microbik.ru
1
Отрывок из книги А.А. Осипов о науке и религии

Наука и религия не отвергают друг друга

Во-первых, очевидно, что наука и религия просто несопоставимы, как километр и килограмм. Каждая из них занимается своей стороной жизни человека и мира. Эти сферы могут соприкасаться, пересекаться, но не опровергать одна другую. И "беда, коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник".

Во-вторых, о самой важной истине религии – бытии Бога – наука, в силу выше указанных причин, ничего отрицательного сказать не может. Однако ее развитие говорит за то, что она приближает мысль человека-ученого к Богу и тем все более становится союзницей религии. Об этом свидетельствует христианское убеждение очень многих современных ученых, что подтверждает (невольно) даже один из крупнейших представителей "научного" атеизма Шахнович. Возмущаясь религиозностью западных деятелей науки, он писал: "Многие буржуазные ученые говорят о "союзе" науки и религии. М. Борн, М. Планк, В. Гейзенберг, К. Ф. фон-Вейцзекер, П. Иордан и другие известные физики неоднократно объявляли, что наука будто бы не противоречит религии" [Шахнович М. И. Ленин и проблемы атеизма. М.-Л., 1961. С. 185.]. Шахнович пишет о некоторых современных ученых. Но общеизвестен факт, что подавляющее число ученых всегда стояло за этот союз.

Ломоносову принадлежат замечательные слова: "Создатель дал роду человеческому две книги, – писал он. – Первая – видимый мир... Вторая книга – Священное Писание... Обе обще удостоверяют нас не токмо в бытии Божием, но и в несказанных нам Его благодеяниях. Грех всевать между ними плевелы и раздоры". Наука и религия "в распрю прийти не могут... разве кто из некоторого тщеславия и показания своего мудрования на них вражду восклеплет" [Ломоносов М. Стихотворения / Под ред. П. Н. Беркова. Изд. "Советский писатель", 1948. С. 7.].

"Плевелы и раздоры" были уже во времена Ломоносова, но были, как видим, не потому, что научное знание противоречило религиозному учению, а по той причине, что это отвечало французской моде, перед которой преклонялось наше дворянское сословие ("Хотя я и родился в России, но душа моя принадлежит французской короне"!)

Исходя из широкого понимания науки (См. п. 2: Понятие науки.), правомерно говорить о религии как об одной из форм "духовного производства" человека. Имея свои постулаты (бытие Бога, бессмертие души), уникальный метод познания (духовно-нравственное совершенствование личности), свои критерии в различении истины от заблуждения (соответствие индивидуального духовного опыта единству опыта святых, как компетентнейших "инженеров" душ человеческих), свою цель (познание Бога и достижение вечной в Нем жизни – обожение), – религия структурно оказывается не отличающейся от естественных наук. В необходимости правильного опыта в познании наблюдается особенно существенное сходство религии с эмпирическими науками, в которых только такой опыт дает возможность достоверного знания. Не случайно "академики" Православной Церкви – великие святые, праведную (правильную) религиозную жизнь, построенную на началах Евангелия и опыта Церкви, называли "наукой из наук", ибо она единственная, которая отвечает главной цели человеческих стремлений – познанию истины и достижению вечной жизни, вечного блага.

Однако религия как опытная наука ("религия-наука") представляет собой в то же время замечательное исключение в ряду всех эмпирических наук: религия-наука в отличие от естествознания является мировоззрением в полном смысле этого слова. И вот почему.

Естественные науки, как изучающие лишь отдельные явления и стороны материального мира, и не касающиеся, по существу, вопросов мировоззренческих, не могут служить базой для построения мировоззрения (религиозного или атеистического). Религия-наука, опытно подтверждая бытие Бога, души, мира сверхчувственного, то есть разрешая основные проблемы бытия, тем самым становится научным фундаментом мировоззрения религиозного. В этом смысле религия является действительно научным мировоззрением в отличие от других: атеистического, агностического, материалистического, остающихся всегда лишь верой.

В то же время религиозное мировоззрение, в частности православное, в принципе не может иметь противоречий с естественными науками, поскольку оно не включает в себя ни их законы и теории, ни конкретные "детали" знания материального мира. Оно остается неизменным независимо от того, что утверждает наука в различные моменты своего развития: Земля или Солнце являются центром нашей системы, что вокруг чего вращается, из каких "кирпичиков" построена Вселенная.

С другой стороны, тот факт, что многие церковнослужители были одновременно и великими учеными (например, Коперник (1543), св. митрополит Московский Иннокентий (Вениаминов) (1879), аббат Мендель (1884), священник Павел Флоренский (1937), патер В. Шмидт (1954), архиепископ Лука Войно-Ясенецкий (1961), аббат Леметр и многие другие), также достаточно красноречиво свидетельствует о принципиальном отсутствии у религии какого-либо неприятия научного знания, ее борьбы с наукой.

Обычно упоминаются некоторые факты из католического средневековья как доказательство того, что религия боролась с наукой. Однако, во-первых, это относится к католичеству, которое, вопреки учению Церкви, фактически догматизировало отдельные научные теории того времени, в чем, кстати, теперь раскаивается. Во-вторых, и там боролась не столько религия с наукой, сколько старые научные представления и представители (со всеми обыденными человеческими страстями) с новыми, используя религию. В-третьих, ученые осуждались не за их научные взгляды (например, Джордано Бруно, объявивший себя "учителем более совершенного богословия, сыном неба и земли" [Светлов Э. Истоки религии. Брюссель, 1970. С. 258.], а за действительно серьезные догматические и нравственные отступления от католической веры, то есть за ереси.

Прекрасно вскрывает и иллюстрирует основную причину гонений на науку современный отечественный ученый А. Горбовский. "А разве, – пишет он, – не такой же кощунственной казалась в свое время мысль о том, что могут быть "камни, падающие с неба", метеориты?"

Французская академия наук объявила все подобные соображения вымыслом, а сам Лавуазье, великий ученый [Лавуазье Антуан Лоран (1743-1794), французский химик, член парижской Академии наук; был казнен по приговору революционного трибунала. В 1796 г. признан невинно осужденным (Энциклопедический словарь: В 2-х т. / Под ред. Б.А.Введенского. М., 1963. T.1], заклеймил их как "антинаучные". Этот термин появляется не случайно. Во все времена общественное сознание имело некую точку отсчета, которая провозглашалась непреложной и истинной. Некогда в качестве этого эталона выступало религиозное мировоззрение. Все, что находилось в русле этого мировоззрения, признавалось истинным; что выходило за его рамки, провозглашалось ложным.

Со временем место религиозного мировоззрения в общественном сознании было вытеснено суммой представлений, которая обозначается термином "научное". Теперь истинным почитается то, что соотносится с данной, господствующей системой взглядов, и ложным – все, что противоречит ей.

Вот почему, желая опровергнуть существование метеоритов, Лавуазье прибег к тому, что провозгласил сообщения о них "антинаучными", т. е противоречащими канонизированной системе взглядов.

Но давайте попытаемся посмотреть непредвзято на мир, окружающий нас сегодня. Мы видим, что буквально весь он состоит из того, что в свое время так или иначе было отвергнуто или признано ложным.

В нашем мире летают самолеты. Вопреки тому, что известный астроном профессор С. Ньюком [Ньюком С. (1835-1909), американский астроном] математически доказал невозможность создания летательных аппаратов тяжелее воздуха...

Мы пользуемся радио. Вопреки авторитетному мнению известного ученого Г. Герца [Герц Генрих (1875-1894), немецкий физик, специалист в области электромагнитных и электродинамических явлений.], утверждавшего, что это невозможно ("для дальней связи, – писал он, – потребуются отражатели размером с континент").

Сегодня всем известна чудовищная мощь ядерного оружия. Однако некогда ведущие военные эксперты США утверждали, что создание атомной бомбы принципиально невозможно.

Сегодня в строй вступают атомные электростанции. Хотя некоторые крупнейшие ученые США, в том числе Н. Бор [Бор Нильс (1885-1962), выдающийся датский физик, создатель квантовой теории атома.), считали практическое использование атомной энергии маловероятным.

Мы изучаем химический состав небесных тел. Вопреки известному французскому философу О. Конту [Конт Огюст (1798-1857), французский философ, основатель позитивизма], который категорически утверждал, что человек никогда не сможет делать это. Сейчас признано, что 99% всей материи Вселенной находится в состоянии плазмы. Однако в течение тридцати лет после ее открытия ученый мир упорно отказывал плазме в праве на существование.

Открытие Пастера [Пастер Луи (1822-1895), знаменитый французский биолог] было отвергнуто Академией медицины.

Открытие рентгеновских лучей было встречено насмешками.

Открытие Месмером [Месмер (1733-1815), французский врач] гипноза было категорически опровергнуто светилами тогдашней науки.

Французская Академия наук долгое время отвергала существование ископаемого человека, а находки каменных орудий объясняла "игрой природы".

Список этот может быть сколь угодно велик. Список анафем и запретов, провозглашенных некогда от имени науки. В лучшем случае это проистекало от инертности мышления, когда, говоря словами А. Шопенгауэра [Шопенгауэр Артур (1788-1860), немецкий философ-идеалист], "каждый принимает конец своего кругозора за конец света".

Сегодня, с опозданием на века и десятилетия, мы ставим памятники тем, кто некогда был объектом этих анафем и отлучений [Горбовский А. Загадки древнейшей истории, 2-е изд. М., 1971. С. 77-79].

Горбовский не упоминает о самых страшных в истории гонениях на ученых (и не только на них) в СССР, бывших, однако, со стороны захвативших власть сатанистов, но не Церкви. Причины гонений на науку коренились не в христианстве, тем более не в Православии, а в зле страстей человеческих, в том порожденном ими фанатизме, который всегда противоборствует всему истинному, живому.

Вера и знание в религии и науке

Значение веры в религии столь велико, что саму религию часто называют просто верой. Это справедливо, но не более, чем и в отношении любой другой области человеческого знания.

Вера в религии необходима на всех этапах духовной жизни человека, и она всегда остается выражением духовных устремлений человека, его высших исканий. Начинается вера обычно с доверия тем, кто уже имеет соответствующий опыт и знания. Но постепенно, с приобретением собственного духовного опыта, у человека наряду с верой появляется и определенное знание, которое возрастает при правильной жизни, по мере очищения сердца от страстей. Один из великих святых так и сказал: "Душа видит истину Божию по силе жития" [Преп. Исаак Сирин. Слова подвижнические. Слово 30. М., 1858. С. 195.].

Следуя таким путем богоуподобления, христианин может достичь высочайших вершин познания Бога и тварного мира – "в меру полного, – как пишет апостол Павел, – возраста Христова" (Еф. 4, 13), так что, в конечном счете, вера срастворяется со знанием, и христианин становится "один дух с Господом" (1 Кор. 6, 17). Это уже состояние богосыновства.

Тот же, методологически, путь проходит человек в науке и любой другой области деятельности. Путь к знанию всюду открывается верой человека определенной цели (идеалу), учителю, основным аксиомам данной науки, пока не начнется процесс самостоятельного познания предмета веры. Последующий же опыт, расширяя знание, укрепляет веру в правильность избранного пути, претворяя, таким образом, веру и знание в единое целое. Так происходит рост человека в науке, искусстве, экономике, политике...

Религиозная вера, исходя из глубоко интуитивного чувства Бога, приобретает свою силу и жизнеустойчивость в непосредственном личном опыте Его познания. На опыте зиждется вера в познание мира и во всех естественных науках. И только вера в небытие Бога, во всех своих модификациях, обречена вечно оставаться слепой, как не только не оправданная в опыте, но и находящаяся в вопиющем противоречии с великим религиозным опытом всех народов и всех времен.

Религия и наука – это две принципиально разные области человеческой жизнедеятельности. У них разные исходные посылки, разные цели, задачи, методы. Уже по этой причине они не могут противостоять друг другу. Более того, в силу единства духовной и физической природ в человеке взаимосвязь религиозного и научного знания естественна и необходима особенно в настоящее время для обеспечения той нормальной гармонической жизни, к которой стремится человечество. Такая жизнь предполагает и хлеб для тела (наука), и хлеб любви и чистой совести в духовном единстве с Богом – для души (религия). Человек двухсоставен, духовно-телесен, и его нормальное бытие невозможно без соответствующей гармонии этих двух начал, основанной на господстве нравственно-разумного начала над биологически-инстинктивным.

Христианство рассматривает науку как необходимый инструмент этой жизни, которым, однако, нужно пользоваться очень осмотрительно, чтобы не уничтожить саму жизнь. Оно отрицательно относится к тому, что такой обоюдоострый и страшный по своей силе инструмент, как наука, развивается вне нравственных принципов Евангелия, поскольку такая "свобода" извращает само назначение науки – служить благу и только благу человека (как гласит известная клятва Гиппократа: "Не навреди!"). Развиваясь же сама по себе, без параллельного (опережающего) нравственного роста человечества, и открывая огромные силы разрушения и воздействия на окружающий мир, наука из послушного инструмента человека все более превращается в его властителя, что неминуемо приведет к катастрофическим последствиям. Современный экологический кризис, нарастающий с каждым днем в результате неудержимого (!) научно-технического прогресса, – тому яркое подтверждение.

В то же время христианство видит в науке одно из средств познания Бога (Рим. 1, 19-20) и обоснования Его бытия (См., например, гл. IV, §3, п. 2: Телеологический аргумент. ).

Религия является той частью двухсоставной науки, которая занимается духовной стороной жизни, делая все возможное для такого воспитания человека и ученого, при котором он, познавая мир, никогда не смог бы использовать во зло открывающиеся ему знания и силы.

Истина в науке и религии

Основная трудность в познавательной деятельности человека заключается в том, что человеческое общество в целом живет совершенно иными, отличными от Евангелия, идеалами и принципами. Они прекрасно показаны в искушениях Христа в пустыне. Их в следующих словах выразил апостол Иоанн: "Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего" (1 Ин. 2, 16). Однако эти искушения не просто названы, но показана и закономерность их взаимосвязи между собой, определенная иерархическая соподчиненность. В этой иерархии завершающей, самой опасной из страстей названа гордость, поскольку она более, чем что-либо другое, искажает по существу дух человека, закрывая тем самым от него конечную цель и смысл всей познавательной деятельности во всех ее аспектах. Отсюда становится очевидным, на что должно быть обращено прежде всего внимание человека – на выявление и объективную оценку того, что питает эту страсть, – в противном случае познание будет не только бесплодно, но и губительно для человека и человечества.

При огромном многообразии проявлений гордости у человека нашей цивилизации она, бесспорно, с особой силой и откровенностью выражает себя в культе разума, – разума, естественно, "ветхого человека" (Еф. 4, 22), то есть разума, являющегося рабом своих страстей (похотей). Этот разум провозглашается миром высшей инстанцией в решении всех проблем человеческих. Он требует подчинения себе всех сторон духовной жизни.

Где же, по этому разуму, возможно обретение истины, а с ней блага бытия и смысла жизни? В науке и философии, – отвечает он. Наука должна обеспечить все блага жизни (первые две "похоти" по Иоанну Богослову), философия указать на величие человека. Именно в научно-техническом прогрессе и философии [Поскольку художественная (эстетическая) деятельность претендует не столько на постижение истины, сколько на выражение и удовлетворение душевных потребностей и состояний человека, область эстетики в данном случае сюда не включается], а не в Боге и святости жизни "гордость житейская" усматривает возможность осуществления вечных надежд человечества. Поэтому со всей остротой и серьезностью встает задача анализа познавательной деятельности человека, с тем чтобы каждый искренне ищущий истины мог беспристрастно оценить как дальнейшие возможности разума, так и христианское свидетельство об Истине.

Итак, что есть истина? В попытке ответить на этот вопрос на арену истории выступают четыре основных претендента: философия, наука, мистика, религия.

Кратко их ответы можно выразить следующим образом.

Философия (та, для которой этот вопрос существует): истина – это искомый результат деятельности "чистого" разума, ибо истина рациональна и может быть выражена в конкретных понятиях и суждениях.

Наука (естествознание до середины XX века): истина есть "объективная реальность", постигаемая эмпирически-рациональным путем, или (XX век) "полезная" модель этой реальности.

Мистика [Термином "мистика" здесь и далее обозначается неверный, мнимый духовный опыт, по терминологии отцов Церкви – "прелесть", в отличие от опыта действительного богопознания, теозиса (оббжения)](всех времен): истина есть невыразимое "ничто", переживаемое личностью в опыте внутреннего с ним слияния. Познание "ничто" глубоко интимно, поэтому оно не связано, по существу, ни с каким "ортодоксальным" учением, ни с какой религией, присутствуя, однако, в каждой из них.

Христианство: истина есть Сам Бог, непостижимый по существу, но бесконечный в Своей познаваемости и постоянно открывающийся в Своих действиях. Истина есть Бог воплотившийся – Господь Иисус Христос, познание Которого обусловлено строгими законами духовной жизни.

В отличие от философии и науки, методы которых поддаются полностью рациональному контролю, мистика иррациональна, религия же, как охватывающая всю полноту познавательных способностей человека, на разных этапах его духовного развития предлагает разные методы познания Истины, как рационального (научное богословие), так и иррационального (духовная жизнь) порядка.

Каково понимание истины в христианстве? Уже исповедание Единого Личного Бога существенно меняет, по сравнению с научным и философским подходами, христианское осмысление проблемы истины. Бог есть не просто источник всякого бытия и сознания (смысла), но само Бытие ("Я есмь Сущий", Исх. 3, 14) и Сознание, то есть сама Истина. Этот логически естественный вывод является бесспорным для всех монотеистических религий. Однако в христианстве он принципиально углубляется и приобретает иной, уникальный в истории человеческой мысли, характер.

Инаковость эта обусловлена христианским учением, во-первых, о Боге как Триипостасном и Единосущном, во-вторых, о человеке как существе духовно-телесном и богоподобном. Из первого следует догмат воплощения Второй Ипостаси через совершенно особый, не имевший прецедентов в истории религиозного и философского сознания, т. н. "халкидонский" способ восприятия Ею человеческой природы и таким образом установление теснейшего единения человека с Богом. Из второго – что полноценное знание истины человеку возможно (1 Ин. 2, 13; 1 Кор. 13, 12), но осуществляется при участии в познавательном процессе всей его природы, а не одной души, тем более не одного разума.

Христианство исповедует истину как совершенное Богочеловечество, осуществленное в неслитном, неизменном, нераздельном и неразлучном (по определению четвертого Вселенского Халкидонского Собора 451 года) соединении Божественного Логоса с человеческой природой в Богочеловеке Иисусе Христе. Христос, в Котором "обитает вся полнота Божества телесно" (Кол. 2, 9), есть высшее, доступное человеческому постижению, самооткровение Бога миру, Самой Истины человеку. Об этом говорят Его совершенно поразительные, единственные в истории слова: "Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня; если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего; и отныне знаете Его, и видели Его... Видевший Меня видел Отца", ибо "Я в Отце и Отец во Мне" (Ин. 14, 6-7; 9; 11). Христос прямо говорит, что знание Его есть знание Отца – Бога, и оно отныне уже есть для "избранных". Поэтому приобщение ко Христу в Церкви как Теле Его и достижение в Его богочеловечности полноты богообщения ("и вы имеете полноту в Нем" – Кол. 2, 10) есть единственная возможность познания Истины человеком.

При этом в ее познании человек оказывается не перед высшей умосозерцаемой идеей или совершенной рациональной моделью, или универсальной волновой функцией, или в состоянии экстатического растворения в Божестве, или особом переживании своей экзистенции, ... но сам в совершенстве личностного раскрытия и духовно-телесного единения со Христом, становится ее носителем, ее членом, ее соучастником.

Предвосхищением этой полноты бытия-в-истине для христианина является его участие в Евхаристии, в которой, по самой сути этого Таинства, причастник становится едино-телесным, едино-духовным, единым Христу (хотя полнота осуществления этого личностного единения, естественно, прямо обусловлена степенью духовной подготовленности человека].

Таким образом, христианство утверждает, что Истина – это не просто моноличностный Бог-Дух, ибо тогда она оставалась бы, в силу Божественной трансцендентности, принципиально недоступной человеческому познанию. Истина, разумеется, и не вне (без) Бога, ибо она есть то, что есть и всегда есть, поэтому она не может быть изменчивым тварным миром (включая и человека) и не может быть познана на путях его философского, научного, эстетического, мистического (оккультного) созерцания. Христианство утверждает, что Истина – это реальность богочеловеческого единства, во-первых, во Христе, как "начатке" (Кол. 1, 18) и актуально-бесконечном совершенстве богочеловечества, затем и в тех, которые Христовы, и суть члены Его Тела (1 Кор. 12, 27), Его Церковь "полнота Наполняющего все во всем" (Еф. 1, 23). Истина есть вечная жизнь богочеловечества Христа, в Котором заключается конечный смысл и конечная цель всякого бытия, всего существующего, всей человеческой жизни. Что проистекает из такого видения Истины? Понимание того, что:

  • истина есть духовное, разумное, благое, личностное Существо, а не человеческое состояние или мысль, логический вывод, теоретическая абстракция, материальный объект... Она Бытие, а не процесс или результат "умной" человеческой деятельности;

  • познание истины осуществляется не одной какой-либо способностью человека (например, рассудком) или суммой их совокупного восприятия, но целостной человеческой личностью, "целостным разумом";

  • не может быть познания Истины без соответствующего духовно-нравственного развития человека; и таковое познание осуществляется через приобщение ко Христу на пути правильной (праведной) христианской жизни, постепенно преображающей человека из состояния страстного, болезненного в новое, святое, богоподобное. "Истина, – как сказал св. Исаак Сирин, – познается по силе жития" [Преп. Исаак Сирин. Слова подвижнические. М., 1858. Слово 30. С. 195);

  • только через такое единение со Христом человеку открывается правильное видение существа тварного мира как единого с человеком организма, а не чуждого ему объекта исследований, эксперимента и потребления, и потому таковое познание превращает человека из алчного и слепого эксплуататора природы в ее любящего и зрячего возделывателя и хранителя;

  • настоящая жизнь (земная) является не самодовлеющей ценностью, но преходящей формой бытия личности, необходимым условием самопознания, реализации ею своей свободы перед лицом совести в этом изменчивом мире, познания своей несамобытности, "ничтойности" без Бога, и через это – признание необходимости Христа и Его познания;

  • это познание Христа-Истины есть совершенное, вечное блаженство.

Христианское понимание истины можно выразить и другими, важнейшими для христианина словами: "Христос Воскрес!" – поскольку в них заключена бесконечная перспектива жизни и одновременно конкретный и полный ее смысл. Этот смысл – в богоподобии и единении со Христом, иначе – в обожении (теозисе).

Что это означает? – Пребывание в совершенной любви, являющейся как бы синонимом Самого Бога, ибо "Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем" (1 Ин. 4, 16). Апостол Павел перечисляет некоторые плоды обитания Бога в истинном христианине: "любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание..." (Гал. 5, 22-23), – и свидетельствует о невыразимой силе блаженства их переживания: "Не видел того глаз и не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его" (1 Кор. 2, 9].

Но богоподобие в любви – это не только нравственное и эмоциональное благо человека. Любовь в не меньшей степени является и совершенным "инструментом" познания. Не случайно те, которых Церковь в силу особой духовной чистоты именует преподобными, называли духовную жизнь истинной философией, искусством из искусств, наукой из наук. Они так ее именовали потому, что правильная аскеза, приводя душу к совершенной любви, открывает христианину и ведение Истины, и созерцание ее нетленной красоты, и познание существа всех творений.

Этот совершенно особый метод познания в богоподобной любви – бесконечное, практически, число раз подтвержденный в историческом опыте Церкви, является достоверным свидетельством и бытия, и познаваемости той Истины, которую возвещает христианство и которую столь безуспешно ищет человеческая мысль на путях иных.