microbik.ru
1 2 ... 20 21
Полина Каминская Операция «Антиирод»(Похитители душ ― 3)© Каминская П., 1997 г.Библиотека Наутилус http://noutilus.h1.ru/Scan & OCR MendorSpellcheck Mendor, Joe (Библиотека Наутилус) http://noutilus.h1.ru/Каминская П.Операция «Антиирод»: Роман. — М.: ЗАО Иэд-во ЭКСМО-Пресс, 1997.— 432 с. (Серия «Абсолютное ору­жие»).ISBN 5-04-000189-4Миры, созданные воображением людей, могут влиять на реаль­ность, изменяя ее законы и заставляя события течь наперекор при­вычной логике. Особенно если в этом заинтересованы силы, мощью способные потягаться с Создателем. Именно против таких сил бой за Землю ведет Александр Самойлов, наделенный способностью проникать в «чужие пространства». И ставка в этой борьбе — бес­смертие человечества. Герои романа «Операция «Антиирод» навер­няка знакомы большинству читателей по совместным произведениям Полины Каминской и Ника Перумова, составляющим цикл «Похи­тители душ».Автор предупреждает, что все события, учреждения, организации и частные лица, упоминаемые в книге, являются вымышленными. Всякие сов­падения с реально существующими персонажами являются абсолютно случайными.ПрологГлупо, ну, честное слово, глупо было бы предпола­гать, что жизнь, так виртуозно измененная и подчи­щенная заботливыми пришельцами, сделает резкий поворот, и все мы выберем себе совсем другие, неве­домые и прекрасные дороги... Увы. Так мог бы решить лет пятнадцать назад студент-романтик с воспаленны­ми от недосыпа глазами, начитавшийся Азимова. «Конец Вечности», безусловно, вещь сильная и оригинальная, но... Люди существуют на Земле для того, чтобы рож­даться и умирать. И с этим ничего не поделают ника­кие самые распришельные распришельцы.В новой действительности Оксана Сергеевна Людецкая прожила еще полгода. В отличие от (извините за жутковатую формулировку!) предыдущей смерти, на этот раз она почила тихо, покойно, в собственной по­стели, во сне. Так и нашел ее утром 21 апреля люби­мый внук Саша: мирно спящей, со сложенными на груди уже ледяными руками. Нашел и злополучное завещание, по которому он получал, бытовым языком выражаясь, фигу с маслом, а никому не известный пройдоха Поплавский — отличную «двушку» на Каменноостровском. Бабушкино письмо, приложенное к завещанию, на этот раз вполне убедило Сашу в ис­кренности намерений Оксаны Сергеевны. Человеком она всегда была исключительно порядочным. И раз уж решила отвалить постороннему человеку такой цар­ский подарок — квартиру! — значит, были на то осно­вания. К тому же солидный список посмертных диагнозов пожилой женщины выглядел убедительно. По­этому никакого криминала Саша не заподозрил (а чего подозревать? — его ведь и вправду не было!), в мили­цию не обращался и, соответственно, с Дрягиным и Шестаковым так и не познакомился. Ну и, чтобы пол­ностью закрыть милицейскую тему, сообщим: живой и невредимый Михаил Шестаков по-прежнему занима­ется любимым делом — ловит всякую мразь и шваль, не задумываясь, пускает в ход кулаки, полностью оп­равдывая прозвище Рэмбо, живо интересуется женским полом... И уж, конечно же, слыхом не слыхивал о каких-то там «Выборгских крысоловах»! Которых, по правде говоря, и в природе-то не существует...Таким образом, к осени 96 года дела в северной столице обстояли совершенно обыкновенно. Саша по­хоронил бабушку, после чего сходил в рейс, приобрел новый хороший телевизор, поменял замок на двери в общаге и познакомился с девушкой Леной. После раз­вода прошло уже достаточно времени, чтобы это имя не вызывало резко неприятных ассоциаций. Новому трогательному роману ничто не мешало развиваться в сторону женитьбы. Огромная и неразделенная любовь к Свете, увы (или НЕ увы?), осталась в той же реаль­ности, что и космические приключения, Кувалда Гриз­ли и профессор со странным прозвищем СССР. По-прежнему не закрывалась дверь гостеприимной «Фуксии и Селедочки». К середине сентября аппарат доктора Игоря выдерживал серьезные нагрузки — два-три клиента в день. И уже в октябре на коротеньком закрытом совещании главных владельцев Оздорови­тельного центра — Виталия Антонова и Игоря Поплавского — было принято решение: ограничить количест­во пользователей замечательного аппарата. Заместитель Виталия, незабвенный Юрий, более из­вестный в деловых кругах как Банщик, старательно и с удовольствием исполнял роль молодого отца. Благо, в его случае отцовство не сочеталось ни с ночными бде­ниями (у младенца была собственная спальня), ни с прописанными пеленками (памперсы, господа!), ни с тягомотными прогулками (няня Таня, 300 баксов в месяц).Юрина жена, Светочкина как бы подруга и моло­дая же мать, Илона, с феерической скоростью входила в форму после родов. Оставив ребенка на попечение няни, Илона почти каждый день оттягивалась на Не­вском, доводя до белого каления продавщиц (и до полного изнеможения продавцов) фирменных магази­нов косметики, одежды и мехов.Несколько коротких забавных эпизодов в заверше­ние нашего краткого вступления, пикантность кото­рых, надеемся, оценит наш внимательный читатель, следящий за приключениями героев с первой книги.Так, Виталий Николаевич Антонов, проезжая как-то вечером по Невскому проспекту, был крайне недо­волен наглостью шустрого пешехода, юркнувшего пря­мо перед колесами его машины в подземный переход. Изрядно бы удивился господин Антонов, узнав, что пробежавший мужчина — врач «Скорой помощи», меж­ду прочим, — в прошлой, перекроенной реальности лично подписывал свидетельство о смерти Виталия Николаевича.Однажды веселый Шестаков ехал к Дрягину пить традиционное пятничное пиво. Он, конечно же, не об­ратил внимания на унылого вида парня, выходившего из подсобки на «Политехнической». И правда, чего там смотреть? Виктор Гмыза, собственноручно заре­завший Шестакова в прошлой реальности, прошел мимо. И тоже не поднял глаз.К числу странных и необъяснимых совпадений сто­ит отнести еще одну смерть. Светочкин пес Гарден попал под машину ровно в тот же день и час, что и в предыдущей действительности. Словно чуткое живот­ное одно почувствовало подмену и не смирилось с этим. Заляпанный грязью «жигуленок» даже не успел затормозить — собаку сильно ударило бампером, оп­рокинуло, подмяло и протащило за машиной метров двадцать. Тут же, как по команде, пронзительно заго­лосили какие-то женщины, побежали, причитая, при­несли из ближайшего гастронома картонную коробку, но никто не решался переложить в нее изуродованный труп. Так и стояли рядом, возбужденно, но вполголоса обсуждая собак, хозяев и сумасшедших водителей. Светочка рыдала, сидя на обочине, не подозревая, что делает это уже второй раз.ЧАСТЬ ПЕРВАЯДЕЖАВЮИнтерлюдия IДушит мужиков скука. Ох, как душит! Явления не­хорошие наблюдаются. Позавчера, к стыду всех присутствующих, Цукошу засекли за курением дурак-травы. Вомбату пришлось даже вступиться за Цукошу, чтоб Ленька его сгоряча не придушил. Потому как очень наш Пурген не любит всей этой дряни, которая мозги мутит. А особенно — дурак-траву. Была, гово­рят, у него самого какая-то некрасивая история с этой травой, давным-давно. Подробностей, правда, никто толком не знает, но слухи такие по Команде ходили. То ли он там кого-то замочил, то ли на него кто-то по­кушался — неизвестно. А спросить — неудобно. Дей­ствительно, кто ж такие вещи у мужика спрашивает. Но, короче говоря, при виде дурак-травы с Ленькой прям истерика делается. А теперь можешь себе пред­ставить, что с ним было, когда он лучшего друга за этим занятием застукал?И, главное, подлость-то этой травы в том, что, во-первых, она на каждого по-своему действует. Один может просто сразу спать завалиться. Правда, тогда уж его трое суток не разбудишь, хоть из пушки над ухом пали. А другой, наоборот: обхихикается до икоты. Нет, представляешь: сидит амбал, килограммов под сто двадцать и ржет сам над собой, а кулачищами размером с мою голову слезы по щекам размазывает. Но это еще не самое интересное. Сам Цукоша рассказывал, как народ в Матоксе целыми пачками в болотах тонул, накурившись дурак-травы. Потому как главная под­лость этой дряни дикорастущей не в том, что она из мужика дурака делает. А в том, что дурак получается уж больно упертый! Ничем его с пути не свернешь, разве что в землю по шею закопаешь. Ни связывать, ни к деревьям привязывать не получается — он, гад, сутки будет веревки потихоньку грызть, дерево с кор­нем вывернет, а все равно — уйдет туда, куда его мозги сдвинутые прикажут. А приказы интересные поступа­ют. Особенно если двое ослов травы покурили. Они, понимаешь ли, на спор все делают. Ну, там, Синего Урода на спор поймать. Или Новое Русло переплыть. На спор. Ничего, да? Сейчас, к слову, даже фантазии не хватает — еще примеров привести их несусветной глупости. А сами спорщики вообще-то мало чего рас­сказывают. Не потому, что не помнят. А потому что смертность среди них высокая. До ста процентов. Вот так-то.Хорошо еще, что Ленька вовремя заметил отсутст­вие Азмуна — искать пошел. В последний момент, го­ворит, за руку успел схватить, Цукоша уж по грудь в болоте был. Тонет, говорит, а рожа довольная. Само­крутка во рту еле дымится, глаза закрыты, что-то еще и напевает, гад. А вокруг, говорит, уже и шляршни по кочкам расселись, глистоморы подплывают, слюни распустив в предвкушении знатного обеда. Короче, вытащили мы Цукошу. Хотя, как в детском стишке, помнишь? — что-то там про нелегкую работу и про слона в болоте. Или бегемота? Один хрен — тяжело. Потом еще целый день обсуждали да обмусоливали это событие, потому как ничего интересней за послед­ние месяца два вообще не случалось. Короче говоря, скука смертная. Такая, что, будь рядом стенка — так бы и полезли наперегонки.На что сейчас похожа Команда — лучше и не рас­сказывать. Потому что от этого проклятого безделья и дуракаваляния у всех мужиков вдруг усугубились самые поганые черты характера. Какие? Стармех, напри­мер, и раньше-то на меланхолика не сильно тянул, а сейчас и вовсе — псих свежевскипяченный. Чуть что в кустах шевельнется — моментом туда полмагазина вы­пускает. Пурген как-то вечером даже признался Сане, что по нужде теперь с опаской ходит. Боюсь, говорит, что Дима меня заместо группса шлепнет. Азмуна вот обратно на дурак-траву потянуло. А Саня... Саня те­перь не просто хнычет и плачет иногда. Правильней было бы сказать: Саня НЕ плачет иногда. Потому что даже процесс еды вызывает в нем какие-то нехорошие ассоциации, которые моментально реализуются в це­лые потоки слез. А хобби у него теперь! Ну, представь: сидим, пьем чай, вяло переговариваемся, лениво ку­рим. Внезапно взбешенный Дима швыряет в сторону кружку с чаем и лупит из автомата по кустам. Потому что там кто-то шевелился. Вполне возможно, что и ве­тер. А бывает, и прустень вышел прогуляться вечер­ком, на свою голову. Или пустяки чехарду затеяли. Мужики продолжают пить чай, не обращая внимания, потому как уже привыкли. Дима поднимает свою кружку и тоже продолжает. А Саня встает и, обливаясь слезами, идет туда, в кусты, и если находит чьи-либо невезучие останки, тут же их хоронит. И вот так — по нескольку раз на дню. Так что у нас в Команде теперь и киллер свой, и похоронная контора. Венки за счет покойного.И вот так мы шляемся по округе, постреливая по сторонам, хныкая и хихикая, ругаясь и мирясь.Даже Квадрат стал какой-то... Вялый. Да и то: при­ходим, как на профосмотр. Сопли, ожоги легкие от бе­лой крапивы, челюсти от зевоты вывихнутые... Шучу, ладно. А, по правде — уж и забыли, когда с огне­стрельными ранами в Квадрат топали. Отстрелялся народ, отбегался. Сидят все по домам, геморрой леле­ют, в чужаков пару каменюк кинут, и ладно. Чего тебе, родимый? Приключениев? Нема, нема, проходи мимо, не мешай послеобеденному отдыху. Скучно. В послед­ний раз до чего дошло — из Квадрата почти пустые вышли. У каждого — по два полных магазина, и все. Но зато жратвы... Через километр от тяжести плечи от­валиваться начали. Обидно.Вот в таком раскладе и решили мы на юг прошвырнуться, посмотреть, как там и что. Давно уж к Свалке не захаживали, да и самогреек надо к зиме запасти, а то опять радикулитом мучаться будем.Все. Решили. Идем. Мужики повеселели разом, шле­пают гурьбой, без всякого строя, шуточки запыленные выволокли, Двоечника подкалывают. Из леса вышли — сразу на целую поляну надуванчиков наткнулись. Так, не поверишь, — почти час стояли, балдели. Ленька им все автомат совал, Цукошину байку проверял, что надуванчики и в металл могут корни пустить. Не прове­рил. Один там, самый желтенький и пушистенький, подкрался к Пургену сзади и всю обойму ему по ногам выпустил. Ох, и поплясал Пургеша, от мелких ростков отбиваясь! Штаны снять не догадался, так и лупил себя по ногам прикладом. А остальные помогали, как могли, потому что от хохота поминутно на землю ва­лились. Вомбат и сам от души насмеялся. Но потом резко мужиков осадил:— Все, балбесы, стали в строй! Стармех, да сними ты у него с задницы цветок, а то без мягкого места Пурген останется, жестко сидеть будет! Готовы? Бе­гом!И вот что я вам скажу, уважаемые. Ничто так не сплачивает мужиков, как дружный бег строем по пере­сеченной местности. Уже через полчаса злость из них поперла. На себя, на себя, конечно. Потом второе ды­хание прорезалось, животы куда-то подевались. Даже у Двоечника подобие улыбки на мокром лице появи­лось. Хорошо, ребята, вот так иногда жирок растрясти.Еще через полчаса Вомбат хрипло выдохнул:— Шагом... — и немного поотстал, чтобы пропус­тить Команду мимо себя, посмотреть, кто да как пере­нес прогулку. Та-ак, запишем: Стармех — молодцом. Ленька тоже нормально, побледнел только. Азмун, модник хренов, захромал-таки. А ведь предупреждали его, совестили: не бери в Таборе ботинки, не бери, цы­гане на то они и цыгане — всегда обманут. Вот и муча­ется теперь. Двоечник. Ну, у этого язык уже за плечом болтается и глаза вот-вот вылезут из орбит, но — молчком, зубы стиснул. Вомбат несильно хлопнул Саню по плечу: молодец, парень. И пошел замыкаю­щим.Так, так, так, ребятки. А это что еще такое?На примятой траве отчетливо краснели странные красно-бурые капли. Кровь? Признаемся, чья?— Ленька! — окликнул Вомбат. — У тебя там как — задница на месте?— Да вроде да... — откликнулся Пурген, ощупывая на ходу пострадавший орган.— Стоп, мужики! Отдыхаем!Саня упал, как куль. Дима с ловкостью фокусника вытянул откуда-то сигарету. Азмун сразу же начал стаскивать ботинки, попутно рассказывая свой очередной дурацкий сон.— ...И представляешь, вижу: сижу это я около ко­стра и собственную ногу шнурую. Прям в голой ноге — дырочки пробиты, шнурки вдеты, ну я и наяри­ваю... — Ленька, как всегда открыв рот, слушал Азмуновскую чушь.— Так, мужики, — перебил рассказ Вомбат. — Ну-ка, быстренько огляделись! У кого раны, царапины?Все послушно ощупали себя и осмотрели друг дру­га, проявляя повышенный интерес, естественно, к Ленькиному тылу. Ничего.Вомбат еще раз прошелся к последней увиденной капле. Трогать на всякий случай не стал, только при­нюхался. Кровь. Очень похоже на кровь. Подошел Стармех, наклонился. Отошел, порыскал в кустах. Через минуту вернулся, сообщил любопытный факт:— Это не наша. Там, впереди, тоже капли есть. По­хоже, мы за каким-то подранком двигаемся.Приятный сюрприз. Кажется, приключения сами идут нам в руки. Вот только бы не обломали. Вомбат внимательно осмотрелся. Будем надеятся, что это все не ловушка, а просто совпадение. По крайней мере, дежурное предчувствие молчало, не подавая никаких тревожных сигналов.А мужики уже и уши навострили, и оптику протер­ли, и мозгами заработали. Один Двоечник зачем-то разулся и стал рассматривать свои ноги.Азмун, поползав по траве, авторитетно заключил, что кровь скорее всего человечья, свежая, венозная, капавшая с высоты около метра. А в ответ на недовер­чивое ворчание Пургена, дескать, чего там в траве можно разглядеть, тут же сунул тому под нос широкий лист лопуха, на котором, словно на наглядном посо­бии из учебника криминалистики, расплывалась баг­ровая капля.Стармех бесшумно носился туда-сюда и минут через десять также поделился своими выводами:— Случайность. Тропа тут хорошая, расхоженная, вот и попали мы кому-то в след.Ленька старательно выполнял роль доктора Ватсона, приставая ко всем с идиотскими вопросами.Ну и, как всегда неожиданно, всех пришибил Двоеч­ник. Он, правда, никуда не ходил и не ползал, а тихо сидел в сторонке, отдыхая после марш-броска. А в самый разгар обсуждения вдруг сильно наморщил лоб и брезгливо сказал:— Пахнет как плохо...Стармех уже был готов привычно огрызнуться на Саню, ляпнуть что-нибудь злое, вроде: «Сам пернул, так и молчи», — но осекся, увидев прозрачность Саниного лица. Верный знак, что Двоечник сейчас про­рочествовать будет. Точно:— Быстряки идут. — И заплакал.Ах ты, ежкин кот! Быстряки! Идут!Вомбат в первый момент не поверил, решил, что это у Сани просто глюки от переутомления. Но уже через пять минут ему пришлось посторониться, про­пуская двух молодых быстряков. Бодро перетекая че­рез кочки, эти славные ребята, как им и полагается, двигались на запах крови. Можно было бы сказать: спешили, если бы не скорость черепашья. То есть для них-то как раз большая, раз за кровью идут. Обычно они гораздо медленней двигаются, если просто не ва­ляются, как бревно. Интересно, подумал Вомбат, в последнее время все чаще встречаются парные быстряки. Это у них что — брачные игры или... Что именно «или» придумать не удалось. Так как быстряки — су­щества примитивные донельзя. И интересуются в сво­ей вялотекущей жизни только свежей кровью или, на худой конец, падалью. Ничего другого об их повадках или привычках не скажешь. Вот разве что — лень еще. До такого абсурда иногда доходят, что даже препятст­вия лень обогнуть. Так и просачиваются, как вонючий кисель.Шустрая парочка продефилировала мимо, не обра­тив никакого внимания на Команду. Да и то: никто никогда не видел, чтобы быстряк на кого-либо обра­щал внимание.А мы вот наоборот. Стармех сосредоточенно про­следил за ними, подождал, пока скроются в кустах, и задумчиво посмотрел на Вомбата:— Я думаю, может, проводить товарищей?— Может, — согласился Вомбат. — Сгоняй, Дима, глянь, кого эти гурманы выслеживают?— Есть. — Стармех аккуратно затушил сигарету об подошву.— Двоечника с собой возьми, — с нажимом доба­вил Вомбат, заранее представляя, как сейчас переко­сится Димино лицо.Перекосилось.— Командир, да я как-нибудь без сопливых обой­дусь. Лучше пусть Ленька пойдет. Пургеш, хочешь бы­стряков погонять?— Я сказал: возьмешь Двоечника. Все.Дима длинно сплюнул, метнул в Санину сторону убийственный взгляд, но ослушаться не посмел. Его понять можно. Саня наш на боевую единицу никак не тянет, ну максимум на ноль целых, три десятых. Зато чутье у него... С этим даже Дима спорить не будет.Сколько раз уж бывало, что Саня нас буквально на краешке останавливал, не давал глупостей натворить. Погоду он классно вычисляет, кислотные дожди, опять-таки... Не говоря о том, что Квадрат Санька чует на расстоянии чуть ли не десять километров. Ну?Дима стоял, чуть расставив ноги, наблюдая, как Двоечник суетливо застегивает куртку. Красивый па­рень — Стармех. И никакие шрамы и переломы ему нипочем. Вомбат сильно подозревал, что, приползая на излечение в Квадрат, Дима в первую очередь забо­тится о внешности. Но один короткий шрам, чуть по­ниже правого глаза, он себе все-таки оставил. То ли как напоминание, то ли чтоб особый мужской шарм подчеркнуть. Нет, скорей всего для красоты. Потому как Стармех — что напоминай, что не напоминай — все равно первым на рожон лезет. Уж сколько раз на этом попадался, не сосчитаешь. То ему Горячий Батон в Матоксе не так поздоровался, то он в Трубочистов палить на ходу вздумал — тоже мне, нашел повод, они же всем известные отморозки, во всей округе дурным тоном считается на Трубочиста патроны тратить. А еще у нас случай был... Ладно, потом как-нибудь.Стармех с Двоечником бесшумно скрылись в кус­тах. Ленька, похоже, задремал, положив под голову рюкзак. Азмун лениво наблюдал, как молодой кригпун бестолково наскакивает на его ногу. Очень скоро ему это надоело, и он ловким пинком отправил тупого шестинога подальше в болото.Наша разведгруппа вернулась на удивление бы­стро. Видно, Стармех, проявив свою микровласть, за­ставил Саню бежать всю дорогу. Сам Дима после этого спокойно закурил, Двоечник же снова повалился на траву.— Ф-фу! — громко выдохнул Стармех, разбудив Пургена. — Забавно.Все немедленно подтянулись поближе, желая по­скорее узнать, что же именно показалось забавным Стармеху. А этот старый зануда, похоже, решил не­много помотать нам нервы. Сидел, курил, задумчиво покачивая головой. Дескать, ну и дела, братцы, ну и дела...— Короче, обогнали мы быстряков, — начал, нако­нец, Дима таким тоном, словно только что поучаство­вал в спринтерской гонке, — еще примерно полкило­метра по леску пробежали и почти к Свалке выскочи­ли. — Он замолчал, глубоко затянувшись сигаретой. Теперь можно было подумать, что на этом подробный и красочный рассказ Стармеха закончен. Он зачем-то внимательно осмотрел свои ботинки, сковырнув с них кусок глины. Оглядел благодарных зрителей: все ли слушают. Артист. Одно слово — артист. После чего про­должил будничным тоном: — Парнишку там странно­го встретили. Весьма нелюбезного. То есть это он потом стал нелюбезным, когда нас увидел. А до этого шел себе спокойненько, насвистывал.— Стармех, я тебе сейчас в ухо дам, — доверитель­но сообщил Вомбат. — Ты можешь по-человечески рассказывать?— Могу, — кивнул Дима, сделав вид, что испугался за свое ухо. — Он быстряков подманивает.— Кто?— Парнишка этот.— Как это? — По традиции, самые глупые вопросы у нас задает Азмун. Но на этот раз он, что называется, выразил общее мнение.— А вот так. Шлепает себе по тропинке, а у само­го — кровь из руки капает. Правильно, Цукоша, ты все правильно сказал: венозная, с высоты около метра. Как раз у него именно так и капала. А для пущей на­дежности он себе жгут на плечо навертел.— На хрена? — тупо спросил Вомбат. Нет, правда, у нас тут, конечно, не дом отдыха, всякие личности прохаживаются и по разным надобностям. Но чтоб кровью своей тропинку поливать? Похоже, что Дима прав: идеальный способ привлечь внимание быстряка — это дать ему понюхать кровушки. Хотя бы изда­ли. Но зачем? От них же толку никакого, одна вонь!— Я не знаю, на хрена, — сказал Дима, продолжая счищать грязь с подошвы, — но жутко этой темой ин­тересуюсь. Может, выясним? Тем более нам это все равно по пути. Да и с парнишкой тем я бы погово­рил...— Так. Что там еще? — сурово спросил Вомбат, по­дозревая, что Дима успел влипнуть в какую-то историю.— Ничего. Просто я люблю вежливых людей. Кото­рые на мое «здравствуйте» отвечают «здравствуйте», а не шугаются в сторону со скоростью ошпаренного горбыня. — Тут Ленька закрыл рот рукой, поэтому вместо смеха получился дурацкий хрюк. Тут же покатились и все остальные.Чего-чего? Нет, с психикой у нас все нормально. Просто случай один вспомнили. Когда один сдвинутый горбынь наш котелок с кашей за свое гнездо при­нял. Ну и уселся насиживать, бедолага...— Ты его окликнул, что ли? — спросил Вомбат, по­дождав немного, пока все успокоятся.— Ну да... — рассеянно ответил Дима, продолжая заниматься своими ботинками. Дались они ему!— Что — стрелял?— Пальнул немного, — неохотно согласился Стармех, а Саня вздрогнул.Нет, видали придурка? Вомбат уже жалел, что от­правил на разведку именно Диму. Вот псих. Никто, конечно, не заставляет при встрече на окраине Свалки раскланиваться до земли и подметать траву шляпами. Но и стрелять вот так, с бухты-барахты тоже не очень-то этично.— Зачем стрелял? — продолжал допытываться Ко­мандир своим самым строгим голосом. Который ис­пользуется преимущественно в общении со Стармехом.— Зачем, зачем... Не понравился он мне! Дрянной человек.Нет, аргумент, безусловно, веский. Правда, правда, кроме шуток. Мы тут уж давно привыкли доверять своим ощущениям. И, знаете... Хотите — верьте, хоти­те — нет, а принцип этот очень даже неплохо работает. Мало случаев, когда первое впечатление нас обманывало. Пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать. Но тем не менее стрелять сразу... Это, Димочка, пере­гиб.— Ну, а он?— Я ж говорю: шуганулся в сторону. И пропал.— Как — пропал?— Не знаю. Сгинул. — Стармех пожал плечами и закурил новую сигарету. — Там же Свалка.— А как тебе показалось — он из местных? — По­ясняю. Имеется в виду некое мирное сообщество жи­телей Свалки — около сотни вялых, болезненных му­жичков с вечно слезящимися глазами и богатейшей коллекцией кожных заболеваний.— Не... Точно нет. То есть — совсем не похож. Я ж говорю: шустрый больно. И невежливый. — Стармеха грызла обида.— Ладно, Дим, не переживай, разберемся. — Во­мбат встал, разминая затекшие ноги. — Сейчас пере­кусим немного и сходим все вместе посмотрим. Сколь­ко, ты сказал, отсюда до Свалки?— Недалеко. Метров пятьсот-шестьсот.— Ага. — Вомбат что-то вычислял в уме. — Значит, примерно через сорок минут быстряки будут там. Вот мы их как раз и нагоним. Заодно и посмотрим, зачем и кому они там нужны. Перекус, мужики! Двадцать минут на все!Цукоша сразу же завозился в своем рюкзаке, Лень­ка побежал к ближайшей воде. Дима лежал, закрыв глаза, и выпускал дым в небо. Саня остался сидеть, тупо разглядывая грязь, счищенную Стармехом с бо­тинок.— Что, Санек, грустишь? — отечески похлопал его по плечу Командир. — Устал?— Нет. — Голос у Двоечника тихий и какой-то ломкий. — Я просто хотел сказать, что лучше нам туда не ходить.— Почему? — Вомбат насторожился. В таких си­туациях главное — различать, когда Саня просто боится, а когда реальную опасность чует. Вот сейчас, судя по его прозрачному лицу, Двоечник говорит дело.— Там опасно. Опасно там. Опасно. — Спокойно, Саня, не нервничай. Судя по тому, как Двоечник на­чинал медленно, но верно впадать в истерику, на Свалке действительно что-то неладно.— Ленька, воды дай! — скомандовал Вомбат вер­нувшемуся Пургену. — Азмун, покопайся у себя в ап­теке, найди ему что-нибудь успокаивающее.Общими усилиями в Саню влили несколько глот­ков воды и заставили жевать маленький кривой белый корешок, предложенный Азмуном.— Что это? — на всякий случай спросил Вомбат врача.— Боликоропка, — небрежно пояснил Цукоша, складывая в холщовый мешочек связку разномастных корешков. — Улучшает мозговую перфузию. Хороша также при интермиттирующей цереброваскулярной недостаточности, афазии и апраксии.Вомбат с сомнением посмотрел на Двоечника. Тот уже приходил в себя.— Цукош, а ты не переборщил со своей детермини­рующей недостаточностью?— Не, это я так сказал, для информации. Саньке как раз пойдет. Видишь, уже хорошеет.Вомбат склонялся к тому, что Двоечнику помогла бы и просто холодная вода, но спорить с Цукошей не стал. Он в принципе хороший врач. Только пессимист немного. И тугодум.— Сань, ну как ты? — спросил Вомбат.— Нормально. — Щеки у Двоечника порозовели, глаза смотрели осмысленно. — Нельзя на Свалку идти. Опасно там, — повторил он.— Что опасно?— Агрессивная органика. Очень опасно.Агрессивная органика? Это еще что за фрукт? Не слыхали.Вомбат повернулся к Стармеху. Тот ходил кругами, что-то жуя, время от времени пружинисто приседая и взмахивая руками. Разминался. Потому что если для Сани слово «опасно» означает: «давайте не пойдем», то для Димы наоборот: «пошли скорей, а то без нас все интересное закончится!»— Дим, — обратился Вомбат к Стармеху, делая вид, что не замечает его тренировки, — ты не обратил вни­мания, там поблизости самогрейки есть?— А как же! Совсем рядышком! Это ж рядом с Дав­леными Контейнерами!— И как, по-твоему, опасно там?— Да чего там опасного! Ну, подумаешь, пацанва борзая бегает! Стрельнем пару раз в воздух, они и раз­бегутся.Стрельнем. Как у него все просто.Вомбат, словно опытный следователь, опять повер­нулся к Двоечнику:— Саня, а люди там есть? Люди там опасные?— Есть, — кивнул тот. — Мало. Дикие. Больные. Не злые. Боятся очень.— Вооруженные?— Не-ет. Больные.— Ну вот, что я говорил! — обрадовался Дима. — Чего больных бояться? Пошли, мужики!— Ты погоди, дружище. Решаю здесь я, — снова построжал Командир. — Вы к Свалке близко подхо­дили?— Дима подходил. Я в сторонке стоял, — жалобно ответил Саня. На глаза его снова навернулись слезы.— Опять ревет, — добродушно констатировал Стармех, откусывая здоровенный кусок хлеба. — Рева-корова.Ну что, командир? Вот тебе два мнения от разведгруппы. Один слезы утирает, второй поводья от нетер­пения грызет. Твои действия?Вомбат медленно встал, взял из рук Цукоши краю­ху хлеба с салом, откусил пару раз, прожевал. И вынес вердикт:— Выходим через десять минут. Идем к Свалке. Форма — походная, малая химзащита. Ну, что сказать? Время мы рассчитали отлично. Команда как раз вышла на опушку, когда быстряки подползали к границе Свалки. Мы на всякий случай затаились и стали наблюдать, чего же дальше будет.И было. Быстряки чего-то замешкались. Вомбат со­образил, что как раз в этом месте Стармех своим вы­стрелом спугнул их приманку. Но пребывать в рас­терянности сладкой парочке пришлось недолго. Отку­да-то — никто из мужиков потом не смог сказать, откуда — вынырнули двое. Юркие, хлипкие, действи­тельно ничуть не похожие на прежних свалочников, они живо подскочили к быстрякам и, ловко орудуя крючьями, стали ворочать ни в чем не повинных зве­рюшек. Да и не просто ворочать — в правой руке у каждого человечка было по здоровенному ножу типа мачете. И вот этими самыми мачете с ловкостью про­фессиональных рубщиков сахарного тростника ребята за три минуты порубали быстряков, как колбасу. Мы глазам своим не поверили! Обычно быстряка хоть режь, хоть рви на кусочки — все тут же срастается, на него одна управа — кислота. А эти... Как ни в чем не бывало: покрошили легко! Да еще и не просто покро­шили. Они все до единого кусочка в сумочки положи­ли и с собой унесли. И рожи у них при этом были до­вольные — как будто не двух тухлых быстряков, а ящик трофейного шоколада надыбали!— Чего это они? — удивился Ленька. — Зачем это они?— Ты лучше спроси: как это они? — в тон ему заме­тил Стармех. — Хорошие ножички у ребят. Мне бы такой.— Смотри не порежься, — буркнул Вомбат. Он вни­мательно наблюдал всю процедуру разделки быстря­ков и готов теперь был согласиться с Двоечником. Ре­бята ему не понравились. Какой-то гнилой заразой веяло от них. Очень похоже на липкую лихорадку, ко­торой в прошлом году переболел почти весь Табор.— Давайте-ка стороной обойдем, — скомандовал он, первым отползая вправо. Нет, правда, личных встреч с такими субъектами, как эти, лучше избегать. Мало ли, что они с виду такие хилые, от одного удара на землю свалятся. Другое де­ло, что потом месяц будешь лечиться от какой-нибудь дряни.Команда аккуратно переползла метров на сто пра­вее. Никакого движения на Свалке не наблюдалось.— Конечно, — ворчал измазавшийся в грязи Пур­ген, — на фига мы им нужны? Они сейчас, наверное, сидят себе спокойненько и бифштексы из быстряков жарят... — Стармех издал рокочущий горловой звук, от которого у самого Вомбата тошнота подкатила к горлу.— Отставить разговорчики! — хрипнул он.Мужики замолчали.Так. Ну вот они — Давленые Контейнеры. Дейст­вительно близко. Вомбат достал бинокль. Эта гадюка, Квадрат, все никак не внемлет настойчивым просьбам Командира заменить оптику. И чего упрямится? Жал­ко ему, что ли — хороший бинокль выдать? Так и вы­ходим каждый раз с разбитым левым окуляром. Не­удобно, конечно, ну да ладно, Свалку и одним глазом, в конце концов, рассмотреть можно. Во-от. Тот, кото­рый нам нужен. Второй слева. Когда-то он был крас­ного цвета. Теперь уже и не разберешь: где облупив­шаяся краска, а где — ржавчина. Да и цветоеды над ним хорошо потрудились.— Стармех, глянь. Второй слева. Похоже, что там еще осталось немного... — Вомбат передал бинокль Диме. — Чего ты ерзаешь?— Да так, ерунда, что-то в ботинок попало. — Стар­мех долго пристраивался, вглядывался и наконец сказал:— Ага. Здесь в прошлый раз брали. Там еще нава­лом должно остаться.— Ну уж и навалом, — усомнился Вомбат. — Ты хоть помнишь, когда мы здесь последний раз были?— Помню, — не очень уверенно ответил Дима.— Помнит он, как же! — подал голос Цукоша. — Мы его отсюда без сознания на моей плащ-палатке уносили! Зараза такая, все вещи потом сжечь при­шлось.Стармех промолчал, только рот скривил: ворчи-ворчи, докторишка. Сам вовремя платинового стреп­тококка от дурозубки не смог отличить, а теперь вы­ступает...Кстати, что касается болезней, Дима никогда раз­говор поддерживать не будет. Во-первых, он мнитель­ный у нас очень. А во-вторых, тот же наш разлюбез­ный Квадрат каждый раз Диму старательно лечит, но иммунитета не дает. И только ему одному. Никто из наших давно уже не боится ни липкой лихорадки, ни плясушки-поскакушки, ни гнилого насморка, спокой­но пьет воду из любого ручья. Но не Дима. Потому что стоит какому-нибудь козлу чихнуть в его сторону на расстоянии километра — и все. Через полчаса Стармех уже обсморкал все кусты, в животе у него ноет, а под лопаткой колет. Или наоборот. Так что всю свою бога­тую аптеку Цукоша таскает в основном ради Димы. Чтобы в случае чего не бежать сразу в Квадрат.— Ну, что — пошли? — Стармех уже весь извертел­ся от нетерпения.— Пошли. — Вомбат встал. — Идем друг за другом. Смотреть во все стороны. Стрелять в крайнем слу­чае. — Но это так, поговорка. У нас тут все случаи — крайние.А пока мы пробираемся ко второму слева Давлено­му Контейнеру, несколько слов для публики из исто­рии Свалки.Начнем с того, что «Свалка» — название не функ­циональное, а историческое. Я бы даже уточнил — Доисторическое. Потому как Свалка здесь была еще когда Город назывался длинно — Ленинградом. В честь какого-то шибкого умника, говорят. Тогда у них еще были большие проблемы с мусором. Еще бы: жили на широкую ногу: дома там всякие, магазины, канализа­ция. Лафа! Борзел тогда народ! Кусок булки откусил — остальное выбросил. Газету прочитал — в ведро! Курт­ку новую месяц поносил — на помойку! Помойки — это такие были у них микросвалки прямо в городе. Контейнеры стояли, все честь по чести. Как наберется контейнер полнехонек — его пустым заменяют. А пол­ный на большую Свалку везут. За город. Столько добра выбрасывали! А Ленька даже говорит, что где-то слышал, что раньше города вообще около свалок стро­или. Специально, чтобы далеко всякую дрянь не тас­кать. А что, логично. Я бы тоже так поступал. Но это все — давнишние дела. В наше время на Свалку, ко­нечно, никто ничего не выбрасывает А как раз наобо­рот — тащат все кому не лень. Но это я тоже маленько перегнул: не «тащат», а «тащили». Все, что можно было взять и использовать, отсюда давно уже взяли и использовали. Сейчас разве что отчаянные оптимисты могут на Свалке что-нибудь искать. Или такие хитре­цы, как мы. А вот Ра-аньше... Ох, какие здесь баталии разворачивались! Приятно вспомнить. Не меньше десят­ка довольно сплоченных групп пытались здесь свои по­рядки навести. Ну еще бы: это ж был просто Клон­дайк! И жратва, и одежда, и горючее... Мы-то, в общем, не особо всем этим интересовались. Так, иног­да заглядывали, просто чтоб потусоваться немного. Нервишки пощекотать. Нам всегда было проще горбыня или коробу выследить и подстрелить, чем на Свалке за банку подтухшей тушенки патроны трахолить. А народ здесь оттягивался... По полной. Ну, потом потише стало. Во-первых, Свалка оскудела. А во-вторых, явления всякие начали наблюдаться не­хорошие. А что, логично. Представь: хорошо слежав­шийся слой отходов от человека и его деятельности высотой метров десять. А сколько глубиной — никто и не знает. Да плюс радиация, дождики наши кислот­ные, да микробы-бактерии. Вот и получилось, что на­род отсюда начал потихоньку сваливать. Разнося по свету жуткие истории из жизни Свалки. У нас их Ленька одно время даже коллекционировал. И с удовольстви­ем рассказывал на сон грядущий. Примеры? Ну вот классическая легенда о том, как на Сему Педального напала сырокопченая колбаса. Или... Да зачем далеко ходить! Вот вам, пожалуйста: Давленые Контейнеры. Когда мы их нашли, года три назад, не меньше, ника­кими они давлеными еще не были. Просто старые контейнеры стояли, основательно распотрошенные да цветоедами потравленные. А потом приходим однаж­ды — мама родная! — ну словно стадо слонов тут тан­цы на крыше устраивало. Поди теперь гадай, у кого силищи набралось так железо помять.Ну вот, уважаемая публика, пока я вас тут развле­кал всякими древними историями, у нас, похоже, на­чались проблемы.Двоечник, Цукоша и Стармех уже скрылись в кон­тейнере. Хорошо было слышно, как они там шуруют в темноте: что-то упало, глухо стукнуло, Дима выругал­ся. Ленька уже занес ногу, чтобы последовать за ними, но... В этот самый момент из-за рядом стоящего кон­тейнера — раньше, помнится, он был голубого цве­та — вышли трое. Нисколечко не похожие ни на преж­них миляг-свалочников, ни на больных простачков, описанных Двоечником. Крепкие, коренастые, с крас­ными обветренными рожами мужики стояли и без ма­лейшего выражения смотрели на нас. Вомбата поразили их основательные рукавицы и неописуемых размеров боты на толстой подошве.Тут из-за спин этих троих появился и четвертый. Улыбающийся во весь рот, он широко раскинул руки в стороны, словно вот-вот полезет обниматься. Не по­лез. Даже с места не сдвинулся. И не, меняя радостно­го выражения на лице, скрипуче проговорил:— Иметь мой лысый череп! Вомбат! Ты, старый хрен? Вот так встреча!Итак. Позвольте представить: Степа-Редкозуб. Са­мая большая местная сволочь. Честно говоря, мы его похоронили уж года полтора как. Причем здесь же, на этом самом месте. Инцидент тут один случился, так, рабочие разборки. Нам тогда пришлось срочно улепе­тывать. Но зарево было видно на расстоянии двух дней пути. Мы и решили, что Степе с его бандой конец пришел. Так ты ж смотри — живой. Неприятная ситуация. Хотя бы потому, что мы опять на его террито­рии оказались. Нет, конечно, никаких договореннос­тей с ним у нас не было. Просто неэтично. Получается, что мы здесь, как мелкие мародеры, чужие контейне­ры потрошим.— Здравствуй, Степа, — выдавил из себя Вомбат, незаметно давая сигнал Леньке: вызывай наших.— Здорово, здорово, — тепло отозвался Степа. — Со свиданьицем, ворюга. Чего приперся?Славный парень. Сама доброта. Редкозубом его, кстати, не зря прозвали. Зубы у него действительно редко растут. Ходили тут красивые слухи, что зубы ему, через один, сам Длинный Мохаммед при жизни вырвал. Да врут скорее всего. Длинный Мохаммед на такую тонкую работу не способен.Из контейнера, отряхиваясь, вылезли Стармех с Цукошей. Живо оценили ситуацию, встали поближе к Командиру. Дима ненавязчиво уже автоматом поигры­вает. Наше самое большое преимущество перед Степиными молодцами в том, что у них огнестрельного оружия нет. И не было никогда. Сейчас в принципе можно еще развернуться и уйти. Жаль только, что это не в наших правилах. И первым, конечно, вылез Стар­мех.— Как здоровье, Редкозуб? — гаркнул он. — Не беспокоит?— Вашими молитвами, — ответил Степа, не пере­ставая улыбаться. Честно говоря, Вомбату это Степино добродушие переставало нравиться. Факт: какую-ни­будь пакость замышляет. Командир на всякий случай огляделся. Нет, обойти нас тут негде.— Че башкой вертишь, козлина? Страшно небось?Заводится, падла. На конфликт напрашивается. Очень странно. Что он, не понимает, что у Димы сей­час нервы не выдержат?Степа шумно вытер нос рукавицей и обратился как раз к Стармеху:— Как поживаешь, Димон? Чего не заходишь? Я уж, грешным делом, решил, что тобой давно говноеды по­обедали... — Стармеха аж передернуло от такой наглости. Он не спеша поднял автомат. — Фу, фу, фу! Какие мы обидчивые! — Степа замахал руками.Курточка у него славная. Говорят, из человечьей кожи. И шапочка из шкурки любимого кота. Да, да, правда, года три назад Редкозуб себе котика завел. Хо­рошенького, почти домашнего. На плече все время таскал. А потом как-то раз осерчал сильно, ну, и... В общем, теперь в виде шапки носит.Стармех не успел выстрелить. Ноги его как-то стран­но подкосились, и Дима, роняя автомат (!), свалился на замлю, вопя от боли. Что за черт! Вомбат не успел удивиться, как в тот же момент и с теми же симптома­ми попадали Азмун и Ленька. Он еще успел глянуть себе под ноги, увидел странную белесую слизь... Ощу­щение было такое, словно злющая собака со всей дури вцепилась в икры. То есть получается — две злющие собаки. Черт побери! Я уж и забыл, что такая боль в природе бывает! Последнее, что слышал Вомбат, был удовлетворенный голос Степы:— Вяжи их, ребята.Да и первое, что услышал, когда очнулся, был тот же поганейший скрип:— Чисто сработано. Проверь еще раз руки.Руки Вомбат проверил сам. Связано было на со­весть, так, что кисти уже занемели. Ног не было. То есть при визуальном осмотре они наличествовали. Яв­лялись, как обычно, продолжением тела. Но ни на какие команды мозга не откликались. Так, валялись рядом. Пара бесчувственных бревен. Было довольно темно, и Вомбат предположил, что находится в одном из контейнеров.Рядом застонали. Повернув голову, Вомбат увидел лежащего Стармеха. Глаза его были закрыты, лицо ис­казила гримаса боли.— Дим, слышишь меня? — позвал Вомбат.— Ммм... — отозвался Стармех. Далее последовало длинное убойное ругательство.— Молодец, молодец! — захохотал Степа. — Вижу, что живой.Вомбат попытался сесть, но из этого ничего путно­го не получилось. Он смог лишь немного приподнять­ся. Увидел сидящего Редкозуба и еще одного красно­рожего. Стармех продолжал ругаться.— Ладно, ладно, угомонись. — Степа встал и подо­шел к лежащим. Наклонился над Вомбатом. Пахнуло гнилыми зубами и какой-то едкой химией. «Агрессив­ная органика» — всплыли в памяти Санины слова. По­хоже, мы что-то прошляпили. — Ну, что, ребятишки, дальше ругаться будем или о деле поговорим?— Какие у нас с тобой дела, дуст поганый? — про­хрипел Дима.— А вот мы сейчас это и выясним. — Степа присел на корточки, весело глядя поочередно то на Вомбата, то на Стармеха. — Ножки-то болят? — Не дожидаясь ответа, покивал: — Болят, болят, знаю. Но это ничего, парень, ты потерпи немного, через денек-другой они отвалятся и болеть перестанут. — Вомбат, холодея, понял, что Редкозуб говорит чистую правду. — Жалко ножки, да? Ну, так что — будем разговаривать?— О-о-о... — Внезапный вой, возникший справа, заставил всех вздрогнуть. Неужели Ленька? «Странно, — подумал Вомбат, — у меня-то ничего не болит».— Чего тебе надо? — стараясь говорить спокойно, спросил он.— А ты подумай. Ты ж у нас догадливый. — Степа демонстративно обернулся. Мордатый мужик вяло по­игрывал стармеховским автоматом.— Оружие? — сообразил Вомбат.— Умничка! Голова! Не зря в командирах ходишь!— Забирай, — понимая, что говорит глупость, ска­зал Вомбат.— Забрал уже.— Тогда чего еще? . --— Вот именно: еще! Маловато, говорю, будет.— Где ж я тебе еще возьму? — как можно более ис­кренне удивился Вомбат.— Там, где сам берешь. Я тебе не идиот, чтобы таких простых вещей не понимать. Почему это? Когда вас, говнюков, ни встретишь, вы все с пушками ходи­те. А вывод простой: выходит, места знаете. Так ты не жмотись, командир, позаботься о ближнем.— Какой ты мне ближний... — Вомбат умирал от унижения. Какая-то сволочь ему, лежачему, диктует условия.— А я не о себе говорю. — Степа повернул голову, с жалостью глядя на Стармеха. — Жалко пацанчика. Че­рез денек-другой ему уж никакой Айболит не поможет.— А какие у меня гарантии, что ТЫ поможешь? — Медленно спросил Вомбат, лихорадочно соображая, можно ли выпросить у Квадрата оружие для этой ско­тины.— Мое честное слово! — торжественно провозгла­сил Степа. — Зуб даю!— То-то ты их уже нараздавал... — не удержался Вомбат. Краснорожий мужик у выхода заржал басом. В то же мгновение Степа оказался рядом с ним и ко­ротким ударом сверху по носу вырубил чересчур смеш­ливого подчиненного. После чего повернулся и зло сказал:— Напряги свои кумекалки, командир. А то через пару дней без команды останешься. Я — человек доб­рый. Тебя не трону. Только задницу надеру и отпущу на все четыре стороны. Пусть тебя твоя совесть загры­зет. — Постоял немного, снова разулыбался: — Ну, так что — решать будем или вам посоветоваться дать?— Мы подумаем, — с усилием выговорил Вомбат.— Думайте, думайте, не будем мешать. — Степа удалился, сплевывая через плечо.Вомбат, извиваясь всем телом, умудрился сесть.Осмотрелся.Ежкин кот! — сказал бы Пурген. Ну мы и вляпа­лись! Даже и не припомнишь, когда видел свою Ко­манду в столь плачевном состоянии. Цукоша все еще лежал без сознания, Стармех скрипел зубами, по Ленькиному лицу катились слезы. Стоп, ребята. Стоп. А где же Двоечник? Что-то я не видел, чтобы он из контейнера вылезал. На миг шевельнулась безумная надежда, что Сане удалось сбежать, но тут же угасла. А что толку? Чем нам Двоечник поможет? Даже если и убе­жал, сидит небось где-нибудь в лесу и плачет. А скорей всего с ним уже Степа разобрался. Нет, тоже не прохо­дит: в таком случае Редкозуб наверняка бы похвастал­ся первым трупом.— Леня, — тихо позвал Вомбат, — ты можешь до Цукоши дотянуться?— М-могу... — еле слышно ответил Пурген.— Пошевели его, поговорить надо.Сердце, конечно, на части рвется, когда на мужи­ков таких глядишь, да и Азмуна можно было пожалеть, не трогать, но сейчас именно его мнение нам необхо­димо.Цукоша очнулся с ревом молодого слона. А по час­ти ругательств, кажется, переплюнул даже Стармеха. Интересно, Степа нас подслушивает? Хорошо бы.— Азмун, — позвал Вомбат, выслушав все эпитеты в адрес Редкозуба, — ты можешь хоть приблизительно сказать, чем это нас так шарахнуло?— Ммм... — промычал Цукоша что-то невразуми­тельное.— Не знаешь?— 3-знаю... Не зря мне ноги снились... — Доблест­ный наш доктор всхлипнул и снова принялся ругаться.— Хватит, хватит, побереги силы. Нам еще отсюда выбираться нужно. Скажи лучше: что это?— Стекловата, — прохрипел Азмун.— Как? Обыкновенная стекловата?— Да уж... обыкновенная. Была. Мы ее с Зеленым только один раз около ТЭЦ видели. Двоих тогда жи­вьем съело, пока остальные расчухали, что к чему. Ох, и орали они...— Что значит — съело? — Вомбат, если честно, первый раз слышал о какой-то там хищной стекловате.— Ну, не съело, а как бы через все тело стекло про­росло...— Не понял я чего-то. А мы тогда почему еще живы? — Вомбат предпочел умолчать о том, что у него в данный момент и ноги-то не болят.Цукоша заворочался, громко матерясь, а потом не­уверенно сказал:— Я что-то слышал... Что нашлись умельцы, могут этой дрянью как-то управлять. Вот, похоже, Степа как раз один из них.— Что значит — управлять?Ох, и пошлет меня сейчас Азмун с моими вопроса­ми. А что поделаешь? Надо как-то выкручиваться.— Не зна-аю... Я ж сам не видел, только слышал. Блин горелый, больно как... У меня почти до колен все как на куски разрезано. А у тебя, Лень?— У меня только до щиколоток, но и от этого мало радости. Стармеху, кажется, больше всех досталось... Вишь, как мучается, бедняга...— А сделать с этим что-нибудь можно? — перебил Вомбат вечер коллективной жалобы.— Можно, можно. Ванночки из плавиковой кисло­ты очень помогают.— Вот деятель, сам от боли загибается, а еще и ост­рить успевает.— А если серьезно?— А если серьезно, то у меня в аптечке есть одна штука. Не совсем то, но попробовать можно. Только бы еще аптечку найти, да умельца, чтоб прямо в бед­ренную артерию вколол. — Тут, видимо, боль вцепи­лась в Цукошу с новой силой, потому что он замолчал и укусил рукав куртки.— Командир, а, может, фиг с этим Редкозубом, при­несем ему оружие? — малодушно предложил Пурген.— Нет, — твердо ответил Вомбат, стараясь не гля­деть на Стармеха. Тому и правда было хреновей всех. — Я лучше сам ему остальные зубы повыдергаю. Медлен­но и по одному.— Ага... — еле выдавил Стармех. — Ты его поймай сначала.— Вы что — охренели все? — чуть не крикнул Вом­бат. — Эту падаль с собой в Квадрат поведете?— Ты считаешь, лучше здесь от боли подохнуть? — так же, в крик, ответил Стармех. — В Квадрат его, поло­жим, никто не зовет, а парочку автоматов дать можно... Вомбат чуть не задохнулся от бешенства. Щенки! Он уже было открыл рот, чтобы приложить хорошень­ко раскисших мужиков, но в этот момент в просвете двери снова появился Редкозуб. Один, без сопровож­дающих.— Посовещались? — спросил он. И столько в его голосе было жирной уверенности, что сейчас ему на­чнут выдавать оружие пачками, — Вомбат от ярости чуть на ноги не вскочил. — Что решили?Нельзя не признать, что даже такой искушенный негодяй, как Степа, слегка обалдел от последовавшей затем тирады Вомбата. Он стоял, хлопал глазами и, не перебивая, слушал. Вомбат остановился сам и только тогда, когда увидел, что Редкозуб уже совершенно опомнился и даже получает удовольствие от его брани.— Отлично! — похвалил Степа. — Мне понравилось. Особенно подробности моей личной жизни с быстряками. Ну, с тобой, командир, все ясно, твое мнение я выслушал. А что твои солдатики скажут? — Вомбат было открыл рот, чтобы продолжить, но тут заметил, как Степа сунул руку в карман. Неуловимое движе­ние — и Леня, Стармех и Цукоша зашлись в одновре­менном зверином вое. — Нравится? — Подмигивая, спросил Степа у Вомбата. — Хочешь, подарю? — На этот раз никакого движения Вомбат не заметил, но все мгновенно стихло. Цукоша, похоже, остался лежать без сознания. — Ладно, ребятки, еще чуть-чуть дам вам подумать, только вы уж не ссорьтесь, ладно? — Степа вышел.— Ты видел? — обратился Вомбат к Стармеху. — Он правда этой фигней управляет.— Ничего я не видел... — процедил Дима сквозь зубы. — Я сейчас сам себе ноги отгрызу...— Спокойно, Стармех, спокойно. Нельзя так. Нуж­но что-нибудь придумать... — Вомбат старался гово­рить как можно уверенней. — Не может быть, чтобы нас так просто сломали. Представь, как мы своими руками Редкозубу Квадрат сдаем, отвлекись хоть немно­го и представь...Ох, не знаю я, чего он там себе напредставлял. Ёжу понятно, что адские боли активизируют фантазию толь­ко в одном направлении — «чтобы я сделал, попадись мне Степа в руки», так ведь?— С-сволочь... — Цукоша пришел в себя. — Где моя аптечка?...— Вообще-то аптечка у меня, — раздался робкий голос из темного угла. — Но я боюсь, что не смогу найти бедренную артерию.Мужики хором вздрогнули и уставились в угол. Из-за кучи наваленных там мешков появилось бледное испуганное лицо Двоечника. Испуганное, но не иска­женное болью. Но самое главное: Саня спокойно стоял на своих двоих!— Са-анька! Ыи-и-их, трах-тара-рахх! — шепотом заорал Стармех. Где бы записать? РАДОСТЬ ДИМЫ ПРИ ВИДЕ САНИ! — Ты живой? Где ты был, поганец? Ползи сюда, я задушу тебя в объятиях!— Потом, — небрежно ответил Двоечник. — Я все слышал. Нам, кажется, надо спешить.— Спешить, солнышко, конечно, спешить! — Дима изогнулся, как червяк, глядя на Вомбата: — Видал проныру?— Саня прав, церемонию встречи отложим на по­том. Цукоша, командуй! — Вомбат молил только о том, чтобы Степа не поставил своих молодцов подслуши­вать.— Второй боковой карман, на синюю пуговицу за­стегнут, — скороговоркой начал Азмун, — там должны быть две ампулы, в тряпочку завернутые, шприц — где обычно...— Где — обычно? — переспросил Саня, копаясь в аптечке.— Стерилизатор маленький, на дне валяется, иглу потолще бери, каждому по два кубика коли, должно хватить... — Цукоша даже не смотрел в его сторону, бормоча все быстрее и быстрее, глядя в потолок.— Есть! Нашел! — воскликнул Саня. «Потише! Потише!» — хотелось крикнуть Вомбату. — Что дальше делать?— Ползи сюда, развяжи мне руки.— Не надо развязывать, — жестко перебил Коман­дир. — Просто покажи ему, пусть сам колет!— М-м-м... — Цукоша замотал головой. — Л-ладно, черт с тобой...Вомбат, лежа на боку, наблюдал за возней Сани. Полминуты они тихо переругивались с Азмуном, на­конец раздался сдавленный хрип и два голоса одно­временно сказали: — Есть!— Следующий, — зачем-то скомандовал Вомбат, но Саня и без его указаний уже полз к Стармеху. На этот раз все обошлось гораздо быстрее и тише.Дима только и спросил:— Это скоро подействует?— Минуты две-три, — заверил Цукоша. Двоечник еще не успел закончить с Леней, а мужи­ки уже начали обсуждать план освобождения.— Главное — это Степу вырубить, — утверждал Вом­бат. — У него в кармане какая-то кнопка есть, он с ее помощью нашими ногами управляет.— Ну, насчет Степы особо волноваться не надо, — покашляв, заявил Азмун. — Я, кажется, на него управу знаю.— Как?!— Да так, есть одна мысль. Вы вот что, мужики. Ле­жите пока смирно, Санька, спрячься, а когда Редкозуб придет, делайте все, как я. Только не сразу, а посте­пенно подключайтесь, ладно?— Лад... — попытался ответить Вомбат, вздрагивая от укола. — Извини, Саня, я потом тебе удивляться буду, сейчас просто времени нет.Тут, как по сценарию, явился Степа. Как будто подглядывал и увидел, что все процедуры благополуч­но закончились. Стармех с готовностью принялся сто­нать на разные лады, Ленька притворился, что лежит в отключке.— Ну что, командир, уговорили тебя? — Руки у Степы, слава Богу, были не в карманах.— Да, в общем... — Вомбат не знал, что там задумал Азмун, поэтому мямлил что-то невразумительное. — Наверное, попались мы, Степа...— Ой-ой-ой! — вдруг запричитал Цукоша. — Ой, как больно! — Он умудрился каким-то образом при­подняться и теперь почти сидел, раскачиваясь. — Ой, больно, о-ой...— Ладно, ладно, потерпи, толстый, сейчас с вашим командиром кое-что обсудим, и выйдет тебе облегче­ние... — пообещал Степа.Азмун, как будто и не слыша, продолжал раскачи­ваться.— Ы-ы-ы, больно! — Так. Это уже Стармех присо­единился. И тоже стал раскачиваться. Синхронно. Вом­бат понимал, что ему в этом спектакле не стоит при­нимать участия. Редкозуб, похоже, точно знал, что у командира ноги не болят. И чего это он вдруг замол­чал? Теперь уже и Ленька, стукаясь головой о Димино плечо, подключился к представлению.Степа постоял немного молча. Потом побледнел. Глаза его сделались пустыми, закатились. Он и сам начал качать головой в такт мужикам. Довольно бы­стро лицо его посинело, тело выгнулось страшной дугой... Он упал. Вомбат хорошо видел, как изо рта у Степы потекла струйка крови.— Саня! — позвал Цукоша, останавливаясь. — Вот теперь можно и руки развязать.Разговоров хватило на полночи. Красный веселый Двоечник прихлебывал разбавленный спирт из стармеховской кружки, чуть заплетающимся языком рассказывал в сотый раз, как потерял сознание в самом начале, еще будучи в контейнере. И как, придя в себя через несколько минут, видел и слышал, как нас вяза­ли и несли. Как проследил за Степой, как прихватил с собой аптечку... Потом в разговор вступал Цукоша и тоже в сотый раз объяснял, как он догадался, что Ред­козуб — эпилептик, и для того, чтобы вызвать припадок, достаточно было сконцентрировать его внимание на каких-либо ритмичных движениях... А Дима злил­ся, что Вомбат не разрешил взять ту маленькую плос­кую коробочку, которую нашли в кармане у Степы.— Зря ты, командир, надо было взять, — нудил Ди­ма, — такое оружие классное. Ткнул кнопочку — и все лежат.А Вомбат только усмехался да качал головой: не-е, Дима, каждому свое, у тебя есть автомат — вот и дер­жись за него покрепче, а на чужие погремушки не за­глядывайся, здесь у нас каждому — свое. Леня пытался подвести физическую базу под исто­рию со стекловатой.— Я думаю, — говорил он, еле ворочая языком, — что тут все дело — в направленном росте микрокрис­таллов, индуцируемом локальным излучением. Или полем. Наука! — Глаза у него закрывались. — Я вот только одного не понимаю: как это Саньку не трону­ло? А? Санька! Ну-ка, колись! Почему у тебя нож-жки не болели?— Да все просто, ребята, — отвечал счастливый Двоечник, прикуривая от стармеховской сигареты и кашляя, — я перед выходом себе в ботинки осиновых листьев наложил...

следующая страница >>