформируются в права кредитных организаций, а правоотношения с государством возникают у кредитных организаций из факта их неисполнения.

От прав и обязанностей как элементов правоспособности (правосубъектности) необходимо отличать субъективные права и субъективные обязанности, которые существуют в правоотношении, и им корреспондируют соответствующие обязанности и права конкретных субъектов, в том числе государства в лице определенного органа.

Таким образом, к конституционным вопросам следует отнести оценку механизма реализации и защиты прав и свобод, а также ограничений этих прав и свобод на предмет компетенции государственных органов по их установлению, обоснованности (целей), соразмерности.

Вопросы регулирования в рамках правоотношений к конституционным относиться не должны, правовое регулирование по этим вопросам является прерогативой законодателя.

Возьмем для примера несколько дел, рассмотренных Конституционным Судом по существу в 2011 году.

Постановлением от 25 апреля 2011 г. № 6-П Конституционный Суд признал не соответствующим Конституции РФ ч.2 ст.8.28 Кодекса РФ об административных правонарушениях, которая во взаимосвязи с ч.1 ст.3.7 этого Кодекса допускала конфискацию орудия совершения административного правонарушения, принадлежащего на праве собственности лицу, не привлеченному к административной ответственности за административное правонарушение и не признанным виновным в его совершении. В данном случае речь идет о претерпевании административной ответственности, которая влечет прекращение права собственности, являющегося конституционно закрепленным правом (ст.35 Конституции РФ). Соответственно это конституционный вопрос.

Постановлением от 31 марта 2011 г. № 3-П Конституционный Суд признал положение ч.3 ст.138 Уголовного кодекса РФ, предусматривающее уголовную ответственность за незаконные производство, сбыт или приобретение специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации, не противоречащим Конституции РФ. Вопросы применения уголовной ответственности - конституционные вопросы (ст.49 Конституции РФ).

Постановлением от 11 апреля 2011 г. № 4-П Конституционный Суд признал не соответствующим Конституции РФ ст.7 ФЗ «О введении в действие Жилищного кодекса Российской Федерации». Право на жилище также гарантируется Конституцией РФ (ч.1 ст.40).

Постановлением от 22 апреля 2011 г. № 5-П Конституционный Суд признал соответствующим Конституции РФ положение п.3 ст.15 ФЗ «О безопасности дорожного движения» о запрете регистрации транспортных средств без документа, удостоверяющего их соответствие установленным требованиям безопасности дорожного движения. В данном случае речь идет о проведении технической регистрации транспортных средств, необходимой для их эксплуатации. Данная регистрация не влияет на право собственности владельца транспортного средства. Поэтому данный вопрос не относится к числу конституционных и не должен был рассматриваться Конституционным Судом по существу.
Иные предложения об изменении законодательства.
В ФКЗ о КС необходимо закрепить следующее.

1. Разделить вопросы, касающиеся права на обращение в Конституционный Суд, и определения конституционности поднимаемых в этих обращениях вопросов (допустимости обращений).

Отказ в принятии запроса, ходатайства или жалобы по причине отсутствия права на обращение в Конституционный Суд или в силу неконституционности вопроса (отсутствия допустимости) должен производиться исключительно в заседании Конституционного Суда. Секретариат Конституционного Суда вправе проверять только формальные требования к оформлению таких обращений.

2. В определениях об отказе в принятии запроса, ходатайства или жалобы решаются только вопросы недопустимости обращения или неконституционности вопроса.

Определения, выносимые при разрешении дел без проведения слушания (ст.47.1 ФКЗ О КС), могут содержать исключительно ссылки на уже высказанные позиции.

Никаких обязательных позиций эти и другие определения Конституционного Суда содержать не могут.

3. Позиции Конституционного Суда как результаты официального толкования Конституции РФ могут содержаться только в его постановлениях. Они должны являться основанием для пересмотра судебных дел, рассмотренных до их появления, в кассационном порядке и в порядке надзора. Для этих случаев необходимо предусмотреть, что сроки для обжалования исчисляются с момента вступления в силу постановления Конституционного Суда.

В остальном момент вступления в силу постановлений может иметь значение только для определения дат, с которых утрачивают силу нормы законов, признанные не соответствующими Конституции РФ.

4. Позиции Конституционного Суда как обязательные для исполнения должны выноситься в резолютивную часть постановления. В мотивировочной части постановлений может содержаться только обоснование этих позиций, которое не носит обязательного характера.

5. Конституционный Суд не может давать официальное толкование Конституции РФ, изменяющее законодательное регулирование, без признания законодательных норм или смысла, придаваемого им правоприменительной практикой, неконституционными. Без такого признания толкование, данное Конституционным Судом, не должно считаться обязательным.

В связи с этим Конституционному Суду следует предоставить право признания законодательных норм или смысла, придаваемого им правоприменительной практикой, неконституционными по своей инициативе, если этого требует рассмотрение обращения по существу, т. е. требуется изменение ч.3 ст.74 ФКЗ.


1 - Курбатов А. Я. «Компетенция Конституционного Суда Российской Федерации». «Закон», 2004 г., № 6. С.75-79.

2 - подробнее о полномочиях судов и толковании права см. Курбатов А. Я. «Прецедентное право в России: пренебрежение к законам и усугубление проблем правоприменения». «Закон», 2011 г., № 4. С.103-110.

3 - Гражданское и торговое право зарубежных государств. Отв. ред. Е.А. Васильев, А. С. Комаров. - 4-ое изд., перераб. и доп. В 2-ух т. – Т.1 – М., 2008. – С.63

4 - подробнее об этой теории и почему она не получила распространение в Европе см. Грехениг К., Гелтер М. «Трансатлантические различия в правовой мысли: американский экономический анализ права против немецкого доктринализма». «Вестник гражданского права», 2010 г., N 6.

5 - по моему мнению, термин правосубъектность следует употреблять только в отношении юридических лиц. Подробнее об этом см. Курбатов А. Я. «Правосубъектность кредитных организаций: теоретические основы формирования, содержание и проблемы реализации» – М., 2010. – С.9-10.