microbik.ru
  1 2 3 4
Кто же мы? Кого имеют в виду, когда говорят про русский этнос и русский этос? Какой образ складывается, и на основании чего, когда звучат эпитеты «русский», «российский»? Мы даже резонно можем спросить себя: о каком общем «образе России» можно вести речь, если нас воспринимают очень непохожие друг на друга соседи – ближние и дальние, – если про нас думают: те, против кого мы воевали, с кем мы конкурируем в сфере сбыта нефти-газа-леса или из-за Северного полюса, с кем торгуем или не торгуем, с кем строим совместные проекты, кому помогали или не успели помочь… О каком целокупном образе России можно вести речь, если исконно русский человек, живущий безвылазно где-нибудь в Твери или под Тамбовом, никак не способен повлиять на информационные потоки, а те россияне, которые формируют впечатления окружающих народов о русских, – это очень разные журналисты, политики, туристы, новые русские, спортсмены, челноки… Да и у нас самих – разве этот образ обладает целостностью, единством, отчётливыми устойчивыми чертами? При условии, что среди нас тоже остаются русофилы и западники, баркашовцы и сторонники Новодворской, напрямую заявляющей, что её земля обетованная – это Соединённые Штаты, и что чем больше вымрет стариков по дороге в этот рай, тем лучше28.

Кто же мы? Если разбираться в этом с точки зрения чистоты крови, цари наши, – например, Романовы, – по этому показателю не выдерживают никакой критики. Екатерина II, великая по любым мировым масштабам императрица, была чистокровной немкой. Даже Иван Грозный приходился, кажется, праправнуком самому Мамаю (это по матери. А по отцу – восходил к Дмитрию Донскому…). Вышеупомянутый Александр Сергеевич Пушкин происходил то ли из эфиопов, то ли из цыган. Фамилия Тургенева образована от татарского «турген» = быстрый, то есть в переводе она по-русски звучала бы приблизительно как Быстров. Блок был немец, Некрасов, насколько наслышан, – поляк, Лермонтов – шотландец. Замечательный составитель словаря, собиратель и осмысливатель русского фольклора Владимир Иванович Даль – датчанин. Или, интересно, что бы мог рассказать о происхождении своей фамилии наш несравненный Дмитрий Иванович Менделеев? Примеры можно было бы множить и множить, отодвигая и отодвигая ясность в понимании интересующего нас вопроса. Кто возводил Московский Кремль? Кто строил Смольный собор и Эрмитаж? Исаакиевский собор? Кто создавал российский флот и проектировал первую российскую железную дорогу – чистые славяне? Николай Васильевич Гоголь, от которого ныне открещивается правое крыло украинской политической тусовки, к какой культуре принадлежал? Можно, стало быть, с полным основанием констатировать очевидное: чистота крови вовсе не обязательный критерий для причисления к русским. Те, кто ратует за чистоту крови, мыслят даже не плоско, а линейно!

Другой вопрос. Место жительства. Тот же Гоголь едва ли не самые пронзительные описания русского быта создавал в Италии. Где, кстати, провёл более половины жизни Александр Ивáнов, всяко не менее русский художник, чем большинство тогдашних россиян по прописке. А Фёдор Иванович Шаляпин, долгие десятилетия волею судьбы вынужденный скитаться на чужбине, – чем не русский! Уж кто, как не он утверждал и прославлял русскую культуру! Или Мстислав Ростропович – у кого вплоть до последних месяцев был расписан график гастролей, с редкими паузами для заезда на Родину. Не знаком с подробными творческими планами Дмитрия Хворостовского, Валерия Гергиева, но подозреваю, что и они далеко не безвылазно занимают своё российское жильё.

Илья Глазунов предложил, пожалуй, самый простой критерий: «русский тот, кто любит Россию!»29. Интересно! Но в таком случае мы сразу упираемся в другой вопрос: как любят? Мечтательно, романтически, страстно, платонически, безоглядно? Эгоистично, слепо? Жадно? Самокритично и взыскательно? И тут уже возможны самые разные варианты продолжения рассуждений. Скажем, разве не прав был Н.А.Некрасов, когда заметил:

«Кто живёт без печали и гнева,

Тот не любит отчизны своей…»30.

Своей! Так что, тут важнó, стало быть, именно это обстоятельство. Существенно значимо, что речь идёт про отношение к своему. Ведь любить можно и чужое, издалека, редко вспоминая и почти не пересекаясь с ним по жизни. Или – родственное, но всё же не своё. Когда мы пытаемся понять, кто есть русские, нужно отталкиваться не от содержания эмоций, а, прежде всего, от факта самоидентификации. Думается, сущностную характеристику русского человека должно составлять заинтересованное включение в общее с другими русскими людьми прошлое, настоящее, отчасти и будущее. Русский человек – носитель общей судьбы. О том же, что судьба эта особенная, очень непростая, «незавидная» и «незадачливая», известно всем, кто хоть немного пересекался с представителями русской культуры, кто читал русскую литературу, смотрел российские фильмы, слушал русскую музыку. Кстати, очень хотелось бы дистанцироваться от набившего оскомину рассуждения о загадке русской души, о том, что «умом Россию не понять». Вот интересно, а разве нет ничего загадочного в душе японца? Мексиканца? Индуса? Эстонца? Я легко, без искажения смысла и стихотворного ритма могу предлагать варианты взамен упомянутой только что строчки:

Умом Египет не понять…

Умом Камбоджу не понять…

Умом норвежцев не понять…

Умом французов не понять…

Умом японцев не понять…

Ведь даже если мне кто-то видится не слишком интересным, я могу диву даваться, как это он умудряется жить так банально, без выдумки… Хотя, конечно, мне доставляет немало удовольствия думать, что русские какие-то особенные, непредсказуемо сложные натуры. Причём нетрудно подыскивать массу подтверждений сложности, непредсказуемости русских, озорного и неуёмно-креативного духа русских людей, который проявляется в самых различных сферах жизни. Вот, допустим, совершенно, казалось бы, случайное наблюдение. На одной из выставок постоянно проводимых в отделе эстампов Российской национальной библиотеки несколько месяцев назад я видел две работы с одним и тем же названием «Торжественное вступление русских войск в Москву после Полтавской победы 21 декабря 1709г.». Две работы, два офорта на парадную тему. Первый автор – аккуратист П.Пикарт. Второй – А.Зубов. У Зубова наряду с поименованным изображением на картинке поместились две перелаивающиеся собачонки. Да и на заднем плане видны другие, вполне реалистического содержания, жанровые сценки.

Или взять русскую музыку. Иностранцы, отзывающиеся о русской музыке, обычно отмечают как непонятное (а часто даже и как неприятное), что почти все русские песни грустные31. Русская музыка многомерна, – подчёркивает современный культуролог С.А.Симонова, – она многомерней гениальной Бетховенской Девятой симфонии, глубже и выше шиллеровского призыва «обнимитесь, миллионы»»32. Другая сторона – исполнительство. Михаил Плетнёв, имеющий широчайшую известность за рубежом, авторитетный пианист и главный дирижёр Российского национального оркестра, неоднократно убеждался, что русские превосходят европейцев в музыке. «У молодых российских музыкантов есть одно неоспоримое преимущество – у них у всех живые глаза. Я дирижировал многими оркестрами, в том числе и за рубежом. И даже в самых лучших оркестрах мне мешало именно это – мёртвые глаза некоторых музыкантов»33. Скажем, если в Германию на музыкальный конкурс приезжают российские исполнители, то сразу слышится: «Ну, они выиграют. Первое место потеряно!»34.

Вспомним устойчиво приметные успехи россиян в различных видах спорта. Это, например, тяжёлая атлетика, фигурное катание, художественная гимнастика, акробатика, батут, шахматы, хоккей, волейбол, баскетбол, лыжный спорт, биатлон, женский бег. Впрочем, тут на моей памяти куда больше уступленных позиций, по поводу которых мы могли бы усиленно перенимать опыт у немцев, норвежцев, американцев, китайцев. Лишь с помощью голландского тренера наши футболисты сумели обойти сборную родоначальников футбола. Кстати, об англичанах.

Алексей Герман рассказывает, что ему звонят из Великобритании:

«Это «Файнэншл таймс». Мы на коллегии решили взять у вас интервью. Когда приезжать?»

Я ответил:

«Спасибо, не надо».

А они:

«Вы не поняли. Это МЫ РЕШИЛИ взять у вас интервью».

Смех, да и только! – завершает рассказ А.Герман35.

Впрочем, эта ситуация скорее характеризует не столько нас, русских, сколько англичан. Мы же сейчас пытаемся осмыслить образ России, каким он складывается в головах наших и соседских. Кто мы? Какие мы, если рассматривать русский этнос не антропометрически, а в плане этическом?
Какие мы? Ф.М.Достоевский с удивительной проницательностью писал: «Судите наш народ не по тому, чем он есть, а по тому, чем желал бы стать»36. Если не брать ситуацию самых последних лет, когда в душах наших соотечественников можно наблюдать сумятицу, связанную с очередным выбором пути, а мыслить исторически, в масштабе жизни русского этноса, то русским традиционно свойственны ценности веры, надежды, любви, труда, мудрости, лада во взаимоотношениях с близкими и дальними. Чтобы не быть голословным, сошлюсь хотя бы на такие фундаментально важные документы русского самосознания, как «Слово о законе и благодати» и «Домострой». Сколько бы ни подвергали их ревизии, какой бы серьёзных урон ни наносили им критики разных времён и разного толка, можно утверждать, что они выступают программными выразителями души русского человека. Что касается «Домостроя», работа со студентами РГПУ и ряда других учебных заведений Санкт-Петербурга (Институт печати, Балтийский институт экологии, политики и права, Некрасовский педагогический колледж) даёт основания заявлять, что и современный русский читатель находит на страницах «Домостроя» ряд важнейших жизненных ценностей – взаимоуважение, трудолюбие, скромность, отзывчивость, заботу о близком, самообладание, ответственность перед людьми и Богом. Причём в своих обсуждениях я стремлюсь к тому, чтобы не особо акцентировать внимание на авторитете Творца, заложенном в текст Сильвестром, и тогда выясняется, что даже атеисты или представители иных, кроме православной, конфессий, вынуждены принять мудрость многих жизненных наставлений книги, оставшейся нам со времён Ивана Грозного. Причём, подчеркнём, не просто отдельных полезных советов (допустим, кулинарных или бытовых), а существенно важных, стратегических ценностных ориентаций.

Достаток извечно располагался для русского человека в ценностной периферии. Желание любым способом прославиться, удачно выскочить замуж, что-то хапнуть и спрятаться – никогда не были созвучны основной массе русских людей. Потому так и запоминаются нам литературные и реальные персонажи, которые выбиваются из общего числа – Хлестаковы, Емеля из сказки про Щучье веленье. Кстати, даже и такие отрицательные герои Пушкина, как Ткачиха и Повариха, не мыслили себе жизненного пути вне трудовых усилий. Другое дело, что царю более по душе оказались не красивое полотно или сытное угощение, а появление наследника, семейная жизнь. Между прочим, по материалам неоднократных опросов социологического центра Ю.Левады, изучающих ценностные предпочтения россиян, во главе угла нынче у нас спокойная жизнь с близкими-родными, друзьями и хорошая работа. Ни богатство, ни слава, ни власть россиян не привлекают.

Примечательно, каких героев выбирает нация себе для почитания. Не знаю, кто как, а я давно поражаюсь тому, что из многосложной истории, богато наполненной столкновениями добра и зла, русская традиция выделила мучеников Бориса и Глеба (ставших жертвами коварного брата Святополка). Это тем показательней, что традиция иудейская восхищается предприимчивостью Иакова, который облапошил своего родного брата Исава, а вдобавок и слепого отца. Показательны и герои, которых избирает в качестве любимых наша детвора. До чего отрадно мне было узнать, что «вопреки ожиданию герои детей в подавляющем большинстве остались те же, что и 25 лет назад, несущие добрые и светлые идеи: Чебурашка, Золушка, Чиполлино, Дядя Фёдор, Кот в сапогах, Карлсон и т.п.»37. Вообще же можно сказать: назовите героев, каких чтит страна, и увидите её автопортрет. Назовите героев, которыми восхищается детвора, и увидите проекцию в будущее. Какой-нибудь «Аленький цветочек» может сказать о национальном духе больше нескольких социологических исследований, проведённых по самонаисовременнейшим технологиям. Кажущаяся простота, бесхитростность сюжета, искренность, живые человеческие чувства – отзывчивость, благодарность, симпатия, зависть, безответная, а потом и взаимная любовь – неспроста у таких сюжетов появляются подражатели. Что же касается национальных героев, то в США, например, за последние годы бывали примеры того, что «Человеком года» называли женщин, доложивших о неблаговидном поведении своих начальников38. У нас же человек года – то патриарх, то президент (В.В.Путин, к примеру, уже семь раз становился человеком года). Наибольший авторитет у русских имеют мученики, заступники, политические лидеры. Хотя, надо сказать, что в наши дни уже всё трудней отделить реально заслуженную славу, уважение от «сделанной» специалистами-технологами, стимулированной и раздутой СМИ… Даже и национальные праздники не обладают иммунитетом, могут подвергаться переосмыслению, уценке, развенчанию. День 23 февраля, похоже, устоял. Первомай и Седьмое ноября – рухнули. Уцелели Новый год и Пасха. По поводу самого последнего как раз хотелось бы сказать два, достаточно очевидных слова. Показательно, что любимый праздник на Западе – Рождество. Тогда как у россиян – Пасха. Рождество – факт конкретный, общедоступный. Каждый из людей появился на свет. А вот Пасха – уникальна. Воскрес только Христос. В особом уважении к Пасхе, можно легко догадаться, проявляется тяга русских людей к чуду, надежда на то, что наш мир не единственный и не наилучший. А вообще через сопоставительный анализ национальных праздников (День рождения Королевы, Взятие Бастилии, Праздник цветения сакуры и пр.), через сопоставление того, чему-кому ставят люди памятники (Шаху, Христу, Воину-освободителю, Свободе, Писателю, Миру во всём мире) предстоит выявить немало существенных нравственно-психологических черт этносов. Таким же интересным обещает стать сопоставительный анализ гербов, гимнов, которые в свою очередь тоже можно считать официальной самохарактеристикой, парадным автопортретом народа. Не лишено основательности и объективности сопряжение этносов с животными-тотемами: чеченцы искали созвучные черты в образе волка, французы с гордостью воспринимают своего национального петуха, русских уже многие века ассоциируют с медведем. Сложились смысловые цепочки, в которых грани национального типа русских людей олицетворяют – в зависимости от степени уважительности или напротив, недоброжелательного отношения – берёзка, балалайка, хлеб-соль, лапоть, водка. Кстати, если бы объявили конкурс на российский антигерб, я бы предложил изображение, объединяющее журавля в облаках и грабли на земле.

Особый интерес представляют те значимые характеристики этноса и этоса, которые могут быть выявлены через изучение лексики народа. Случайно ли, что слова «имидж», «репутация», «паблисити», «престиж», «рейтинг», «элита», даже «авторитет» – слова сплошь иноземные? Что слово «форма» для русской лексики – заимствованное, а «содержание» – родное, корневое. «Шоу», «варьете», «канкан», «стриптиз» – всё пришлое (хотя и опера с опереттой тоже не сказать, чтобы туземные). Русские в этом смысловом поле – пенье, пляски, хоровод. Для человека, владеющего, допустим, английским языком, оказывается труднопреодолимым испытанием задача перевести с русского слово «воспитание», ибо обычно передающее этот смысл английское «education», строго говоря, есть не «воспитание», а «образование»39. И наоборот, слову «организованность», которое, казалось бы, уже совсем обрусело, на нашей почве, как видно из повседневной жизни, очень трудно прижиться. Нам созвучней слова (и стоящие за ними коннотаты) «рывок», «толчок», «преодолеть», «осилить», «дожать», «выдюжить». Примечательно и характерно: русское приветствие «здравствуйте» в безотчётной, как правило, форме задаёт реальное добропожелание приветствуемому человеку. Сопоставьте эту форму с английским «How do you do?» (буквально: «Как живёте?»), в ответ на которое никто не ожидает услышать всамделишное описание свежайших проблем и удач.

В скандинавских языках, например, в норвежском, нет различий между «ты» и «вы». Этот факт можно трактовать по-разному. Как показатель большей демократичности других народов, способности уйти от чинопочитания и подобострастия, от засилья авторитетов, как своего рода заслонку от льстецов, подхалимов, лизоблюдов. А можно – наоборот, как доказательство умения русских людей словесно выразить различную степень уважительности, почтения, доверительности, презрения, отчуждения. Впрочем, в русском языке «выветрились», затерялись формы, обозначающие различия между, допустим, дядей по папе и по маме, аналогично – между двоюродными сёстрами (или братьями) по отцовской и материнской линии. Слышал, есть этносы, где даже брат мальчика и брат девочки называются по-разному. Хотя при желании и это «выветривание» тоже можно истолковать в плюс: как доказательство традиционной русской демократичности, открытости, нацеленности не на семейно-клановое, а на общинное взаимодействие. Именно оттенками взаимоотношений, переливами внутренних переживаний богат русский язык. Есть заразительность, а есть заразность, приподнятость и возвышенность, есть брат, братик, братец, братишка, брательник, братан. Есть человек опустившийся, а есть опущенный. Мне известен факт, когда в советское время американцы, оперативно публиковавшие перевод официальной газеты «Правда» на английский, одну из тогдашних передовиц, посвящённую боевитости комсомольских организаций, перевели со словом, которое означает «воинственность».

С трудом представляю себе, что ещё в каком-то языке столь сближены, как в русском, слова «поддаваться» и «поддавать», «подданные» и «поддающие»…

Если современный английский богат вкладом в области, сопряжённой с такими понятиями, как маркетинг, мониторинг, имиджмейкер, PR, кастинг, менеджер, глобалистика,

французский запечатлён всемирноупотребляемыми словами парламент, премьер-министр, революция, гильотина, дуайен,

итальянский знаменит своими словами опера, сопрано, тенор, форте, пиано, глиссандо, крещендо, диминуэндо,

мы можем похвалиться такими изобретениями, как самогон, сивуха, шуровик, ханыга, похмелье, посошок, с бодуна, перегар, чикушка, стопарь, наливай, плесни, остограммиться, залить зенки, принять на грудь, шандарахнуть, вздрогнуть, заложить за воротник, загудеть, нализаться, надраться, наклюкаться…40

Причём лишь очень предвзятый человек из этого многоцветья выведет, что русский человек только и глядит в рюмку. Точно так же, лишь однобокое восприятие может склонить к тому, чтобы заявить: «русские всё делают на авось». Как раз, напротив, слово «авось», изобретённое в русской традиции, отчётливо демонстрирует способность русского человека обозначить вполне определённые сегменты жизни, где нам неинтересно стараться. С подобным словом соотносятся занятия прискучившие, исполняемые из-под палки, которые делать «неохота». «Авось» помещается на одном полюсе ценностной шкалы, с другого конца которой подразумеваются «во что бы то ни стало», «кровь из носу». Точно так же на другом полюсе от часто упоминаемого россиянами и иностранцами русского мата – высокая лексика: святой, священный, благоговеть, боготворить, обожествлять, одухотворённость, возлюбленный, воспламенять, творчество. И пусть останутся на совести тех, кто бранится в адрес «имперского» русского языка, их неумные наскоки. Что, Иларион, Сильвестр, Пушкин, Чехов, Толстой, Достоевский, Твардовский, Бунин – мыслили тоталитаристскими образами? «Хаджи Мурат» написан русским шовинистом? Полноте!

Тесно примыкает к только что означенной лексической проблематике вопрос об этноинвективах (~ обзываниях, содержащих выпад против конкретного этноса).

Вообще говоря, люди обзываются очень многообразно:

Вот козёл! Ну и баран! Корова, жаба, кукушка, свинья, пёс, сука, щенок, змея, крыса, много ещё чего. Дикобраз, волк, шакал.

Слон, сорока или черепаха – звучит довольно мягко. Вобла, камбала, медуза или пиявка – пожалуй, чуток пообидней.

Говорим: обезьянничать, петушиться, собачиться. Омедведиться, проворонить. (ср. «приголубить»!) Это всё – зооинвективы.

С этносами тоже существуют закреплённые коннотативные связи – жидиться, выцыганить. Шаромыжничать. Правда, в последнем случае, насколько наслышан, смысл несколько поистёрся или запрятался в глубину – потому про французов, якобы попрошайничавших суровой зимой 1812-1813 годов со словами «Шер ами» никто уже не вспоминает. Есть и прямолинейные явно неполиткорректные грубости, наподобие слов: «япошка», «татарва», «немчура», «итальяшка» или «турок», «чучмек». Напомню, что И.А.Бодуэн де Куртене, готовивший очередное издание словаря Даля, включил туда русский мат. Признав тем самым факт и необходимость этот факт осмысливать. Странно, но именно в словаре Даля я не обнаружил слов «жид», «жидиться». «Выцыганить» – есть.

Так или иначе, следовало бы с предельно возможным вниманием, сдержанностью, тактичностью разобраться в том, какие этносы (и за что) русская традиция вписала в нравственно-негативную лексическую палитру. И кто, в свою очередь, из соседей нас, россиян, поминает лихом. Наверняка должны у эстонцев, немцев, поляков, тех же китайцев-японцев-татар (наверняка и у многих ещё) устояться инвективные формы, адресованные неудобному российскому соседу! Вспоминается, например, что профессор А.П.Валицкая рассказывала: у шведов есть выражение – «Что ты кричишь, как русский!». Правда, когда я услышал про это, то сразу подумал: Это они ещё итальянцев не видели…

Разбор лексических форм, негативно представляющих соседние этносы, мог бы способствовать взаимным коррективам – с одной стороны, постепенному удалению из лексики самых обидных именований, а с другой, и обзываемые этносы могли бы обратить внимание на то, чéм они задевают соседей. Подобным образом можно было бы вытеснять распространённые в обиходе этнические клише типа «недалёкий бодрячок» (про американцев), «скучный педант» (о немцах), «заносчивый сухарь» (в адрес англичан) и тому подобные, в том числе – о русских: «грязный пьяница». Между прочим, порою бывают не мягче внешних оценок этнические самохарактеристики. Например, известны такие полушутки – «один русский пьяница, два русских драка, три русских – первичная партийная организация», «где два грека – там 3 – 4 партии», «если карачаевцы приглашают на свадьбу к 11, приходи в четыре»… Только объективным, вдумчивым, всесторонним и взаимокритичным анализом можно содействовать тому, чтобы постепенно и неуклонно всё большее число конфликтогенных факторов уходили из межэтнического общения – как оспа, ветрянка, как сор и отходы.


<< предыдущая страница   следующая страница >>