microbik.ru
  1 ... 26 27 28 29

Вдруг слышу, хлопнула дверь. Поднимаю глаза — двое молодых людей с рукописями в руках смотрят на меня. Один с длинными прямыми волосами, а другой с едва заметной бородкой.

— Здравствуйте, — говорю я.

— Здравствуйте, — говорят они.

— Садитесь, — приглашаю я. Садятся.

— Вы молодые сатирики?

— Да, — скромно отвечают юноши.

— В «Юности» ни разу не печатались?

— Ни разу.

— Очень хорошо. Вы-то как раз нам нужны. Ваши фамилии?

— Гоголь и Щедрин, — отвечали юноши. От волнения у меня начинает кружиться голова, в глазах двоится, потом троится, потом…

Я уже вижу целую толпу гоголей и Щедриных. Они напирают на меня и протягивают рукописи. Собрав последние силы, я кричу:

— Товарищи! Я тан не могу работать! Не все сразу. Гоголи, пожалуйста, приходите в четные дни, Щедрины — в нечетные.

Но они не унимаются и стучат по столу. От сильного стука я просыпаюсь. Сон обрывается, но стук продолжается. С опаской смотрю на дверь.

— Войдите, — осторожно говорю я.

Входят пятеро юношей с рукописями в руках.

— Как ваши фамилии? — сразу спрашиваю я.

— Пургалин, Дробиз, Самойлович и Катаевы, — отвечают они и выкладывают на стол свои рассказы, юморески, стихи.

Так я познакомилась с пятью молодыми сатириками, которые сегодня впервые печатаются на страницах нашего журнала. Галка ГАЛКИНА
Герман ДРОБИЗ
СТРОКИ ЛЮБВИ
Коля сидел на лекции по гидравлике и скучал: лектор, по его мнению, переливал из пустого в порожнее. Коля загрустил и начал мурлыкать модную песенку:
Я люблю тебя, Катюша,

Послушай,

Вот случай!

Где найдешь такого мужа?

Послушай,

Я лучший!
Эти строчки настолько понравились Коле, что он достал нож и вырезал на нижней полке своего стола первую фразу: «Я люблю тебя, Катюша». Это категорическое заявление как будто бы не налагало никакой ответственности. Но наутро Коля обнаружил в столе записку: «А вас как зовут?»

Коля умел мыслить последовательно. Он понял, что во вторую смену за этим столом сидит вполне осязаемая, предельно конкретная девушка Катюша. Легкомысленное послание запало в ее доверчивое сердце. «А вас как зовут?» Коля долго размышлял: ответить или не ответить? Наконец, взялся за нож и аккуратно вырубил: «Николай». Подумал и добавил: «Надо встретиться».

С этого дня ящик стола стал почтовым.

«Согласна. Но как?» — гласила записка.

«Закиньте координаты!»

«Не понимаю, какие координаты?» — вопрошала записка.

«Боже, ну и дура! (Тщательно соскоблено.) «Имелось в виду свидание — где, когда».

«Поняла. Сегодня, в восемь вечера, у библиотеки».

Ровно в восемь у дверей библиотеки к Коле подошла ослепительной красоты девушка. Три серьезных молодых человека следовали за ней.

«Соперники — это даже интересно», — подумал Коля, сжимая в кулаке записку, и ласково прошептал:

— Вот вы какая… Здравствуйте, Катюша!

— Здравствуйте, Коля, — сказала Катюша. — Вообще-то я не Катюша.

— Здравствуйте, Коля, — сказали три молодых человека. — Вообще-то мы из рейдовой бригады по охране институтского имущества.

— Ремонт стола, Коля, — добавила не Катюша, — стоит десять рублей.
ЖЕЛЕЗНЫЕ НЕРВЫ
Если бы всем нам выдали дополнительную стипендию, мы не были бы так ошарашены: завтрашний экзамен по физике будет принимать у нас электронная машина! Утром работники кафедры автоматических устройств внесли в экзаменационную аудиторию металлический шкаф с множеством кнопок, шкал, экранов и лампочек. Они водрузили его возле стола и подключили к электросети. Молодой аспирант сел в отдалении — следить, чтобы не было подсказок. Чудовище сверкнуло желтым глазом, расположенным там, где у нормального человека находится пуп, и четко произнесло:

— Доброе утро, товарищи! Прошу отвечать. Кто первый?

Наступила пауза. Никто не хотел идти, как теперь уже было ясно, на верную гибель: машину не разжалобишь — железные нервы.

В этот момент дверь отворилась, и в аудиторию ворвалась Зойка, наша знаменитая растяпа и лентяйка Зойка, которая, как всегда, опоздала. Вчера она вообще не приходила в институт и ничего не знала о новом экзаменаторе.

Не успела она опомниться, как мы посадили ее к машине, нажали кнопку, чудовище прочитало Зойкин билет и сказало:

— Слушаю вас, товарищ.

Зойка принялась плести полнейшую чепуху, и после каждого ее ответа машина чеканила:

— Неверно. Дальше.

— Я вас боюсь, у меня мысли путаются, — захныкала Зойка.

В недрах машины раздалось легкое подобие вздоха.

— Спросите еще, — канючила Зойка.

— Хорошо. Самый простой вопрос. Объясните принцип моего устройства.

— Принцип вашего устройствa? — задумалась Зойка. — Вы знаете, что я вам скажу?.. Я вам откровенно скажу: в принципе вы устроены хорошо. И даже здорово.

Механическая рука экзаменатора раздраженно пробарабанила пальцем по столу:

— Но что я такое?

— Подскажите первую букву, — предложила Зойка.

— Ну, эле…

— Элегантность — это да, это у вас есть!

— Да нет же! Электро…

— Электропрофессор!

На экранах осциллографов сверкнули белые молнии.

— Э-лек-трон…

— Ой, нет! — засомневалась Зойка. — На электрон вы не похожи. Электрон маленький и летает.

— Э-лек-трон-но-ме-ха-ни-ческий-про-об-ра-зо-ва…

— …тель! — подхватила Зойка. — Правильно! Великие преобразователи физики: Эйнштейн, Галилей, Ньютон. Хотите, расскажу пятый закон Ньютона?

— Пя-то-го-нет! — Стрелки всех шкал машины ушли за красную черту.

— Тогда шестой.

— И-шес-то-го-нет! — прохрипела машина, мигая тремя рядами лампочек.

— А вы не придирайтесь! — Зойка всхлипнула. — Конечно, вы преобразователь, но ведь и я человек! Я очень люблю физику!

— Что-та-ко-е-фи-зи-ка? — Сильнейшая вибрация сотрясала экзаменатора.

— Фи-зи-ка… это такой учебник… очень толстый… я его очень, очень люблю… — И Зойка заплакала навзрыд.

— А ну вас к черту! — проревела машина, шлепая «уд» в Зойкину зачетку. — С вами все диоды посадишь!.. Эй! Кто-нибудь! Отнесите меня обедать!
Б. ПУРГАЛИН
КРИТИКА
Меня вызывает начальник. Я иду. Иду, как плыву. Стены коридора отъезжают в стороны, окна перекашиваются, и видна безбрежная синяя даль…

— Это вы? — говорит начальник. — Это вы меня критиковали? Говорили, я не даю самостоятельно работать! Вон! Вон из моего отдела!

И он бьет кулаком по столу.

— Сеня, Сень, — слышу я голос бабушки, — Сеня, что ты мычишь? Кошмар, что ли, мучает? — Она трясет меня за плечо. — Вставать пора!

— Нет, — отвечаю я, протирая глаза, — просто так мычу.

Я начинаю думать про сон. Если он вещий, то дело плохо. Помню, отец рассказывал, как его за критику… Ну и что! Это давно было…

Отдел отчужденно молчит.

— Вас к начальнику, — роняет кто-то невидимый, и я иду. Иду, как плыву. Стены коридора отъезжают в стороны, окна перекашиваются, и видна безбрежная синяя даль…

— Это вы? — говорит начальник. — Это вы меня критиковали? Говорили, я не даю самостоятельно работать! Вон! Вон на столе лежит новое проектное задание! Поручаю его только вам! Работайте самостоятельно. Молодец! Не побоялись выступить…

И он бьет кулаком по столу.

— Сеня, Сень, ну Сеня же! — Это опять бабушка. Наверное, я снова мычал. — На работу опоздаешь, — говорит бабушка, — уже полвосьмого. — Она идет в кухню.

— Бабушка! — кричу я из ванной. — Как там по старинным приметам, какой сон сбывается — первый или второй?

— Какой сам назначишь, — ворчит из кухни дипломатичная бабушка.

Не успел я прийти на работу, как позвонил начальник и пригласил меня к себе. Начинается!

— Ну вот что, — сказал начальник, — я обдумал ваши критические замечания и согласился с ними, будете работать самостоятельно; но поскольку вы еще всетаки молодой инженер, вам помогут старшие товарищи! Я прикрепляю вас к четырем старшим инженерам, трем групповым инженерам, двум начальникам лабораторий и всего к одному начальнику отдела, то есть ко мне. — И он внимательно посмотрел в окно. За окном лежала безбрежная синяя даль…

«Вот, — мелькнуло в голове, — сейчас он ударит кулаком по столу, и я проснусь…»

— Ну что же вы молчите? — сказал начальник. — Идите, работайте самостоятельно!
Ф. САМОЙЛОВИЧ
ИЗ НАРОДНЫХ УСМЕШЕК…
Дочь заявила отцу, что выходит замуж.

— А кто он, дочка? — спросил отец.

— Ты же его знаешь всего десять дней. Любишь ли ты его?

— А это уж мое дело, папа.

— А он тебя любит?

— А это уж его дело, папа.

— А как же вы будете жить? Вы же оба не имеете специальности.

— А это уже дело ваше, папа.
Перевел с украинского В. СМИРНОВ.
Владимир и Михаил КАШАЕВЫ
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАРОДИИ
Владимир ЦЫБИН
…Жить хочу только прямо.

Чтоб в себе бить раба!

…Сердцами, как телескопами.

Мы всматриваемся в столетье!..

Я переполнен пульсом…

…………а

Я весь из почек и завязи…

…Лежало мое счастье иглой в стогу…
*
Я весь из сердец и печенок,

Я уникум, говорят.

Во мне, я знаю, с пеленок —

Всячины всякой склад:

Манометры и телескопы,

Патриции и рабы,

Плащи, пиджаки, салопы

Растут во мне, как грибы.

Я весь переполненный. Чую —

Я больше так не могу:

Ведь мысль среди них ищу я,

Как будто иглу в стогу.
Владимир КОСТРОВ

Живут в моей душе

Четыре человека —

Лихой пацан, юнец.

Мужчина и старик…

Могу еще свистеть

Азартно, как мальчишка,

Или влюбиться вдруг

Безумно, как юнец.

Но вот уж говорю

Разумно, как мужчина..,

Живут в моей душе

Четыре человека

(Штат квартирантов в ней,

Как видите, большой):

Пацан, юнец, я сам

Да старый дед-калека.

Располагаю я

Вместительной душой.

Вся эта публика

Меня давно изводит.

Сам не пойму, и как

Я только жив-здоров?

Пацан свистит. Юнец

Всю ночь с гитарой бродит,

А этот старый хрыч

Вдруг запросил блинов…

Шум. пенье, крик, галдеж,

Как в каждом общежитии,

Напишешь тут порой

И неудачный стих.

Ведь должен как-никак

Один за всех творить я,

А каждый гонорар —

Дели на четверых!

Я жалобу в Союз

На них подать не струшу:

Я вовсе не хочу

Безвременных седин.

Так выпишите мне

Хоть маленькую душу.

Но только чтоб я в ней

Прописан был один!
«… ЗАКОНОВ ВСЕХ

ОНА СИЛЬНЕЙ!…»
— Увы, она меня не любит!..
Без слов…
В ЦИРКЕ

— Интересно, как удалось загнать столько людей в одну

клетку?..
На стендах «ЮНОСТИ»
Лев КАССИЛЬ
ВООБРАЖЕНИЕ НАДИ РУШЕВОЙ
Впервые о Наде Рушевой я услышал от ее подружек по художественной студии в Московском Дворце пионеров, что на Ленинских горах.

— Ой, вот у нас одна девочка до чего интересно рисует! — рассказывали они. — Ею руководит Людмила Александровна Магницкая. Нет! Вы бы посмотрели, как она работает! А ей только двенадцать лет! И знаете, она рисует все по воображению…

А потом мне позвонили из редакции «Юности»:

— Не хотите ли посмотреть работы одной девочки? Очень занятные рисунки.

Там я и увидел множество чрезвычайно выразительных и удивительных по точности художнического зрения рисунков, которые отбирались для выставки (ими были завалены все столы, стулья и диван в редакционном кабинете). Ныне несколько из них воспроизведено в этом номере журнала. Меня познакомили с автором этих рисунков — худенькой чернявой длиннобровой девочкой, молчаливо и как-то отчужденно, безразлично слушавшей все, о чем громко и восхищенно толковали писатели, редакционные сотрудники, журналисты, перебиравшие ее рисунки. Оказалось, что это и была Надя Рушева.

Вскоре я побывал дома у Нади, и ее родители Наталья Дойдаловна и Николай Константинович показали мне еще многие десятки ее рисунков, которые буквально заполонили и комнату и шкафы.

Я застал Надю за рисованием. Она рисует целые дни. Все свободное время. Рисует «по воображению». А оно, воображение это, у нее поразительно емкое и дальнозоркое.

Когда Надя была в редакции, ей показали обломок античного барельефа — подарок Манолиса Глезоса редактору журнала Б. Н. Полевому. На осколке изображен старик, вся фигура и поза которого выражают тяжкую скорбь… (См. снимок вверху)

Пока все разглядывали работы Нади, она успела сделать два рисунка (вы видите их на этой странице), воспроизводящие в двух вариантах то, что отсутствует на обломке, и с отличным ощущением стиля и настроения домыслила древний сюжет.

Началось это давно. Мне показали фотографию. Снимок сделан был, когда Наде исполнилось пять лет. И под снимком записано то, что услышал фотограф, незаметно снимавший Надю за рисованием. Она рисовала и приговаривала, вглядываясь в то, что возникало на бумаге: «Какая-то слива получается… Или нет! Это, пожалуй… пароход. Ах, нет, нет! Это печка. А Емелька две подушки положил и ушел…» Игра воображения шла и запечатлевалась на бумаге.

Так это и считалось игрой.

Но потом, когда Наде исполнилось уже восемь лет, Николай Константинович, сам по профессии художник, увидел, что рисунки Нади — это не просто игра, а утоление какой-то все возраставшей творческой потребности. И родители стали относиться к рисованию Нади с осторожным, не назойливым, но заинтересованным и поощряющим вниманием.

А она рисовала. Изображала героев сказок, греческих мифов, которые ей любил читать отец. Как, например, интересно и комично представляло ее воображение всю историю с Троянским конем или подвиги Геракла! Какие точные зарисовки людей, животных, жанровых сценок с многочисленными и разнообразнейшими персонажами подсказывала ей по-настоящему художническая зрительная память!

С декабря 1962 года Надя Рушева стала заниматься в студии Дворца пионеров. Наставница Нади Людмила Александровна предоставляет ей полную свободу воображения, давая лишь организующие задания, которые помогают Наде развивать ее великолепную творческую фантазию. И Надя рисует с неутолимым рвением.

Воображение у нее действительно неиссякаемо. В прошлом году на страницах «Пионерской правды» печатались ее иллюстрации к повести польского писателя Тадеуша Ункевича «Эльмис профессора Рембовского». И Надя сумела посвоему разглядеть и изобразить таинственный и чудодейственный «Электромикроскаф», действующий в повести. Она без конца придумывает необыкновенные маскарадные костюмы, и ее эскизы часто используются в пионерских карнавалах на Ленинских горах.

Вы видите на страницах «Юности» некоторые из ее работ. Я не художник и, возможно, допущу какие-то неточности в оценках, но меня прежде всего поразило в работах Нади Рушевой необыкновенное, почти волшебное композиционное чутье, чудесный глазомер, позволяющие Наде с безошибочной точностью построить рисунок, расположить его на пространстве любой формы так, что кажется, лучше уж и нельзя сконструировать изображение. Благодаря этому рисунки, хотя сделала их 11 — 12-летняя девочка, кажутся в чем-то артистически законченными.

Вас, вероятно, как и меня, захватит тематическое разнообразие этих рисунков, броская сила изображения, изящная компоновка сцен, наглядная убедительность мгновенно схваченных жестов, свободная и в то же время реалистическая грация каждой фигуры. Под всеми студийными домашними работами Нади написано: «Рисунок по воображению». Да, все сделано не с натуры — это пока еще Надя как раз делать не умеет; ее учебные школьные рисунки ничем не отличаются от работ других ребят в классе. Но творческое воображение у нее на самом деле многообещающее. Сколько движения и ярости в ее «Боксерах», выставленных на стендах «Юности». С каким ироническим приглядом рассмотрела она «Модниц»! Как изящен полулетящий бег оленей!

Или вот лошадь и девочка из другой, уже русской сказки; младенец, выглядывающий из колыбели. Музыкальное движение гимнасток, изображенных смелым сочетанием техники пера и заливки тушью. Струящиеся складки одежд на фигурах «Базара в Элладе». Пленительно, с добрым вниманием нарисованные телятницы и телята. Подсказанные жадной фантазией нашей юной современницы марсианин и космонавты… Какое разнообразие сюжетов, какой диапазон выдумки и воображения, какие точные зрительные представления!

Обратите внимание на то, что ни у одного из персонажей, изображенных на рисунках Нади, не запечатлены уши. Автор рисунков старается найти такие ракурсы, чтобы можно было обойтись без ушей. Уши вообще решительно не нравятся Наде. «Самое некрасивое у человека», — утверждает она.

Долгое время Надя отказывалась и от цвета. Краски мало интересовали, ее. Ей казалось, что они мешают передавать форму и движение. Воображение подсказывало ей черно-белые образы. Но постепенно пестрота и яркость мира, в который так зорко вглядывается Надя, заставили ее попробовать и краски. Она обращается с ними очень своеобразно, как бы доверяясь цветовым пятнам, смутно расплывающимся на влажном фоне. Вы можете убедиться в этом, разглядев на 3-й странице обложки журнала ее акварель «Маугли».

«А-что будет дальше? — слышу я естественный вопрос читателя. — Станет ли Надя настоящей художницей? И надо ли ей учиться? Не помешает ли это ей, не стеснит ли ее воображение?»

Дальнейшее, несомненно, зависит и от самой Нади и от тех, кто будет помогать росту ее творческого умения, работая с ней бережно, вдумчиво, не захлебываясь в поспешных восторгах и предъявляя к чрезвычайно одаренной девочке требования, соответствующие ее немалым возможностям. Один из старейших наших художников, прославленный анималист Василий Алексеевич Ватагин, не раз видевший работы Нади и высоко . их оценивший, написал на одном из рисунков: «Все хорошо, но старайся лучше».

Надя рисует сегодня «по воображению». Детская непосредственность счастливо сочетается у нее со свободой представлений, подсказанных живым ребячьим чувством и зоркой памятью. Но все это лишь первые шаги на трудном и долгом пути к подлинному мастерству. Чтобы стать настоящей художницей, Наде предстоят еще долгие годы работы и учения. Один из известных московских художников-педагогов, П. П. Пашков, придерживавшийся в работе с ребятами . принципов известной школы Чистякова, любил говаривать своим питомцам: «Сначала воображение, потом соображение и, наконец, изображение».

Рисунки Нади Рушевой сегодня позволяют, говорить о ее чудесном памятливом воображении и верить, что в будущем она сумеет обрести два других необходимых для зрелости компонента мастерства, о которых говорил старый художник.





<< предыдущая страница