microbik.ru
1 2 3 4


Глава 4.

Предпринимательство и управление


Содержание главы:

4.1. Генезис предпринимательства.

4.2. Силовое государство» меркантилистов.

4.3. Политическая экономия.

4.4. Физиократы: мир и «естественное богатство».

4.5. Адам Смит: отношение к предпринимательству.

4.6. О роли рынка.

4.7. Феномен предпринимательства.

4.8. Предпринимательство и менеджмент.

4.9. Квазипредпринимательство.

4.10. Так называемая «агрессивность предпринимательства».

4.11. Социальный индивидуализм.

Управление как явление выросло и сформировалось во многом именно в сфере предпринимательской деятельности. Поэтому следует специально рассмотреть сферу экономического предпринимательства, нередко называемого средой агрессии.

Соответствует ли это мнение реальности?

4.1. Генезис предпринимательства.

Отсчет деловой активности человека можно вести из самой глубины веков. Однако социально ориентированное предпринимательство представляет собой достаточно позднее историческое явление – это феномен сложившегося либерально-демократическоого общества.

Нетрудно представить, что экономические интенции индивида, улучшающие его благосостояние, проявлялись на самой заре предчеловека, что в итоге сформировало и самого человека. Прибавочный продукт и разделение труда породили новое качество общественных отношений – рынок как отделение производителя от потребителя. Со временем «эгоистический интерес», ставящий цели и задачи поведения индивида, стал центральным понятием экономической науки, переходя оттуда в социальную философию и далее – в обыденное сознание. Последнее определило и другие явления деловой активности человека – «приобретательство», порождающее его безудержную «страсть к наживе».

Являются ли характеристики основными качествами предпринимательства?

«Безудержное, свободное от каких бы то ни было норм приобретательство существовало на протяжении всего исторического развития, - говорит Макс Вебер; - капиталистическое предпринимательство было известно всем хозяйственным системам, где существовали имущество денежного характера и возможность использовать его для получения прибыли», - утверждает он1.

Имущество, приобретательство – все это имеет объединяющие названия: владение2, собственность3, которые и ведут в итоге к богатству.

Мы восхищаемся именами богатейших семейств, считая: они – самые удачливые предприниматели мира, достигшие неслыханных богатств. Дюпоны и Ротшильды, Морганы и Рокфеллеры сделались образцами счастья и удачи в массовом сознании людей.

Но вчитаемся в Вебера. «...Как бы велико ни было их значение в хозяйственной жизни страны, - подчеркивает немецкий социолог, - не они определяют, какой хозяйственный дух господствует в ту или иную эпоху». «Они всегда стояли и стоят "по ту сторону добра и зла", - говорит он. «И не они, что самое главное, - резюмирует Вебер, - были творцами и носителями специфически западного буржуазного "духа"»4.

Итак, не легендарные миллиардеры были творцами и носителями «буржуазного духа». Дух пуританизма (протестантской аскезы) – вот подлинный прародитель современного социально ориентированного, нравственного предпринимательства. Этот решающий духовный сдвиг совершался не отважными авантюристами, которых мы встречаем на протяжении всей экономической истории, а людьми, прошедшими суровую жизненную школу, осмотрительными и решительными одновременно, сдержанными, умеренными и упорными по своей природе, со строгими принципами бюргерской морали. Капитализм по своему типу может выступать как авантюристический, торговый, ориентированный на войну, политику и связанные с ними возможности наживы. Нас интересует возникновение буржуазного промышленного капитализма с его рациональной организацией свободного труда, а в культурном аспекте – возникновение социального типа буржуа во всем его этическом своеобразии.5

Предпринимательство до уровня современного «духа» дошло явно не сразу. Формировалась этика, разнообразились методы легитимной наживы, а вместе с ними поднималась управленческая, экономическая наука, менялось общественное сознание, в котором религия играла во многом определяющую (как положительную, так и негативную) роль. Как это было? Не все известно доподлинно. Но античность, идейный фундамент которой дорог каждому современнику, оставила достаточно тому свидетельств.

Насилие и постыдная жажда наживы надругаются над справедливостью. Так утверждал еще живший в начале VII века до н.э. греческий мыслитель Гесиод, современник Гомера, в своей поэме «Труды и дни» – энциклопедии своего времени. «Надежда на нечестную прибыль – начало убытка», - такой этический аспект можно обнаружить и у Демокрита6.

Итак, в основе предпринимательства лежит якобы одна лишь жажда наживы (собственности, прибыли), несущая с собой в этот мир печаль, насилие, несправедливость. Первые теоретические нападки на собственность обнаруживаются уже в «Государстве» Платона (427-347 гг. до н.э.)7.

Есть множество свидетельств тому, что «в Афинах существовала высокоразвитая система частной собственности», чем и объясняется внимание, которое уделяли этому вопросу греческие философы. Аристотель (384-322 гг. до н.э.) был, вероятно, первым экономистом своего времени. В «Политике»8 он оспорил видение «идеального государства» Платоном. Институт частной собственности он считал положительной силой, хотя и признавал, что неравенство в распределении богатства ведет к общественным распрям,9 но лучшим средством погашения разногласий считал образование, а не упразднение собственности10. Обладание собственностью, предпринимательское стремление к богатству, отмечал Аристотель, поднимает человека и на новые нравственные высоты. «При общности имущества для благородной щедрости, очевидно, не будет места, и никто не будет в состоянии проявить ее на деле, так как щедрость сказывается именно при возможности распоряжаться своим добром», - подчеркивал он11.

Аристотель, этот выдающийся мыслитель, был, конечно же, и сыном своего времени. Естественным ему представлялось рабство. Более того, в некотором смысле, он был консерватором. Ему не нравилось развитие торговли и денежных отношений в Греции того времени. Идеалом его было небольшое земледельческое хозяйство, разумеется, с рабами. Именно оно должно обеспечить себя практически всем необходимым, а чуть недостающее можно получить путем «справедливого обмена» с соседями.

Заслуга Аристотеля состоит, однако, в том, что он первым выявил некоторые категории экономической науки и в известной мере показал их взаимосвязь. Если мы сравним собранную из фрагментов «экономическую систему» Аристотеля с пятью первыми разделами «Богатства народов» Адама Смита, то обнаружим поразительную преемственность мысли.

Интересна яркая идея Аристотеля о противопоставлении экономики и хрематистики как первая научная попытка анализа капитала. Придуманный им термин, не утвердившийся в веках, в отличие от «экономики», Аристотель производил от слова «хрема» – имущество, владение. Для него экономика – это естественная хозяйственная деятельность, связанная с производством необходимых для жизни продуктов. Что же тогда представляет собой «хрематистика»? Это «искусство наживать состояние», говорит он, то есть деятельность, направленная на извлечение прибыли, накопление богатства особенно в форме денег. Иначе говоря, хрематистика есть искусство деловой предпринимательской деятельности, искусство вложения, применения, накопления капитала.

Промышленного капитала в античном мире не было, но не малую роль уже играл капитал торговый и денежный, тогда почти исключительно ростовщический. Его так изображал Аристотель. «...В искусстве наживать состояние, поскольку оно сказывается в торговой деятельности, - писал он, - никогда не бывает предела в достижении цели, так как целью-то здесь оказывается беспредельное богатство и обладание деньгами... Все занимающиеся денежными оборотами стремятся увеличить свои капиталы до бесконечности»12.

Далее Аристотель говорит о естественности экономики и противоестественности хрематистики. Но Аристотель был человеком реалистичным, чтоб видеть невозможность «чистой экономики»: из экономики непрерывно вырастает хрематистика, говорит он. Мы сказали бы, что из хозяйства, где продукты производятся как товары для обмена, неизбежно произрастают капиталистические отношения как социальное явление с присущим только этим отношениям свободным предпринимательским духом.

«Хрематистика» вскоре породила и своих героев. Не все имена дошли до нас, но позже некоторые стали даже нарицательными. Во всяком случае, в эпоху Рима. К примеру, всем известно слово «меценат», но, вероятно, не каждый знает, что это – имя конкретного человека, родившегося в 69 году до н.э. Меценат, «этот римский всадник13, - по утверждению Монестье, - был после Крёза вторым великим "миллиардером" Древнего мира. Он пользовался доверием императора Августа и стал покровителем искусств и изящной словесности. Его щедротами пользовались среди прочих Вергилий, Гораций и Проперций»14.

Но говорить о свободном экономическом предпринимательстве в достаточном смысле мы можем, пожалуй, лишь начиная с эпохи массового промышленного производства, которое берет отсчет не раннее Нидерландской революции XVI века. Сколь бы ни были богаты некоторые герои более ранней истории, сама структура собственности в прежние времена настолько отличалась от современной, что людей типа Крёза и Мецената невозможно полноценно сравнивать с современными предпринимателями. Образ же миллиардера со всеми присущими ему чертами характерен, по сути дела, только для современного мира. Его появление связано с двумя феноменами, возникшими лишь в XIX-м и утвердившимися в веке XX-м. Это: 1) капитализм, который, в свою очередь, был порожден появлением промышленности, и 2) массовая пресса, возникшая также в XIX веке.

Начиная же с XVI века, развитие торговли, возникновение предкапиталистической экономики и влияние Реформации постепенно заставило христиан позволять себе определенные вольности с теми евангельскими заповедями, которые слишком мешали денежным делам. До этого христианская церковь костром и мечом утверждала мораль, несущую настоящую анафему деньгам. Не без основания считалось, что деньги позорят. И обладание ими по сей день вызывает в памяти древние проклятия.

В Средние века церковь предавала анафеме ростовщичество и ростовщиков, оставляя это гнусное занятие ломбардцам, жителям Кагора и прежде всего евреям,15 которые извлекали из сего занятия баснословные барыши и катастрофическую репутацию. «Получив даром, даром и отдайте», - гласит библейское изречение. Тогда профессия банкира казалась в вопиющем противоречии с евангельским предписанием. Отдача денег взаймы должна основываться не на выгоде, а на милосердии. Конечно, с течением времени и вследствие экономических причин церковь несколько ослабила строгость запрета.

Церковь вообще выстроила много препятствий на пути свободы. И либерализм сделал немало для реального воплощения свободы в жизнь обычного человека, в том числе в борьбе с церковью, прежде всего с католицизмом как носителем духа средневековья. Либерализм ограничивает свое внимание всецело и исключительно земной жизнью и земными стремлениями, отмечает Л. Мизес. Царство религии не входит в этот мир. Либерализм не переходил границ своей сферы и не вторгался во владения религиозной веры. Тем не менее он столкнулся с церковью как политической силой, претендующей на право регулировать в соответствии со своими взглядами не только отношения человека с грядущим миром, но также и дела мира нынешнего. Именно здесь и пришлось развернуть боевые порядки.

Победа, одержанная либерализмом в этом конфликте, говорит Мизес, была столь решительной, что Церковь вынуждена была раз и навсегда отказаться от тех требований, на которых энергично настаивала в течение тысячелетий. Сжигание еретиков, преследования инквизиции, религиозные войны – все это сегодня принадлежит истории. Никто сейчас не сможет понять, как мирных людей, которые соблюдали свои религиозные обряды так, как они считали правильным, в четырех стенах своего собственного дома, могли привлекать к суду, заключать в тюрьмы, мучить и сжигать. Но даже если костров больше нет, нетерпимости по-прежнему хватает. Церквам, заключает Мизес, может и должно быть отдано все, что предоставляют им приверженцы по собственной доброй воле. Но им не может быть позволено ничего в отношении тех людей, которые не хотят иметь с ними ничего общего16.

В средневековой Европе хозяйственная деятельность представляла преимущественно частное дело крестьянина, ремесленника, владетельного сеньора или в крайнем случае города. Но, в противоположность весьма распространенному сегодня мнению, коммерция как предпринимательство в сфере торговли и вид хозяйственной активности не была тогда занятием, несовместимым с дворянским достоинством. Многие фамилии старинного рыцарства, особенно на юге Франции и в итальянских городах, занимались коммерцией, которая считалась не только не унизительной, но стала по существу одним из способов достижения дворянства. Людовик XI хотел даже было узаконить этот вид достижения социальных привилегий, но был остановлен категорическим вето Папы. Тем не менее уже в XVII веке Людовик XIV подтверждает, что дворяне могут безбоязненно заниматься торговлей, но продавать товар только большими партиями «в тюках и ящиках и не содержать лавок».

Однако и до этого, уже в XV веке, появляются личности, представляющие собой исключения из правила: на историческую сцену выходят люди, которых позже назовут «первопроходцами капитализма». Личностью, наиболее яркой из них, был француз Жак Кёр (1395-1456). Этого человека можно считать первым предпринимателем средневековой Европы. Он блистал не только на поприще «импорта-экспорта», но был еще и судовладельцем, и сам себе банкиром. Этот предприниматель допустил лишь одну оплошность – родился на четыреста лет раньше нужной ему эпохи.

Возрождение, начало Нового времени ознаменованы созданием разветвленной системы товарообмена, расширением сфер общественных и индивидуальных потребностей, выходящих за пределы, необходимые только для поддержания физического существования, это время ознаменовано широким применением денег как универсального средства обмена.

Однако, эта эпоха характеризуется еще одним существенным обстоятельством – концентрацией в руках государства колоссальных денежных средств для ведения войны. Эта эпоха делает предпринимательство значимым явлением, неотделимым от производства. С этой поры понятия богатства и бедности начинают применяться не только к отдельным людям, но также к народам и государствам.
4.2. «Силовое государство» меркантилистов.

Богатство народа отличается от богатства отдельного человека тем, что признаки его не очевидны, а способ обретения или утраты требует специальных исследований. Так рождаются экономические теории, исторически первой среди которых была школа меркантилизма. Она объединила довольно широкий спектр идей, проектов и действий, направленных на решение хозяйственных проблем государств Западной Европы.

Меркантилисты жаждали открыть природу богатства, указать источник его возникновения. Суть богатства они самым упрощенным способом сводили к деньгам. Однако практическая реализация их идей привела к неоднозначным результатам в разных странах. Характерны испанский и английский его варианты17.

К началу XVI века Испания была одним из могущественнейших государств Европы с крепким сельским хозяйством, развитой промышленностью, первоклассной армией и самым мощным флотом. В 1492 году была открыта Америка, и уже в начале XVI века испанские консистадоры Эрнан Кортес и Франсиско Писарро начали завоевательные походы в Мексику и Перу. Испанцев привлекло баснословное богатство золотых и серебряных рудников тогдашней Америки. Но парадокс заключается в том, что изобилие золота не сделало Испанию богаче. Скорее наоборот, именно оно подорвало ее могущество.

Лишь позднее экономисты выяснили, что деньги способны удовлетворить только одну потребность – обеспечить обмен, тогда как товары удовлетворяют разные потребности людей. Поэтому человек, приобретший деньги, совершил только половину дела, а приобретший нужный товар – полную операцию. Первыми такой вывод сделали экономисты Англии. А потому английский меркантилизм возникает и развивается в совершенно других условиях, чем испанский. К началу XVI века Англия была сравнительно отсталой страной, с преимущественно сельским населением, без мощной армии и могучего флота, который мог бы успешно конкурировать с испанским. И Англия «пошла другим путем»: она начала обеспечивать поступление золота в страну путем продажи за границу изделий собственной промышленности!

Это стало началом эры цивилизованного предпринимательства. Англия производила огромное количество шерсти и располагала развитой суконной промышленностью. Поощрение их производства и продажи за рубежом явилось вскоре основой экономической политики.

Британский экономист Томас Мен (Mun) (1571-1641) по этому поводу говорил: «Если б мы стали судить о действиях земледельца во время сева, когда он бросает в землю много хорошего зерна, то мы должны были бы признать его сумасшедшим, если вовремя не вспомним о жатве». Покупка промышленного сырья за рубежом может быть уподоблена такому севу, а продажа за границу изготовленных товаров подобна жатве, приносящей в итоге больше золота. Так, Англия закупала испанскую шерсть и возвращала ее в ту же Испанию уже в виде сукна, обеспечивая стабильный приток денег в страну в виде золота, что вывозила кораблями Испания из Мексики и Перу.

Отношение меркантилистов к внутреннему рынку было не очень серьезным, поскольку внутренняя торговля, по их убеждению, не делала государство богаче. Государство, стремящееся улучшить свое положение за счет развития внутреннего рынка, они уподобляли человеку, «отпарывающему жемчуг от камзола, чтобы пришить его к панталонам». Английское государство жестко контролировало качество произведенной продукции, чтобы обеспечить его конкурентоспособность на внешнем рынке. Плохо изготовленная ткань выставлялась на эшафоте на 48 часов с надписью, указывавшей имя изготовителя; в случае повторения брака рядом с тканью стоял уже и мастер. Люди, владеющие технологией промышленного производства и секретами мастерства, рассматривались как государственное достояние. Преступник, уличенный в том, что он уговаривал уехать за границу мастера, владеющего техническими секретами, подвергался штрафу в 500 фунтов стерлингов, являвшихся в то время колоссальной суммой.

В начале XVII века Англия вышла в разряд развитых стран Европы и вскоре оставила далеко позади когда-то передовую Испанию, став «мастерской мира» и империей, «в которой никогда не заходит солнце». Таким образом, английское золото обогатило страну и, самое главное, сформировало тип человека, рассчитывающего на свои собственные силы, знающего, что упорный труд может и должен принести благосостояние.

Религиозная реформация в Англии, закрепившая протестантизм, способствовала окончательному утверждению такой предпринимательской морали. Она требовала строгого исполнения обязанностей, умеренности и бережливости, предусмотрительности и заботы о будущем. Она совмещала идеал доброго христианина с идеалом честного коммерсанта, который, выполняя долг, служит величию страны. Возросшее могущество Англии выступило опорой протестантизма во всем мире, утверждая этические идеалы современного бизнеса. Предпринимательская и коммерческая деятельность стали приобретать в глазах человека важное религиозное и нравственное значение. Подлинное богатство перестало быть синонимом золота, его стали связывать с совокупностью тех качеств, которые формируются у людей, участвующих в процессе создания товаров.

Так, меркантилизм стал по существу европейским экономическим учением, выросшим из потребности государства в средствах ведения войн и окончательно сошедшим со сцены лишь к концу XVIII века. Во всех своих вариантах он оставался ориентированным на нужды прежде всего государства. Рост благосостояния подданных – скорее побочный результат, чем основная цель данной экономической политики.

Эту систему можно назвать «военной экономикой» не только по своим задачам, но и по средства их осуществления. Меркантилисты считали, что производство не может дать больше, чем в него вложено. Поэтому они откровенно признавали источником обогащения нации неэквивалентный обмен во внешней торговле, когда товары продаются дороже, чем обходится их производство. Отсюда непрестанная борьба за рынки сбыта, причем за такие рынки, на которых продавец, опираясь на силу, может диктовать покупателю цены. Торговая политика меркантилистов, таким образом, основана на неравноправии партнеров, на силовом превосходстве одной стороны над другой. Развитие промышленного производства осуществляется с целью обеспечить средства для содержания армии, опираясь на которую можно усилить и расширить свое влияние в мире18.

Так революция в Голландии дала в конечном итоге толчок для подлинного предпринимательства, сущность которого просматривается лучше всего на примере Англии Нового времени, находящейся еще на дальних подступах к свободе и либерализму, в котором мир, мирное существование производителей, от индивида до государства, является центральным принципом. Но именной этой дорогой, от милитаристского государства к миру, пошла Англия в результате, в итоге получив демократию, социальный мир и свободу индивида как своего рода «побочный продукт» предпринимательства и рыночной экономики.

Разделение труда между городом и деревней – когда крестьяне окружающих деревень поставляют зерно, скот, молоко и масло городу в обмен на товары, произведенные городским населением, – уже предполагает гарантию мира, по крайней мере в пределах рассматриваемого региона. Если разделение труда охватывает целую нацию, то гражданская война должна находиться за пределами возможного; если же оно должно охватить весь свет – должен быть гарантирован продолжительный мир между народами, так резюмирует суть предпринимательской экономики Л. Мизес19.

Другим продуктом рынка стала экономическая наука, закрепившая в своей рефлексии свободу предпринимательства.


следующая страница >>