microbik.ru
1


Родионова Н.А., к.и.н., доц.ГУ-ВШЭ.

Философская мысль Зарубежья о сохранении «русскости» /Пятые Дамиановские чтения (Материалы Всероссийской научно-практической конференции, г.Курск, 26-28 марта 2008г., ч.1) Курск.Изд-во Курск.Гос.с.-х. акад. 2008.с. 60-66.

Потребность осмыслить и сохранить свою национальную идентичность, как правило, обостряется тогда, когда нация испытывает трагические потрясения. Послереволюционная эмиграция стремилась сохранить «русскость», русскую культуру, приверженность русским культурным традициям, предотвратить угрозу денационализации, вполне реальную в условиях эмиграции. Особенно это касалось детей эмигрантов, которые в силу малого возраста или не сохранили воспоминаний о жизни на родине, или помнили только ужасы гражданской войны, гибель родных и трудности эвакуации. Исходя из этого, главной задачей воспитания молодого поколения на чужбине, в отрыве от родных корней было взрастить национальный дух, воспитать патриотизм, чтобы молодёжь смогла выполнить долг перед Родиной и после освобождения России от «чумы большевизма» поработать на благо её процветания. Как ни чудовищно это звучит, но опыт сохранения национальной идентичности эмигрантами первой волны обрёл ныне смысл и может быть весьма поучителен для нас, живущих на Родине и возрождающих социокультурное поле Новой России на цивилизационном фундаменте присущей русскому обществу культуры, которая была значительно деформирована и отвергнута обществом в советский период. Пристальное внимание к национальной идентичности – свидетельство длительного духовного кризиса русского общества.

Русские философы-эмигранты, проникнутые страстным чувством «безграничной любви к русскому народу, русскому быту, русскому складу ума», понимали и осознавали глубину национального исторического наследия и духовного богатства. Они оперировали понятием «русскость», понимая под ним «душевный уклад русского человека, взлелеянный родной природой»[1, С.436]; синонимом которого в современной науке является понятие идентичность, впервые введённое в научный обиход американским социологом Д. Рисманом в 1953г. Идентичность формируется в процессе исторического развития этноса, под воздействием географических, демографических, религиозных факторов и включает в себя менталитет, национальный характер, цивилизационную матрицу общества. Если этничность обусловлена происхождением, то национальная или культурная идентичность воспитывается в процессе социализации под влиянием природно-климатического фактора, традиций, обычаев, религии, исторической памяти, которая составляет ядро менталитета и реализуется в сознательных и бессознательных проявлениях, обогащаясь жизненным опытом многих поколений людей. Н. Бердяев отмечал, что пейзаж русской земли, необъятность её просторов, отсутствие границ и пределов, трудности в освоении огромных территорий и в оформлении их отразились в строении русской души, для которой характерна та же безграничность, устремлённость в бесконечность, широта, стихийность и отторжение всякой оформленности как насилия над собой, что обеспечивало свободу духа, «которая даётся лишь тому, кто не слишком поглощён жаждой земной прибыли и земного благоустройства.»[2,С.. 300] В понимании И.А. Ильина Родина – «это тот национальный строй и уклад души, который выстрадался и выносился нашим народом в его бытии и в его быту и который незаметно, но неизменно владеет и моею душою, её дыханием, и вздохом, и стоном, и жестом, и языком, и пляскою.» [1, С.438]

Трудность состояла в воспитании «русскости» вне родины, на чужбине, в условиях иной природы, иной культуры, постоянно внедряющей свои ценностные ориентации, установки, стили и модели поведения., поскольку второе поколение эмигрантов воспитывалось в отрыве от русского быта, «царственно насыщенного русским бытием..»[1,С. 435]

Русский, по Ильину, это говорящий по- русски и исповедующий православие. В России всегда присутствовали необходимые для самосознания нации духовные основания. Православие являлось не только религиозной системой, цементировавшей и сплачивавшей российскую государственность, но и воплощало дух народа, являлось духовным основанием народной жизни. Русский народ, по мнению И.А. Ильина, имеет «религиозно-живую, религиозно-открытую душу.» [.1, С.421] Церковь в эмиграции, сохранившая доктринальное единство в условиях организационного раскола, стала одним из главных институтов сохранения национальной идентичности. Православно-христианские добродетели играли цементирующую роль, помогали выжить в изгнании. Образование в русских учебных заведениях в эмиграции, как и в Российской империи, предполагало воспитание в молодёжи духовно-нравственных ценностей православия, «свободного от рассудочного, мертвенного, скептически-слепого резонёрства западных богословов» [3,С.411].

Русские философы подчёркивали принципиальную разность оснований двух культур – западной и русской, в которой наличествует чёткая демаркация между материальными и духовными ценностями; принципиальное пренебрежение русских к богатству обусловливает иные критерии успеха, деловой успех отнюдь не конвертируется в социально одобряемое поведение, а счастье понимается в отрыве от представлений о бытовом благополучии. Деятельность Запада целерациональна, направлена на получение результата, в России же преобладает ценностно-рациональная ориентация. Русскому типу сознания свойственно тяготение к духовному радикализму, стремление достичь Абсолюта единым порывом воли. Для русской сотериологической (направленной на спасение) культуры важными оказываются ценности сострадания, жалости, терпения и смирения; для гедогистической (западной, особенно протестантской культуры), направленной на обеспечение комфортного бытия) - успех, деньги, власть. Идея предопределения судьбы человека лишает его возможности предпринимать духовно-нравственные усилия в деле своего спасения. Русский человек (в отличие от западного, для которого деньги – показатель богоизбранности) к богатству не стремится, поскольку богатству сопутствует грех, следовательно, оно затрудняет достижение Царства Небесного, и следовательно, вредно. Б.П. Вышеславцев, приверженец православной идеи «ума, погружённого в сердце», видел в современном ему мире революционных бурь и материальной цивилизации духовную опустошённость, даже издевательство над «святым образом человека». Духовное начало в человеке как божественной его сущности противопоставлялось бездуховности материального существования. Марксизм, пришедший с запада и чуждый русскому национальному сознанию, воспринимался как апофеоз буржуазности и мещанства, «угашение духа». [4, С215].Высланным из страны в 1922 г. выдающимся религиозным философам идеологи революции инкриминировали не политическую деятельность, а их религиозно-философские воззрения, противопоставив аргументам силу не убеждения, но принуждения, тем самым признав истинный тезис: «сознанием определяется бытие, дух господствует над материей.». «Воздадим же хвалу духу», - писал Н. Лосский, выдающийся мыслитель русского зарубежья, изгнанный из страны в 1922г., - «и особенно восхвалим Того, Кто сотворил дух, наделил его творческой мощью и над властью и над материей».[ 5 С. 242]

Философы русского зарубежья пришли к пониманию бесперспективности попыток заимствования внутреннего содержания иной культуры, присущих ей специфических картин мира и форм рационализации бытия, поскольку отречение от прошлого вносит смуту в сознание., а принятие западных стандартов оборачивается потерей собственной самодостаточности.

Католическая культура, в отличие от русской, «исторически и религиозно заданной культуры духа, сердца и созерцания», «выросла из преобладания воли над сердцем, анализа над созерцанием, рассудка во всей его практической трезвости над совестью, власти и принуждения над свободой» [3 С. 408], то есть имеет совершенно иные основания.

Заимствовать западную культуру, по мнению И. Ильина, означает «погасить в себе силы сердца, созерцания, совести и свободы. Напротив, Западу есть чему поучиться у русского Востока, в истории которого есть непреходящая мудрость и доблесть.»[3, С.409] К сожалению, прозрения наших соотечественников мы восприняли слишком поздно. Попытки скопировать западные институты и образцы поведения в 90-е годы в надежде достичь лучшей участи привели к дезориентации в социальном пространстве в результате слома традиционных образцов и моделей поведения, к аномии и угасанию норм социального поведения, к кризису национальной идентичности, одним из чудовищных проявлений которого является реальная угроза депопуляции государствообразующего этноса – русских.

Сохранить «русскость» невозможно без патриотизма, который рождается гордостью свершениями своего народа и его вкладом в культурную копилку человечества. Нерасчётливый патриотизм спасал Россию в суровую годину. Только великие нации смогли выработать великие идеи, воодушевляющие народ и помогающие ему жить. Многие народы никогда не имели идеи, оправдывающей их существование в мире, кроме цели самосохранения. Русская идея концентрировалась вокруг богоизбраннической исторической миссии русского народа, а она, в свою очередь, виделась как страдание за других: «русская культура есть культура служения, самоотречения и жертвенности, веры и молитвы, храбрости и подвижничества. Как часто другие народы спасались нашими жертвами ,безмолвно и безвозвратно принимали наше великое служение…».[.1 С. 425] Русский византизм вылился в идею жертвенности русского народа – богоносца, призванием которого является достижение света правды Христовой по всей земле, а главное - защита слабых, угнетаемых собратьев по вере. [6,С. 63]. Таким представлялся смысл существования России во всемирной истории.

Чувство жертвенности, ставшее неотъемлемой частью мироощущения русского человека, сочеталось с глубоким религиозным переживанием, которое актуализировалось после трагического экзистенциального опыта. Для модели религиозного сознания актуально отношение «смертию смерть поправ», предполагающее отношение к физической смерти как к обретению бессмертия и возвращению к онтологическому источнику бытия – Богу. Отсюда – глубина и бесстрашие русской души, умение во всём идти до конца и не бояться смерти.[1,С.420.]

Ценности православия, научившего освящать молитвой каждый шаг земного бытия, неоспоримы; мыслители сокрушаются о разрушительном воздействии атеистического сознания на душу человека, как невыносимо тяжело и как мучительно живётся человеку в мире, лишённом Бога: «Что останется от нас, если мы развеем и утратим нашу способность к религиозной очевидности, нашу волю к религиозному мироприятию, наше чувство непрестанного предстояния?». .[1,С.422.]

Детям в эмиграции угрожала опасность денационализации, предотвратить которую можно было, создав надёжный механизм трансляции ценностей русской культуры. Общественные деятели русского зарубежья осознавали необходимость воспитывать «молодёжь как живущую внутри национального целого, что сделает возможным выполнить и главную задачу - создать из нашей молодёжи подлинных граждан». [7,С.61.]

Сохранению культурного единства способствуют национальные праздники, когда прерывается текучесть обыденной жизни, происходит своеобразное зависание над временем, и сообщество воспроизводит традицию, вспоминает и как бы заново переживает предание, а значит, воспроизводит момент единства, так необходимый в эмиграции для сохранения целостности диаспоры. Дни Русской Культуры воспринимались как духовная присяга на верность Родине, которой при надлежат все помыслы, мечты, усилия и труды изгнанников. [С.434] Пушкин посвятил всю нацию в дворянское достоинство: его чувство свободы и чувство чести стало национальным достоянием. Однако эмигрантские дети, выросшие в нужде и не помнившие родины, не ощущали праздник как чудо, «когда позади как бы вырастают крылья, а на душе легко и светло». [8,С.38]

Известно, что язык –как сфера устойчивых символических значений, стабилизирующих наше бытие в мире, является мощным фактором сохранения национальной идентичности. Я зык действует как особый субъект истории, память которого намногшо превышает короткую память «сцепившихся между собой современников». ( Панарин, см. 82)С помощью языка у человека складывается образ мира и система ценностей; с освоением языка человек воспринимает принятые в обществе нормы поведения, что позволяет ему адекватно реагировать на вызовы социального окружения. [9,С 93.] Живя в иной культуре, «поколение детей» неизбежно воспринимало язык, а вместе с ним и ценности и нормы своего окружения, которые зачастую вступали в противоречие с ценностями русской традиционной культуры. Отсюда духовная трезвость, суровое чувство действительности, столь несвойственный детям практицизм, способность приспособиться к любым условиям, стремление во что бы то ни стало преуспеть в жизни., Несмотря на старания педагогов, русской молодёжи в эмиграции были свойственны «апатия, безучастность ко всему, и мелочность, эгоистичность, материалистичность интересов, чувство бездомности и беспочвенности, потеря идеалов и отсутствие высоких порывов», - с горечью пишет педагог В.В.Зеньковский. «Их духовные горизонты ограничены, на первый план молодёжь ставит вопросы внешнего устроения жизни; трезвость и практицизм, упрошённый и огрубляющий материализм приводят к отвержению культурных ценностей, к снижению морального уровня, к критике старшего поколения.» [10,С.174-175]

Эгоистический склад ума, трезвый взгляд на жизнь и прагматизм межличностных отношений не был присущ поколению «отцов». Старшее поколение наглядно демонстрировало особенности русской православной поведенческой культуры с её психопатическими критериями, где цена отношений - любовь и очарование человеком, мотив для жизни, а не обмен информацией и услугами, что свойственно иудеям и протестантам. Мыслители русского зарубежья были убеждены в том, что главные мотивы поведения людей носят иррациональный характер и связаны с идеалами и движениями души. Великая цель может быть достигнута, если человек способен преодолеть эгоизм и проявить альтруизм, далеко выходящий за рамки краткосрочных рациональных расчётов.

У детей эмиграции в отличие от их отцов при свойственном им рационализме межличностных отношений не формировалась эмпатия (способность сопереживать другому), которая является глубочайшим основанием для истинного творчества.[11,С. 90-91.]

И в получении образования преобладала личная, чисто материальная заинтересованность. Грубо утилитарная мотивация получения знаний приводила к познавательным дефицитам. Отсутствовало стремление к науке ради неё самой; как и к отвлечённым положениям, теоретическим вопросам; в то время как отметки, аттестаты интересовали учащихся как средство устроиться легче в жизни. [12.Л.18]. Панарин А. Стратегическая нестабильностьв ХХI веке. М., 2003.с. 72.: «Работа должна восприниматься в ценностном ключе. С одной стороны, её «полезно» любить саму по себе, с другой – видеть в ней значимый общественный смысл. В тех случаях, когда профессиональная деятельность интересна только своим экономическим результатом – целерациональна – она быстро деградирует в творческом профессиональном отношении.».Но главная беда подобной заземлённости и грубого рационализма в получении образования, что ясно осознавали и о чём сожалели педагоги русской школы, - то, что материальные начала жизни, новые рационалистические ценности, неразрывно связанные с атеизмом и космополитизмом, наносили удар по религиозному сознанию, разрушали механизм транслирования традиции; новое поколение начинало чувствовать себя чуждыми отцам и дедам, то есть оказывались потерянными для родины. [13,С.29.]

Идеи философов русского зарубежья актуальны и сегодня. Семидесятилетнее атеистическое правление большевиков, а также процессы вестернизации и глобализации привели к сглаживанию православной идентичности России и к истощению русского мессианизма. Стараниями либеральной пропаганды формируется брезгливо-опасливое отношение к жертвенному, альтруистическому и аскетическому сознанию. Россия вступает на прагматический путь новой национальной идентичности. Тот начисто лишённый поэтической красоты «мещанский путь», которого так боялись мечтавшие о «выходе в мировую ширь» русские философы прошлого столетия.
1. Ильин И.А. О России./ Русская идея. М., 2004

2. Бердяев Н.А. Душа России./Русская идея М., 2004.

3 Ильин И.А. О русской идее./.Русская идея.М.,2004

4. Вышеславцев Б.П. Вечное в русской философии. М., 1994

5. Лосский Н.О. Воспоминания. Жизнь и философский путь. СПб., 1994

6. Сургуладзе.В.Ш. Русская идея и отражение кризиса национальной идентичности в русской социальной философии. М., 2006.

7. Маклецов А.В.К вопросу о судьбах подрастающего поколения. /Русская школа за рубежом. Прага.Кн.1.1923.

8 Дехтерев А. Школьный год. Дневник воспитателя. /Русская школа за рубежом. Прага. 1927-1928. Кн. 28.

9. Левин З.И. Менталитет диаспоры. М., 2001.

10.Зеньковский В.В. /Рус Проблема школьного воспитания в эмиграции ./Русская школа за рубежом. Прага. 1929. Кн. 32.

11. Маховская О. Соблазн эмиграции или женщинам, отъезжающим в Париж. М., 2003.

12. Дело о втором Совещании представителей русских учебных заведений, состоявшемся в г. Софии 12-14 ноября 1924г.Часть 2 //ГАРФ Ф. 5766. Оп. 1.Д. 32.

13. Гомаюнов С.А. Общественное сознание российской провинции./Русская история: проблемы менталитета. Тезисы докладов научной конференции. Москва 4-6 октября 1994.