microbik.ru
1
Н.В. Жураковская (Новокузнецк)
«СЕМЬЯ» КАК ДОМИНАНТА ТЕКСТА («КАПИТАНСКАЯ ДОЧКА» А.С. ПУШКИНА)
Художественное произведение может быть выражением известной идеи, не потому, что автор задался этой идеей, а потому, что автора его поразили такие факты действительности, из которых эта идея вытекает сама собою.

Добролюбов
Семья как ноумен (= умопостигаемое) представляет собой «каноническое слово» (от греч. Kanōn – правило, предписание), и для носителя языка оно – психологическая реальность.

Эта словарная единица достаточно частотна в тексте «Капитанской дочки» (наряду со словом «семейство»), содержащим почти полный набор тематического ряда: родители (родители мои благословили меня), отец (отец мой А.П. Гринёв…), батюшка (батюшка у окна читал Придворный календарь…), матушка (матушка варила в гостиной медовое варенье…), мать (отвечала её мать), жена (жена его им управляла), супруга (Иван Кузьмич вполне соглашался с своею супругою…), муж (…да разве муж и жена не един дух и едина плоть?), дочь (дочь бедного тамошнего дворянина), сын (Сын мой Пётр!), внук (Рукопись <…> доставлена была нам от одного из его внуков…), дедушка (ни батюшка, ни дедушка пьяницами не бывали…), тётушка (тётушка Наталья Гарасимовна) и др.

Все они имеют место тогда, когда речь идёт о семье Гринёва или о семье капитанской дочки. И совсем отсутствуют в разговоре о Пугачёве или Швабрине. И снова появляются на странице, списывающей предполагаемый брак Петра и Маши:

Но кто же брал на себя труд уведомить отца моего о моём поведении?

«Всё кончено!» - отвечал я и отдал ей батюшкино письмо.

Пойдём, кинемся в ноги к твоим родителям <…> а там, со временем, я уверен, мы умолим отца моего; матушка будет за нас…

Я сидел, погружённый в глубокую задумчивость, как вдруг Савельич прервал мои размышления. «Вот, сударь, - сказал он, подавая мне исписанный лист бумаги, - посмотри, доносчик ли я на своего барина и стараюсь ли помутить сына с отцом».

Рассматривая семью в качестве важнейшей составной части пушкинского текста, мы называем её доминантой, то есть идеей текста (доминанта, лат. dominans (dominantis) – господствующий). Новейший словарь иностранных слов и выражений 1-е значение этого слова определяет как «главенствующая идея, основной признак или важнейшая составляющая чего-либо [5, с. 299]. В этом случае «семья» является концептом, квантом знания, «которым оперирует человек в процессе мышления и который отражает результат познавательной деятельности» [7, с. 294] и представляет собой мифологемную семантическую категорию, имеющую характер дискретизации (< лат. Discretus, то же, что квантование, - представление какой-либо величины в виде последовательного ряда её отдельных элементов в соответствии с определённым законом) [5, с. 290].

Главенствующее положение в этом ряду занимает оппозиция отец/мать, слова со значением «андрогин». У «отца» это «соединение мужского (небо) и женского (земля) начал как воплощение божественного творения; у матери «диалектически сочетаются понятия жизни и смерти» [4, с. 254].

Отец и мать образуют единый элемент «родители», соотносимый со словами «род», «родить». Они благославляют своих детей на продолжение рода, на добрые дела.

Центром художественного мира «Капитанской дочки» является «духовное поле» (термин Есаулова И.А.), значимой частью которого является благословение «как одно из проявлений соборного начала». Именно этот словесно-художественный пласт пушкинского произведения содержит лексему «родители»:

Нет, <…> я не выйду за тебя без благословения твоих родителей.

Без их благословения не будет нам счастья.

Родители мои благословили меня. Батюшка сказал мне: «Прощай, Пётр. Служи верно, кому присягнёшь…»

Как повествовательный феномен «Капитанская дочка» представляет собой особый текст, содержащий константы национального образа мира. К числу «постоянной устойчивой величины» относится и «семья», связанная не только общностью быта, но и моральной ответственностью.

«Семья», выражая своей внутренней формой некую собирательность, совокупность, связана с такими понятиями, как «род», «потомство». Что не случайно находит отражение в толковых словарях, например в «Словаре русского языка в 4-х томах», в котором «семья» имеет 4 значения, содержащих сему «группа» [11, с. 76].

Ср. начало пушкинского текста:

Отец мой Андрей Петрович Гринёв в молодости своей служил при графе Минихе и вышел в отставку премьер-майором в 17… году. С тех пор жил он в своей Симбирской деревне, где и женился на девице Авдотье Васильевне Ю., дочери бедного тамошнего дворянина. Нас было девять человек детей.

Ср. конец произведения:

Из семейственных преданий известно, что он был освобождён от заключения в конце 1774 года, по именному повелению; что он присутствовал при казни Пугачёва, который узнал его в толпе и кивнул ему головою…; Вскоре потом Пётр Андреевич женился на Марье Ивановне. Потомство их благоденствует в Симбирской губернии…; Рукопись Петра АндреевичаГринёва доставлена была нам от одного из его внуков…

См. эпиграф к главе V:

Ах ты, девка, девка красная!

Не ходи, девка, молода замуж;

Ты спроси, девка, отца, матери,

Отца, матери, роду-племени;

Накопи, девка, ума-разума,

Ума-разума, приданова.

Песня народная

«Семья – это семь "я"». Но этимологию этого слова, вероятно, можно связать и со словом «семя», которое употребляется в значении «потомство», «род»: так говорится о семени жены (Быт. 3:15); о семени Авраама (Быт. 22:17 и далее); о семени в духовном смысле. См. Галл. 3:29; Рим. 9:7 и дал. И проч. [6. c, 410].

«Семья есть для ребёнка первое «мы», возникшее из любви и добровольного служения, где один стоит за всех и все за одного» [3, с. 200].

И. Ильин называет семью « естественной школой свободы» [3, с. 2002]. По мнению Хализева В.Е., «Русская литература (в особенности «Капитанская дочка» Пушкина и «Война и мир» Толстого) убеждает, что патриархальный семейный уклад способен составить благоприятную почву для свободного становления человеческой личности…» [12, с. 116].

«Сквозным» концептом в тексте Пушкина является «Я-концепт», который реализуется в образе П. Гринёва и М. Мироновой. А.А. Павлова, рассматривая концепт «Я» как одну из ветвей рода и как «точку отсчёта» в цепи поколений, замечает: «…каждый человек воспринимает себя одновременно как центр своей семьи (откуда и выражения типа «в кругу семьи», «в окружении родни»), но одновременно ощущая себя слитым и с каждым отдельным членом семьи, и со всей семьёй как единым целым [8, с. 247].

В сюжетно-фабульном плане «Капитанская дочка» представляет собой «идеально замкнутый круг, заключающий внутри себя целую систему столь же замкнутых кругов и кружков» [9, с. 98]. Именно круг является символом художественно-концептуального мира «Капитанской дочки».

«Семья» и его референт «Дом» и есть тот «спасательный круг», который позволяет сохранить равновесие бытия. Отсюда становится понятна симметрия первой и последней глав «Капитанской дочки». Дом у Пушкина как устроенная частная жизнь перерастает в Дом идеально устроенного мироздания.

Дом (см. гл. I), с одной стороны – это семья (батюшка и матушка), шкатулка (домашняя утварь), сорочка (личная вещь), паспорт (факт повзросления), с другой – Дом связывается с миром как формой общения, с покоем как состоянием души, в которой царит согласие.

В. Розанов, считая, что семья и рождение ребёнка, воскрешают человека из «пустыни отрицания», утверждает: «Где начинается семья, кончается нигилизм» [10, с. 2003].

Поиск Дома приводит Гринёва в Белгорскую крепость-фортецию, где «хлеб едим и воду пьём». Но эту крепость называют «богоспасаемой». «Выйдя невредимым из страшного бурана – бунта хаотического начала в мире, преодолев искушение демонизма, он (Гринёв – Н. Ж.) находит счастье в Белгорской крепости [1, с. 97].

Счастье воскресило меня. Она будет моя! Она меня любит! Эта мысль наполняла всё моё существование…

Здесь Гринёв находит своего ангела – Машу Миронову. Наделённая «… в высшей степени скромностью и осторожностью», она отличается тем «высоким строем» души внутренней гармонией, Ладом, который ничто не может разрушить [1, с. 14].

Ангел-хранитель в лице капитанской дочки образует «силовое поле», центром которого является «Буди во всём воля Господня!»

В Маше Мироновой воплощается эстетический образец следования православной этике: «путь к постепенному самоотречению, растворению в другом «я», как высшей духовной самореализации» [1, с. 14].

Блаженному Августину принадлежит мысль о том, что человеческая душа – христианка от природы: «… в семье человек учится от природы – любить, из любви и от любви страдать, терпеть и жертвовать, забывать о себе и служить тем, кто ему ближе и милее всего» [3, с. 199].

Определяя жанр «Капитанской дочки», исследователи называют её романом (историческим, маленьким) и повестью (особая форма соповествования; новый тип повествования; конспективная повесть; повесть в письмах; основу повествования составляют семейные предания) мемуарами (мемуарные записки; исторический роман в стиле мемуаров) и хроникой (семейная хроника), семейными записками, жизнеописанием (родословная) и т.д. – «и каждое из этих утверждений имеет основания, но при этом обоснованной и последовательно выдержанной аргументации явно недостаёт» [2, с. 199].

У Пушкина – это «искренняя исповедь». Само произведение имело шесть планов. Первый датируется 5 августа 1833 г. и содержит черновой набросок с обращением повествователя к внуку: «Начинаю для тебя свои записки, или лучше искреннюю исповедь…». В пользу «исповеди» говорит и дата последнего плана – 19 октября 1836 г.

Каждому дано право по-своему прочитать и понять эту исповедь.

Наше прочтение «Капитанской дочки» сквозь призму национальной культуры и с учётом её собственного вектора развития позволяет выделить в тексте основную константу «русского образа мира» - семью – физическую и духовную категорию аксиологического пространства.

«Наконец-то дожил до понимания «Капитанской дочки»…» (М. Пришвин. Дневник… , 6 сентября 1933 г.).
Список литературы:

  1. Алпатова, Т.А. Лиризм романа А.С. Пушкина «Капитанская дочка» // Литература в школе. – 1998. - № 2.

  2. Гей, Н.К. Проза Пушкина: Поэтика повествования. – М.: Наука, 1989.

  3. Ильин, И. Путь духовного обновления: Духовно-просветительское издание. – М.: Альта-Принт, 2006.

  4. Маковский, М.М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках: Образ мира и миры образов. – М., 1996.

  5. Новейший словарь иностранных слов и выражений. – Минск, 2003.

  6. Нюстрем, Эрик Библейский словарь. – СПб., 2002.

  7. Олешков, М.Ю. Моделирование коммуникативного процесса: Монография. – Нижний Тагил, 2006.

  8. Павлова, А.А. Место концепта «Я» в концептосфере «История семьи» // Актуальные проблемы русистики: Материалы Междунар. науч. конф.; Вып. 2. – Часть 2. – Томск: Изд-во Томского гос. ун-та, 2003.

  9. Прянишников, Н.К. К 100-летию «Капитанской дочки» // Литературная учёба. – 1937. - № 2.

  10. Розанов, В.Р. Семейный вопрос в России. Т. 1, СПб., 1903.

  11. Словарь русского языка: В 4-х т. / АН СССР, Ин-т рус. яз.; Под ред. А.П. Евгеньевой. – 4-е изд., стереотип. – М.: Русский язык, 1999. – Т.4.т С – Я. – 1999, 794 с.

  12. Хализев, В.Е. «Герои времени» и праведничество в освещении русских писателей XIX в. // Русская литература XIX в. И христианство. – М.: Изд-во МГУ, 1997.