microbik.ru
1 2 ... 5 6
Крупнов Ю.В.,

Руководитель проекта «Россия-2010»,

лауреат Премии Президента Российской Федерации

в области образования за 1999 год,

начальник отдела Минобразования России
Практика персонального образования1


  1. Борьба за личность

  2. Почему личность, а не индивид?

  3. Можно ли развивать личность?

  4. Персональность как предмет педагогической работы

  5. Множественная персональность

  6. Персонализация

  7. Персональность как способ выращивания образовательного сообщества

  8. Персональность как свобода идентификации

  9. Персональное образование как собственность

  10. Как работать с персональностью в образовании

  11. Персонология как описание персональности

  12. Как образовывать личность?

  13. Высшие способности

  14. Метод личных образовательных программ

  15. Персональный образовательный патронат

  16. Новая российская школа

  17. Персоналистская цивилизация

  18. Еще раз о терминах и понятиях

  19. Ложные ориентиры

  20. Приглашение к сотрудничеству


За последние пятнадцать лет в российском педагогическом самосознании произошел серьезный сдвиг.

Утвердилось и стало общераспространенным, что к ребенку надо относиться не как к объекту, а как к субъекту, и что педагогика должна быть личностно-ориентированной.

Разумеется, этот сдвиг возник не сам собой, а стал результатом огромных усилий педагогической общественности, воодушевленной многообещающими надеждами первых лет «перестройки».

Тогда, в середине 80-х годов, все объединились для того, чтобы сформулировать и распространить эти две формулы.

И сегодня все без исключения ведущие деятели российского образовательного сообщества, несмотря на непримиримую поляризацию своих позиций в области идеологии и технологии, в принципе согласны с этими формулами. По крайней мере, никто не скажет публично, что ребенок в образовании – это исключительно объект, а в педагогике не надо ориентироваться на личность как первооснову.

Поскольку я волею судьбы в 1986 году начал, преподавая в школе, участвовать в союзных мероприятиях и публиковаться в центральной печати по проблемам советского образования, работал в 1988 – 1989 гг. ученым секретарем Временного научно-исследовательского коллектива «Школа» под руководством Э.Д. Днепрова, а затем до 2001 года работал в системе Российской академии образования под руководством Ю.В. Громыко, то, так или иначе несу ответственность за пропаганду этих двух формул. А работая в течение полутора лет в Управлении информационных технологий в образовании Министерства образования Российской Федерации мне удалось посмотреть на эту проблему и с точки зрения активно организуемых программ информатизации и интернетизации образования, где лозунг о предоставлении личности уникальных дополнительных возможностей для реализации является идеологическим ядром.

В настоящее время, когда мы стоим на грани окончательной деградации и исчезновения не только российского образования как системы, но и России как полноценной страны в целом, необходимо, как мне кажется, пристально разобраться с тем, какая практика, мировоззрение и технологии должны стоять за идеологией субъектности и личностной ориентированности в образовании. Как собственно перейти от идеологии субъектности и личностной ориентированности педагогики – к соответствующей образовательной практике.

Разобраться и с тем, кто и как будет в сегодняшних реальных условиях кланово-стайного общества реализовывать принцип личности, ежедневно и ежечасно включая в образование субъектность детей и подростков?

Как в условиях фашизации общества2, когда одичание населения под лозунгами «демократизации» готовится выплеснуться в реванш, бездарный и гнусный, как всякий реванш, за все унижения и тупики безысходности, как в условиях антиличностного социума ставить во главу педагогического угла личность, стоять на принципе личности?

Кто готов практически быть личностью и работать с личностями в ситуации, когда личность является абсолютно нездешней реальностью, когда только за декабрь 2001 - январь 2002 годов бытовым образом на улице были убиты академик Глебова в Санкт-Петербурге и в Москве академик Брушлинский, директор центрального академического Института психологии, - два пожилых, абсолютно заслуженных и тихих людей? В ситуации, когда в это же время вместе с женихом убили дочь доктора наук, декана социологического факультета МГУ Добренькова и он нашел в себе мужество написать отчаянное открытое письмо В. Путину о ситуации в стране, где на самом обыденном уровне процветает принцип силы и голого интереса, чистогана, а вовсе не принцип личности?

В 1912 году замечательный русский философ Владимир Эрн издал сборник своих работ под названием-кличем «Борьба за Логос». Убежден, что российское образовательное сообщество должно объединиться сегодня для своего рода «Борьбы за личность» в образовании. Именно на отстаивании принципа личности возможен серьезный анализ ситуации в российском образовании и определении невыдуманных и крайне нужных мер по восстановлению и развитию российского образования.

Именно вокруг принципа личности необходима и возможна, уверен, консолидация всех самых полярных сил в образовании.

Ну, кто готов драться за личность?

Почему личность, а не индивид?
И русская и западная философия личности, называемая еще нередко персонализмом, совершенно определенно утверждает и показывает абсолютное различие между личностью и индивидом.

Личность – основа бытия и действия, всего свершающегося, а индивид – указание на единичность и выделенность чего-то, чего угодно.

Выдающийся русский философ и знаток античности Алексей Федорович Лосев в «Двенадцати тезисах об античной культуре» буквально восклицает: «Боже упаси переводить латинское слово “индивидуум” как “личность”! Укажите хотя бы один латинский словарь, где говорилось бы, что слово “индивидуум” может иметь значение “личность”. “Индивидуум” — это просто “неделимое”, “нераздельное”. Стол состоит из доски, ножек и т. д.— это делимое, а с другой стороны, стол есть стол, сам по себе он неделим, он есть “индивидуум”. И стол, и любая кошка есть такой “индивидуум”. Так при чем же здесь личность? “Индивидуум” — самый настоящий объект, только взятый с определенной стороны, и больше ничего»3.

Знаменитый философ первой половины 20-го века Николай Бердяев, оказавший в 20-30-е годы огромное влияние на западную философию через общение в эмиграции, категорически утверждал: «Личность не тождественна индивидууму… Индивидуум есть категория натуралистическая, биологическая. Не только животное или растение есть индивидуум, но и алмаз, стакан, карандаш. Личность же есть категория духовная, а не натуралистическая, она принадлежит плану духа, а не плану природы, она образуется прорывом духа в природу. Личности нет без работы духа над душевным и телесным составом человека. Человек может иметь яркую индивидуальность и не иметь личности. Есть очень одаренные люди, очень своеобразные, которые вместе с тем безличны, не способны к тому сопротивлению, к тому усилию, которое требует реализация личности. Мы говорим: у этого человека нет личности, но не можем сказать: у этого человека нет индивидуальности. Мен де Биран и Равессон учили о связи личности с усилием. Усилие же это связано с болью. Личность есть усилие, не определяемое внешней средой. Личность не есть природа, как Бог не есть природа. Одно с другим связано, ибо личность и есть образ и подобие Божье в человеке. Личность предполагает существование сверхличного. Личности нет, если нет ничего выше личности. Тогда личность лишается своего ценностного содержания, которое связано с сверхличным. Личность есть прежде всего смысловая категория, она есть обнаружение смысла существования. Между тем как индивидуум не предполагает непременно такого обнаружения смысла, такого раскрытия ценности»4.

Эммануэль Мунье в своем «Манифесте персонализма» однозначно определял: «Личность не есть индивид. Мы называем индивидом распыление личности и её удовлетворенность таким потерянным состоянием. Мой индивид – это неопределенный, непостоянный образ, создаваемой многократной сменой различных персонажей, в которые я погружен, внутри которых я распыляюсь и ускользаю от себя…»5. И в другом месте: «Индивидуализм поставил на место личности юридическую абстракцию, индивида, лишенного привязанностей, окружения, поэзии, индивида, которого всегда можно заменить другим индивидом, индивида, отданного на откуп первым попавшимся силам»6.

Можно продолжать цитировать огромное число мыслителей в рамках христианской традиции, но всех их будет объединять безусловное и абсолютное сущностное различение личности и индивида, указание на предельную высоту личности.

Наконец, возможно, одна из лучших работ по проблеме личности принадлежит современному греческому православному богослову Иоанну Зизиулусу, который в статье «Личность и бытие» напоминает, что «личность как понятие и как живая реальность — исключительно продукт патристической мысли» и утверждает: «Источником истинного бытия является только свободная личность, личность, которая любит свободно, то есть, которая свободно утверждает свое бытие, свою идентичность посредством события общения с другими личностями»7.

Именно это утверждение отражает то эпохальное преобразование, тот фундаментальный переворот в мировом мышлении, который произошел в патристическую эпоху (прежде всего 3 – 5 вв. н.э.) и в результате которого «ипостась» была отождествлена с «личностью».

«Глубочайшее значение отождествления «ипостаси» с «личностью» — значение, революционная природа которого в эволюции греческого мышления, судя по всему, ускользает от внимания историков философии, — может быть выражена в двух тезисах: (а) личность более не является дополнением к бытию, категорией, которую мы добавляем к конкретной сущности, поскольку мы прежде уже установили ее онтологическую ипостась. Личность сама есть ипостась бытия; (б) Сущности более не возводят свое бытие к самому бытию — то есть бытие само по себе не является абсолютной категорией, — но к личности как именно к тому, что конституирует бытие, то есть дает сущностям быть сущностями. Другими словами, из добавления к бытию (своего рода маски) личность становится самим бытием и одновременно — что наиболее важно — конститутивным элементом («принципом» или «причиной») сущих»8.

Из необходимости предельно различать и противопоставлять личность и индивида вовсе не следует, что понятие индивида «плохое» или ненужное для образования и жизни.

Наоборот, понятия индивида, индивидуации, индивидуализации очень важны для технической организации процессов обучения и воспитания или образования. Нужно быть неадекватным педагогом и человеком, чтобы не узнавать и не учитывать особенности каждого конкретного ребенка как индивида – далее неделимого и отличаемого от другого такого же индивида.

Просто не надо использовать понятие, которое предназначено для буквально физического и эмпирического отделения одного от другого, мальчика Пети от мальчика Васи, стола – от стула или табуретки, и понятие личности, которым обозначается предельность существования человека и организуется то идеальное задание, сверхзадача, которую человек исключительно добровольно может принять на себя.

Индивидуализация очень важный и нужный термин с позиции методического удобства педагога. Ведь индивид является законченным объектом, который дан как внешнее и законченное, который обладает рядом постоянных свойств и качеств, отличающее его от другого индивида, такого же объекта.

Персонализацию же необходимо понимать с позиции проявления личности и выстраивания работы личности и личностью, лицом к лицу.
Можно ли развивать личность?
Убежден, что личность развивать нельзя. Здесь я не согласен со всеми, кто придерживается этого привычного выражения «развитие личности».

Нельзя личность развивать постольку, поскольку она дается Господом по факту каждому без исключения человеку как тот центр, вокруг чего выстраивается потом вся его жизнь. Личность нетрансформируема, неконструируема и неформуема, она не может служить инструментом и средством для человека - её можно только проявлять, выявлять и, с позиции организации образования - образовывать9.

Я здесь стараюсь придерживаться православной традиции, в которой личность рассматривается буквально и непосредственно как непосредственное божественное в человеке, как даже «кусочек Бога»10, который был создан непосредственно еще до сотворения мира. То есть в рамках данной традиции личность была создана до начала мира и мир исходно «спроектирован» как личностный11.

Мало того, что личность невозможно (и ненужно, добавим) развивать. Может так случится, и часто, вероятно, случается, что личность у конкретного человека вообще может не быть им выявлена и предъявлена. Наличие личности у каждого без исключения человека вовсе не является автоматическим залогом её обнаружения и реализации.

Не случайно любимое слово Ф.М. Достоевского о том, что «в личность надо выделаться».

С этой точки зрения, оказываются бесперспективными два распространенных сегодня по отношению к проблеме личности педагогических подхода, которые можно условно назвать «формирующим» и «средовым».

Первый подход ставит своей целью формирование личности. В этом случае вопрос о гармоничности и всесторонности или многосторонности этой личности оказывается вторым, а исходно обозначается претензия на то, что личность может преобразовываться искусственным образом и в нужном направлении.

Второй подход, казалось бы, наоборот, подчеркивает самоценность и изначальность, первобытийность личности. Но на самом деле, личность по прежнему рассматривается в качестве понятной и контролируемой, более того, с ясным обозначением её сил и возможностей. Вместо претензий представителей первой позиции на непосредственное изготовление, фабрикацию личности, представители второго подхода реализуют претензии на познаваемость личности и возможность определять её движение соответствующим образом организованной и, разумеется, правильной среды.

В обоих случаях личность рассматривается как вещь: только одни рассматривают эту вещь как натуральный предмет, претерпевающий действие (типа табуретки), а другие – как активную машину (типа газонокосилки), которая почему-то должна осуществлять экспансию окружающей среды.

Каждая личность является абсолютно нетождественной другой личности и абсолютно непознаваемой, полностью противоположной любому объекту, является бесконечным субъектом.

Отсюда только создание ситуации как непосредственное и уникальное, единичное действие личности педагога в состоянии вызвать заинтересованное понимание и действие личности ученика. Если это происходит, то возникает ситуация, которую многие, в частности, замечательный психолог В.И. Слободчиков, вслед за М.М. Бахтиным и другими философами русского персонализма обозначают как состояние со-бытия.

Отсюда следует, что с личностью можно делать только одно: предъявлять ей другую личность в форме ситуации. Поэтому для персонального образования центральной является сквозная ситуационная организация образования.
Персональность как предмет педагогической работы
Личность невозможно и ненужно развивать. Тем более, недопустимо использовать личность, превращать личность в объект и предмет манипуляции или иных, даже с самыми благородными намерениями, воздействий. И в этом центральная проблема личностно-ориентированной педагогики.

На личность принципиально нельзя воздействовать. Но как тогда педагогу работать с личностью? Ведь для педагога как предельно преобразовательной и практической позиции должен существовать предмет систематической и целенаправленной работы, предмет, допускающий организацию и нормирование, даже измерения?

С моей точки зрения, здесь нам и становится необходимым представление о персональности как обозначение того межличностного пространства, в котором возможны педагогического воздействия и преобразования, включая и самопреобразование12.

В дополнение к чрезвычайно важному различению личность – индивид необходимо различать личность - и персону (persona – в латинском языке, в древнегреческом - ) .

Этимологи и историки спорят о происхождении слова «персона» и о его связи с древнегреческим «просопон»13. Для моей задачи эти лингвистические и культурологические различия (сами по себе чрезвычайно важные!) пока не представляются решающими. Поэтому я хотел бы здесь представить свою версию перспективного, надеюсь, использования, смысла пары «персона-просопон» как маски в педагогических целых организации практики персонального образования.

Нередко отношение к словам персона-просопон крайне негативное, поскольку утверждается, что эти слова обозначают всего лишь скрывающую личность или просто лицемерную наружность, личину, роль-симуляцию.

Нам кажется, что отмечая эти безусловные смыслы, гораздо продуктивнее было бы, анализирую педагогический опыт, увидеть возможность посмотреть на смысл этой «наружности» как того, в чем проявляется и является личность.

Но сначала обратимся к суждениям знающих в области филологии и философии людей.

А.Ф. Лосев отмечал: “Просопон”. Что это такое? “Прос” — приставка, указывающая на направление к чему-то; “on” — тот же корень, что и в слове “оптический”, то, что “видно”. “Просопон” — то, что бросается в глаза, что видно глазами, то, что имеет вид, наружность. Почему нельзя этот термин переводить как личность? Потому что одному человеку свойственно несколько таких “просопонов”. У Гомера читаем, что Аякс, смеясь, наводил своими “просопонами” ужас на окружающих. Значит, не личность? Личность-то у него одна! А что в таком случае “просопон”? Либо выражение лица, либо просто наружность. И позднее во всей литературе слово “просопон” имеет значение “наружность”.

Пиндар (V в. до н. э.) употребляет слово “просопон”, когда рисует блеск наружный, внешний вид. Только у Демосфера, а это не ранее IV в. до н. э., я нахожу “просопон” в значении маски. Маска божества делает того, кто ее носит, самим этим божеством. Это уже ближе к понятию личности, но тоже еще только внешняя ее сторона.

В позднейшей литературе уже говорят не о маске, а об актере, играющем роль; его называют “просопон”, то есть действующее лицо. Затем, в I в. до н. э., я нахожу понимание термина “просопон” как вообще литературного героя. Собственно говоря, до христианской литературы не встретишь “просопон” в собственном смысле слова как личность»14.

Иоанн Зизиулус в своей работе «Личность и бытие» также чрезвычайно полно и наглядно демонстрирует первичный чрезвычайно ограниченный и «неличностный» смысл слова «просопон»:

Место человека в этом едином мире гармонии и разума является темой древнегреческой трагедии. И именно здесь, в этом контексте (совпадение?), появляется и входит в языковое употребление термин «личность» (prosopon). Конечно, нельзя сказать, что это слово отсутствовало в древнегреческом лексиконе за пределами театральной жизни. Сначала оно обозначало ту часть головы, которая «ниже черепа». [13 См. Аристотель, История животных, I. VIII, 491b; Гомер, Илиада, E24, H212 и др.] Это его «анатомическое» значение. [14 Понятие о личности, как пребывающей в отношении или связи, могдо бы быть выдвинуто в качестве изначального на основе этимологического анализа слова. Однако древнегреческие тексты не дают к этому повода. Поэтому была сделана попытка проследить этимологию слова путем строго анатомического анализа: например, часть, обозначаемая глазами (to pros tois opsi meros). См. H.Stephanus, Thesaurus Graecae Linguae VI, col.2048.] Но как и почему это значение так быстро стало отождествляться с маской (prosopeion), которую используют в театре? [15 Такое употребление термина «просопон» можно найти уже у Аристотеля (ta tragika prosopa — Проблемы, XXXI, 7, 958a, 17). См. также у Платона Комика, фр.142. Это привело к тому, что термин стал использоваться не только для обозначения физической маски, но также и театральной роли актера: «Есть три ведущие prosopa, как в комедиях: клеветник; тот, на кого клевещут; и тот, кто слышит клеветника» (Лукиан, Клеветник, 6). Таким образом, термин prosopon стал полностью отождествляться с термином prosopeion как синоним (См. Иосифа Флавия, Иудейская война, IV, 156; ср. Теофраст, Характеры, VI, 6).] Какова связь между маской актера и человеческой личностью? Не в том ли она, что маска просто некоторым образом напоминает о реальной личности? [16 Об этой интерпретации см., например: S.Schlossman, Persona und Prosopon im Recht und im christlichen Dogma (1966), p.37.] Или возможны более глубокие соображения относительно того, что связывает эти два значения слова «личность»?

В театре — и в трагедии особенно — в драматической форме разворачивается конфликт между человеческой свободой и рациональной необходимостью единого, гармонического мира, каким его понимали древние греки. Именно в театральном представлении человек стремится стать «личностью», восстать против этого гармонического единства, которое подавляет его своей рациональной и моральной необходимостью. [17 В искусстве трагедия как раз и есть «ответ человека — этой вселенной, что так безжалостно давит на него. Судьба сурово нависла над ним; его ответ — сидеть и приукрашивать ее, пока она медлит» F.L.Lucas, Tragedy (1957), p.78.] Здесь он вступает в борьбу с богами и с собственной судьбой, здесь он совершает преступления и грехи, но здесь же он постоянно убеждается — в соответствии с неизменным принципом античной трагедии, — что ему не удастся ни избежать своей конечной судьбы, ни безнаказанно «дерзить» (hubris) богам, ни грешить без последствий. Так он трагическим образом подтверждает представление, типическое выражение которого мы находим в Законах Платона, согласно которому не мир существует ради человека, но человек существует ради него. [18 —-цитата из Законов-— (Платон, Законы, X, 903 c-d). Это утверждение резко контрастирует с библейским и патристическим представлением о том, что человек сотворен после того, как мир был приведен к бытию именно ради человека. Существует внутренняя связь между принципом, согласно которому в отнологии решающее значение имеет целостность и тотальность (частное существует ради целого, а поэтому и человек существует ради космоса), и необходимостью, которая встроена греческой мыслью в онтологию посредством идеи «логоса» и идеи природы, о чем мы здесь говорили. «Никакая частная вещь, даже наималейшая, не может существовать иначе, как только в соответствии с общей природой и разумом (logos)», — пишет Плутарх, цитируя и комментируя стоика Хрисиппа (J. ab Armin, Op.cit., II, 937). Характерно, что сам Плутарх понимает это в смысле «судьбы» (Ibid.). Природа, логос и рок — взаимосвязаны; существование, основанное на этих онтологических принципах, неизбежно определяется необходимостью.] Свобода человека ограничена, или, скорее, для него не существует свободы, поскольку «ограниченная свобода» — терминологическое противоречие. Следовательно, его «личность» — не что иное, как маска, нечто, не имеющее никакого отношения к его истинной «ипостаси», нечто, лишенное онтологического содержания».

Но крайне значимо, что далее, Иоанн Зизиулус подчеркивает и другой смысл слова «просопон» и самого значения «маски».

«Это один из аспектов, одно из значений термина «просопон». Но наряду с ним существует и иное значение, связанное с тем фактом, что благодаря этой маске человек — актер, но также и зритель — обретает некоторое ощущение свободы, некую особую «ипостась», некую идентичность, в которой ему отказывает рациональная и моральная гармония мира. Конечно, тот же человек благодаря той же маске испытывает также и горечь последствий своего бунта! Но маска позволила ему стать личностью, пусть на короткое время, и дала ему возможность понять, что значит существовать в качестве свободного, уникального, неповторимого существа. Маска не лишена связи с личностью, но эта связь трагична».

Западный смысл термина «персона» и западно-греческий смысл термина «просопон» чрезвычайно подходит, с моей точки зрения, для того, чтобы обозначать межличностное пространство абсолютно разных и несводимых друг к другу личностей, в котором только и существует возможность работать с педагогической позиции.

Именно это овнешненность и социальная вещность смысла персоны-просопон15 представляет значительный интерес для организации образовательного процесса на принципе личности. С одной стороны, мы можем с персональностью работать, преобразовывать и самопреобразовывать её. С другой стороны, мы всегда можем удерживать в сознании и понимать, что имеем дело не более (но и не менее!) чем со знаком личности, с указанием на неё, с языковой и интенциональной организацией другого сознания на личность.

Главное в персональности как предмете, с моей точки зрения, оказывается обязательное наличие статусности и статуса (к примеру, как это представлено в известных дипломатических терминах «персона грата» или «персона нон грата»), т.е. комплексная институализация личности16.

Здесь полезно указание психолога И.С. Кона на то, что «сам термин "персона" в средневековой латыни крайне многозначен: он обозначал и театральную маску, и индивидуальные свойства человека, и его душу, но особенно его социальную ценность, положение, ранг ("персона короля"). Характерно, что глаголы dispersonare и depersonare обозначали в средние века не абстрактное "обезличивание" и не психическое расстройство ("деперсонализация" современной психиатрии), а потерю чести (сравни выражение "потерять лицо"), причем не в морально-психологическом, а в социальном смысле - как реальную утрату своего места, статуса в феодальной иерархии»17.

Это выводит нас в социо-культурно-антропологическое пространство, где персональность позволяет относиться ко всем сторонам и проявлениям личности, то, что можно выделять в качестве контролируемого и, одновременно, обозначающего важнейшее указание на форму личности

Выдающийся русский филолог и философ Михаил Михайлович Бахтин, ныне очень (как и Л.С. Выготский) модный на Западе, писал: «… Подлинная жизнь личности совершается как бы в точке... несовпадения человека с самим собой, в точке выхода его за пределы всего того, что он есть как вещное бытие, которое можно подсмотреть, определить и предсказать помимо его воли, "заочно". Правда о человеке в чужих устах, не обращенная к нему диалогически, т.е. заочная правда, становится унижающей и умертвляющей его ложью»18.

В этом проблема. Но нельзя недооценивать и само «вещное бытие», которое образуется исторически в результате волевых усилий самой личности. Именно такое «вещное бытие» и составляет персональность.

Персональность – это поле выражения и проявления личности, то, что познаваемо и отчуждаемо, в отличие от личности, которая «потаенна и неотчуждаема, она апофатична и незрима, к ней никто не может прикоснуться»19.

Персональность позволяет своего рода частично, очень условно, но всё-таки перевести личность как бесконечный принцип в «вещь», которую можно описывать и с которой можно работать. То есть, если хотите, сделать некий кунштюк, фокус, в целях реализации педагогических целей.

С одной стороны, личность не вещь и не может рассматриваться в качестве вещи.

Не случайно, что именно книга под названием "Личность и вещь" ("Person und Sache") немецкого психолога Вильяма Штерна выступила в начале века наравне с работой француза Шарль Ренувье "Персонализм" (1901) в качестве отправной точки для возрождения западного и российского персонализма.

Совершенно определенно формулировал эту оппозицию М.М. Бахтин: «Познание вещи и познание личности. Их необходимо охарактеризовать как пределы: чистая мертвая вещь, имеющая только внешность, существующая только для другого и могущая быть раскрытой вся сплошь и до конца односторонним актом этого другого (познающего). Такая вещь, лишенная собственного неотчуждаемого и непотребляемого нутра, может быть только предметом практической заинтересованности. Второй предел – мысль о Боге в присутствии Бога, диалог, вопрошание, молитва. Необходимость свободного самооткровения личности. Здесь есть внутреннее ядро, которое нельзя поглотить, потребить, где сохраняется всегда дистанция, в отношении которого возможно только чистое бескорыстие; открываясь для другого, она всегда остается и для себя…

Сложность двустороннего акта познания-проникновения. Активность познающего и активность открывающегося (диалогичность). Умение познать и умение выразить себя. Мы имеем здесь дело с выражением и познанием (пониманием) выражения. Сложная диалектика внешнего и внутреннего. Личность имеет не только среду и окружение, но и собственный кругозор. Взаимодействие кругозора познающего и кругозора познаваемого. Элементы выражения (тело, не как мертвая вещность, лицо, глаза и т.п.), в них скрещиваются и сочетаются два сознания...

… Различные пласты души в разной мере поддаются овнешнению. Неовнешняемое художественное ядро души (я для себя). Встречная активность познаваемого предмета. Философия выражения. Выражение как поле встречи двух сознаний. Диалогичность понимания.»20.

Да, с личностью и сознанием невозможно работать как с объектами и вещами. Но, с другой стороны, для реализации педагогической позиции надо найти такие объекты и вещи, которые в максимальной степени представляют, репрезентируют личность, более того, трансформация и изменение которых является по существу средством большего выявления и проявления личности, обретения личностью своей собственной формы.

По существу речь может идти о специально организуемом пространстве коммуникации, получающем статус персональности21.

Но что, опять же возникает вопрос, что же делать с этими недопускающими овеществление материей личностей и личностно-организованных сознаний?

«Только диалогически общаться!» - так отвечал на этот вопрос М. М. Бахтин ("Чужие сознания нельзя созерцать, анализировать, определять как объекты, как вещи22, - с ними можно только диалогически общаться"23).

Это «сочетание сознаний», позволяющее «диалогически общаться» образуют, с моей точки зрения, особое «пространство» - пространственную форму личности - как одновременное совместное буквальное понимание и видение – совидение - общей идеи с принципиально разных и несводимых позиций абсолютно нетождественных и различных личностей. В греко-латино-российской традиции такое со-видение обозначается терминами – сюнэйдезис, консциенция, совесть-сознание24.

Когда мы сознательно, в педагогических целях и с педагогической позиции выделяем персональность, как то, с чем и через что можно работать с личностью, то уже не кажутся перспективными как общая критика персонализма со стороны идеологов Русской православной церкви (того же дьякона отца А. Кураева25), так и остроумные высказывания типа карсавинского «который увидел большое несчастье для западного метафизика в том, "что ему приходится строить учение о личности, исходя из понятия "хари" (persona)»26.

Персональность и персонализм оказываются определенным выходом для реализации принципа личности.

следующая страница >>