microbik.ru
  1 ... 7 8 9 10 11

2.4. ТВОРЧЕСТВО КАК ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
В конце ХХ, начале ХХI веков, которые характеризуются в различных философских, культурологических концепциях как эпоха глобализации во всех сферах ее проявления, в политической, экономической, общекультурной и других областях человеческой деятельности, резко возрастают процессы культурно-коммуникативных проявлений лингвистической деятельности, что требует адекватности перевода с одного языка на другой, культурного взаимопонимания. Поэтому не случайно то, что в ХХ веке резко возрастает интерес к проблемам языка и лингвистической деятельности, что особенно наглядно проявилось в проблематике аналитической философии, лингвистической философии и в языкознании особенно.

Но наиболее актуальной в философии и языкознании была и остается проблема возникновения, развития языка и творчества, их взаимосвязь и взаимообусловленность в историческом процессе. Это связано с тем, что каждый человек рождается. Формируется и развивается в рамках определенной культуры, и его сущность непосредственно связана с языковой средой и лигвистической деятельностью. Каждый конкретный человек рождается и формируется как творческая личность только в языковой среде. При этом все материальные и духовные ценности могут быть постигнуты и усвоены человеком только посредством языка. Процесс творческой деятельности осуществляется в лингвистической форме, поскольку мышление человека осуществляются только при использовании языка. Продукты творческой деятельности в той или иной степени выражаются, преломляются через лингвистическую деятельность и закрепляются в языке.

Проблема языка выделяется в одну из самых сложных проблем в философии, и в этой связи ее относят к шестой мировой загадке. И, как показывает анализ, данной проблеме уделялось самое пристальное внимание уже в мифологии, религиозных, самых различных философских учениях, начиная с античности и до настоящего времени. Однако, можно констатировать, что, несмотря на множество существовавших и существующих концептуальных построений, проблема возникновения языка остается одной из самых острых и предельно сложных социально-философских проблем.

Особенно актуальной проблема языка возникает в Новое время, в связи с бурным развитием конкретных наук, и возникшими трудностями в возможности использования обычного разговорного языка в научной деятельности, в процессе описания фактического материала, построения научных гипотез и научных теорий. В связи с неточностью обычного разговорного языка ставилась проблема разработки специального искусственного языка или использования философского языка в научной деятельности. При этом многие философы в той или иной степени обращались и к проблеме генезиса лингвистической деятельности.

Не потеряла актуальность проблема языка в связи с возможностью контактов с представителями внеземных цивилизаций. Но возможности адекватного взаимопонимания и разработка определенных или возможных принципов общения невозможны без выяснения механизмов возникновения человеческого языка.

Следует, по всей видимости, определится относительно терминологии. Дело в том, что в языкознании общепризнанным термином, который обозначает использование языка, считается «языковая деятельность». Мы считаем, что данный термин имеет и некоторый другой смысл, который может обозначать деятельность органа человеческого тела, которым является язык, например, «показывать язык». И в этой связи, мы вводим термин «лингвистическая деятельность», как более точно обозначающий лингвистические явления. Под творчеством мы понимаем такую разновидность человеческой деятельности, которая способствует общественному прогрессу, развитию материальной и духовной культуры.

Проблема языка является одной из наиболее важных проблем философии, психологии, языкознания и многих других наук, так как любая наука имеет непосредственную связь с языком, свое выражение, теоретическое построение, категориальный аппарат и многое другое.

Поэтому не случайно то, что проблема языка проходит через всю историю философии и становится особенно актуальной, начиная с Нового времени в связи с бурным развитием науки и необходимостью точного языкового выражения и отражения научной деятельности в языке. Неоднократно ставилась проблема происхождения языка, и сформировались различные концепции, каждая из которых по-своему ее объясняет.

Несмотря на бурное развитие языкознания в ХХ веке, проблеме происхождения языка не было уделено должного внимания и в учебниках по языкознанию, как правило, данная проблема отсутствует, или воспроизводятся концепции, которые возникли в XIX веке. Хотя в ХХ веке во многих науках накоплен достаточно богатый фактический и теоретический материал (особенно в биологии и психологии), который позволяет по-новому рассматривать проблему возникновения языка и лигвистической деятельности.

Язык есть был и будет социальным явлением. Необходимо, конечно, учитывать и то, что носителем языка является человек. Но каждый конкретный человек, появившись на свет, попадает в готовую социально-языковую среду, в ней формируется и ее использует. Невозможность возникновения человеческого сознания вне социального общения проявляется, прежде всего, в том, что вне общества человек лишен языковой среды, о чем свидетельствуют данные по формированию сознания у слепоглухонемых людей, у которых формирование сознания шло именно по пути подключения этих людей к лингвистической деятельности, к языковой среде, используя контактильную форму языка. Но вне языковой среды никакое сознание в принципе невозможно.

Будучи социальным явлением, язык выполняет вполне определенные социальные функции. Общество не только использует язык, но и изменение социальной действительности с необходимостью ведет к изменению языка. Наиболее ярко это проявляется в настоящее время, когда существенные изменения всей социальной действительности привело к значительному изменению языка и, прежде всего, за счет различных заимствований (памперсы, ваучеры, консенсусы и т.д.).

На смену некоторым привычным словам пришли новые за счет значительного расширения ненормативной лексики. Особая роль в этом принадлежит средствам массовой информации. Стало считаться хорошим тоном, особенно у пародистов, использование таких слов, которые еще совсем недавно считалось неприличным произносить. Создаются словари, в которых собираются различные матерные слова и это как бы становится нормой нашей лингвистической деятельности. Лингвистический кураж некоторых представителей средств массовой информации вызывает иногда протест у многих представителей самих СМИ, а также многочисленные протесты зрителей, слушателей и читателей. И только в последнее время ставится задача внесения законодательных актов и нормативов по использованию русского языка в той же мере, в какой это делается в других европейских странах, и, прежде всего, во Франции.

Социальное воздействие на развитие языка проявляется и в том, что значительно расширяется объем социальных функций языка, в увеличении разнообразия функциональных стилей и форм его существования. В качестве примера можно привести сравнение роли и функций языка первобытного общества и современного. В первобытном обществе объем социальных функций был несравнимо меньшим, чем в современном и сводился к когнитивной, коммуникативной, военной и бытовой. По мере развития общества постепенно возникают магическая и поэтическая функции, которые были призваны для обеспечения духовной жизни общества.

С переходом к рабовладельческому обществу, расширением земледелия, скотоводства, ремесла растет численность и плотность населения на определенной территории, возникают крупные поселения и города. В среде населения увеличивается дифференциация: жрецы, воины, ремесленники, торговцы и др. Происходят объединения племен, народностей в государства. Существенно меняются общественные отношения, меняется и усложняется деятельность людей, формируются новые знания, умения. Значительно расширяется и усложняется производственная деятельность. Все это не могло происходить без изменения языка. Происходит не только значительное развитие словарного запаса общества, но и появляется письменность, что позволило закреплять в письменности и культурный опыт народа. В письменности культурный опыт точнее и полнее передается от поколения к поколению, от народа к народу.

С возникновением письменности значительно усилилось обратное воздействие языка и языковой культуры на социальную действительность, на духовное развитие народа. И, прежде всего это проявлялось и проявляется в процессе обучения и воспитания. «Что касается другой стороны воспитания, а именно обучения, то следует заметить, что разумно начинать его с самого абстрактного, что может быть доступно духу ребенка. Таковы буквы. Они предполагают абстракцию, до которой не поднялись целые народы, например даже китайцы. Язык вообще есть та воздухообразная стихия, то чувственно-нечувственное, через все расширяющееся знание которого дух ребенка все больше возвышается над чувственным, единичным, поднимаясь к всеобщему, к мышлению. В приобретении этой способности к мышлению заключается величайшая польза первоначального обучения. Мальчик доходит, однако, только до представляющего мышления; мир есть только для его представления; он узнает свойства вещей, знакомится с отношениями природного и духовного мира; интересуется вещами, но не познает еще мир в его внутренней связи. Этого познания достигает только взрослый человек. Но в некотором несовершенном понимании мира природы, как и мира духа, нельзя отказать и подростку. Поэтому нужно считать ошибочным утверждение, будто мальчик еще ничего не понимает в религии и праве, что поэтому будто бы его не следует затруднять этими предметами и что ему вообще не следует навязывать каких-либо представлений, но нужно предоставить его собственному опыту и удовольствоваться тем, что он будет получать впечатления от чувственно воспринимаемой им действительности. Уже в древности детям не позволяли слишком долго задерживаться в области чувственно воспринимаемого. А дух нового времени еще и совершенно иначе возвышается над сферой чувственного, еще гораздо больше углубляется в свой внутренний мир, чем дух античный. Поэтому сверхчувственный мир следует в наше время уже очень рано сделать близким представлению мальчика. Этому способствует в гораздо большей мере школа, чем семья. В последней ребенок ценится в своей непосредственной единичности, его любят независимо от того, хорошо или дурно его поведение. Напротив, в школе непосредственность ребенка теряет свое значение; здесь считаются с ним лишь постольку, поскольку он имеет известную ценность, поскольку он в чем-нибудь успевает; Здесь его уже не только любят, но, согласно общим установлениям, дают ему образование с помощью учебных предметов, вообще подчиняют его определенному порядку, который запрещает многое, само по себе невинное потому, что нельзя позволять, чтобы это делали все»55. Мы привели данную характеристику специфики развития сознания в языковой среде, которую дал Гегель, чтобы показать связь сознания, языка и воспитания в характеристике этого мыслителя.

Однако было бы не совсем точным полностью характеризовать развитие языка, как отражение социальных изменений. Или иными словами, в русле социальной детерминации. Язык является целостным социальным образованием, имеющим сложную структуру и в этой связи можно говорить об относительной самостоятельности в развитии языка, то есть о развитии языка по своим собственным законам, а не только под воздействием социальной действительности. В этой связи можно говорить о взаимодействии внешних и внутренних факторов развития языка и это взаимодействие позволяет утверждать, что общее развитие языка является сложным и многогранным процессом, а не только социально - детерминированным явлением. «Итак, первый этап – лингвистический анализ – в философском значении термина «лингвистика».

Здесь следует остановиться на двух уникальных свойствах языка. Прежде всего, язык структурирован таким образом, что он может обозначать индивидуальности. Для этого существуют особые операторы индивидуализации… Благодаря заложенным в этих операторах возможностям индивидуализации мы можем выделять как раз одну, отдельную личность, отличая ее от всех остальных. Это часть того, что мы называем идентификацией. Идентифицировать личность как индивида означает сделать первый элементарный и самый абстрактный шаг в философском дискурсе о человеке.

Очевидно, что на этом уровне дискурса личности – это еще не «я», ибо они пока не самообозначающиеся сущности. Они выступают как род вещей, о которых мы ведем речь….

Вторая ступень философского дискурса о человеке появляется благодаря переходу от семантики к прагматике, то есть к ситуации, в которой значение предложений зависит от контекста диалога. Лишь на этой ступени впервые возникают подразумеваемые самим процессом общения «я» и «ты»… Шаг вперед в характеризации личности очевиден: если на уровне семантики личность является одной из вещей, о которых идет речь, то на прагматическом уровне личность обозначается как «я», ибо интенциональное высказывание подразумевает самообозначение, как говорящего, так и адресата»56.

На практическом уровне, по мнению Рикера, идет дальнейшая конкретизация и развитие характеристики человека, где понятие субъекта говорящего соотносится с понятием субъекта действующего в той мере, в какой деятельность человека осуществляется по правилам, сообразуется с языком, с речевыми актами и выступает как речесообразная. Подтверждение этого можно найти в обычном разговорном языке, в котором роль агента проявляется в форме метафорического отцовства, обладание, владение, что в грамматике проявляется в виде притяжательных прилагательных и местоимений. На третьем уровне – этическом – происходит моральное вменение. Это находит свое проявление в особого рода суждениях, которые утверждают о том, что люди несут ответственность за последствия своих деяний и их можно либо хвалить, либо порицать57.

Поэтому, даже сугубо единичные высказывания, отдельные сугубо индивидуальные проявления языка являются социально обусловленным явлением. В этой связи не совсем прав де Соссюр в том, что он рассматривает высказывания (la parole) как сугубо индивидуальный акт человеческой деятельности и противопоставляет их пониманию данного процесса в виде социально - принудительного проявления. «Де Соссюр определяет высказывание (la parole) как индивидуальный акт воли и понимания, в котором надлежит различать: 1) комбинации, при помощи которой говорящий субъект пользуется языковым кодексом с целью выражения своей личной мысли, и 2) психофизический механизм, позволяющий ему объективировать эти комбинации»58. Таким образом, де Соссюром игнорируется тот факт, что кроме форм языка существуют еще и формы комбинаций этих форм и тем самым он игнорирует речевые жанры59.

Наиболее ярко роль социальных факторов в становлении и развитии языка проявляется в историческом развитии общества. Считается вполне правдоподобным то, что на первых этапах исторического развитие численность населения составляла лишь несколько тысяч человек, но организованы первобытные люди были в малочисленные племена примерно по сто человек. Это относится к историческому периоду приблизительно 90 –50 тысяч лет назад, когда впервые люди начинают осознавать самих себя как нечто отличное от природы. Об этом свидетельствует то, что к этому историческому периоду относится возникновение первобытной религии и мифологии. К VII тысячилетию до нашей эры население Земли достигло 10 млн. человек. К началу новой эры на Земле жило 200 млн. человек, четверть которого проживало в пределах Римской империи, а на территории нашей страны было около 5 млн человек60. Можно с полной уверенностью утверждать, что развитие языка находилось не только в прямой зависимости от развития материального производства и орудийной деятельности, но и от развития процессов социальной дифференциации и интеграции.

Родовая и племенная общность людей формируется на основе более древней формы, - на основе первобытного стада. Но уже на первых этапах исторического развития у первобытных людей существовал примитивный язык. Это связано с тем, что и стадо, и первобытная община были социальной общностью, для нормального функционирования которой необходимо общение, обмен информацией.

Поскольку уже на ранних этапах исторического развития существовала экзогамия, которая запрещала браки между родственниками, то два или несколько родов объединялись в племена. Каждое племя имело уже общий язык, общую территорию, собственное имя, хотя при этом сохранялись различия в диалектах, но и различия внутри рода. Как отмечают исследователи первобытной культуры, существовало различие в мужском и женском диалекте. Это проявилось в своеобразии диалектов у индийских племен, которые обитали в джунглях Амазонии, у индийских племен на территории Гондураса. Различие в диалекте проявлялось как в словарном запасе, так и в произношении. Подобные различия сохраняются и у некоторых современных жителей Чукотки, у некоторых алтайских жителей.

Можно предположить, что в качестве основных причин лингвистической дифференциации были факторы социальной разобщенности. В этом нет никакого сомнения, поскольку повседневное языковое общение осуществлялось только между членами рода. Но не только это. На разобщенность в диалектах влияло также то, что каждому историческому периоду соответствовал свой уровень развития абстрактного мышления, а для осуществления интеграции необходимо наличие развитого абстрактного мышления.

Уже сам факт выделения у первобытных людей себя в сознании, как нечто отличного от природы, свидетельствовало о зарождении абстрактного мышления, но, именно, о зарождении и не более. Господствующим оставалось образно-эмоциональное сознание. Все это отражалось на своеобразии языка. Слова языка обозначали сугубо конкретные предметы.

Исследователи одного из племен, которое сохранило уровень первобытного состояния, столкнулись с очень интересным явлением. После достаточно длительного общения и изучения языка, исследователи попытались обучить аборигенов простейшим знаниям математики – простейшему счету окружающих предметов. После длительных объяснений задачи, исследуемые первобытные люди никак не могли правильно сосчитать количество окружающих деревьев. После повторного объяснения результат был столь же неправильным. Тогда исследователи решили выяснить причины своих неудач. В процессе обсуждения выяснилось очень любопытное явление. Абориген был крайне удивлен тому, что от него хотят. Как можно считать деревья, которые растут не берегу и деревья, которые растут вдали от берега. Но это уже совсем другие деревья. Подобное понимание окружающего мира, неразвитость абстрактного сознания вело к тому, что разные деревья имели и разные имена. Поэтому в самом языке были зафиксированы особенности местности, растительности, наличие или отсутствия реки и так далее, и это своеобразие сугубо конкретных имен языка было непонятно представителям другого рода. И чтобы представитель или представители другого рода могли понять, о чем идет речь, они должны были сами увидеть эти вполне конкретные деревья или особенности местности.

Хотя люди и живут на небольшой территории, имеют постоянные контакты, но, тем не менее, этнические и языковые отношения могут иметь сложный и противоречивый характер. «Коренное населения Новой Гвинеи составляют папуасы (4/5 населения) и меланезийцы, населяющие восточную прибрежную сторону острова. В стране насчитывается несколько сот небольших племенных и других этнических образований; отношение между папуасскими языками так же сложны, как и этнический состав населения»61.

Подобные особенности языковой разобщенности были обнаружены Н.Н. Миклухо-Маклаем. Исследуя северо-восточное побережье Новой Гвинеи, он писал: «Почти в каждой деревне Берега Маклая свое наречие. В деревнях, отстающих на четверть часа ходьбы друг от друга, имеется уже несколько различных слов для обозначения одних и тех же предметов; жители деревень, находящиеся на расстоянии часа ходьбы одна от другой, говорят иногда на столь различных наречиях, что почти не понимают друг друга»62.

По мере усложнения предметно практической деятельности людей и совершенствования орудий производства, как уже было отмечено, постепенно совершенствуются и развиваются общественные отношения и на их основе совершенствуется и развивается язык. Коммуникативные свойства языка расширялись по мере развития абстрактного мышления, когда словарный запас языка постепенно освобождался от сугубо конкретных терминов, которые обозначали только это дерево, или только этого льва63. И на смену множества наименований одних и тех же предметов приходят общие единые имена. Так, например, в процессе формирования и развития индоевропейских языков происходит единое словесное обозначение Волги, Дона, Черного моря, Балкан. Береза имеет одно общее имя. Постепенно общими становятся и названия животных (овца, бык, волк, заяц, олень и др.); для обозначения птиц (орел, гусь, утка, журавль). Возникают также общие термины и для обозначения насекомых (пчела, оса, овод и др.) как обозначения явлений природы. Этот процесс образования единой терминологии в индоевропейских языках происходил в IV – III веках до н.э. В это же время происходило формирование общего словарного состава и в языке славянских народов. При этом происходило не только развитие языков различных народов, но и формирование некоторых международных терминов. Так, например, наш медведь до сих пор живет в немецкой берлоге.

Можно вполне определенно утверждать то, что развитие языка осуществлялось в процессе творческой деятельности. Некоторые философы и лингвисты считают художественную и, особенно поэтическую деятельность, основой развития языка. Вне всякого сомнения, поэтическое творчество оказывает влияние на развитие языка, но в большей степени на развитие языка оказывает влияние научное и техническое творчество. Сколько терминов было введено в ХХ веке для обозначения тех или иных открытий в науке и технических изобретений. И сравнительный анализ развития языка под влиянием технического и научного творчество будет далеко не в пользу поэтического творчества.

    1. ГЕНЕЗИС И СУЩНОСТЬ

ЦИВИЛИЗАЦИОННОЙ ЭПИСТЕМЫ.
В последнее время в отечественной и зарубежной литературе по проблемам социальной философии и социального творчества все чаще встречается термин «цивилизация». Весьма вероятно, что вскоре число его определений приблизится к числу определений понятия «культура». Тем более, что первоначально термин «цивилизация» отождествлялся с термином «культура», точнее с представлениями об общественном идеале. Все чаще встречаются и производные от этого понятия: «цивилизационные отношения», «цивилизационные ценности», «цивилизационное сознание». Именно содержание последнего понятия является предметом исследования данной нашей работы.

В современной литературе можно выделить два подхода к пониманию сущностных характеристик и строения цивилизации. Условно их можно назвать объективным и субъективным. Первый подход может быть представлен работами историков и культурологов, принадлежащих или ориентирующих на историческую школу «Анналов». Цивилизация в этом случае понимается как реально существующее общество, или совокупность обществ, образующих «культурно-историческую зону» и включающую ряд подсистем: экономическую, политическую, социальную и духовную. Именно последняя может быть соотнесена с термином «цивилизационное сознание».

Анализ этого понятия предполагает соотносимость его с другими понятиями, близкими по содержанию, описывающими духовную жизнь больших сообществ людей. Прежде всего, в данном случае, на память приходит понятие «общественное сознание», Однако оно характеризует общество в целом и соотносится с понятием «общественное бытие». Нас же интересует более частный уровень анализа общества, а именно та конкретно-историческая целостность экономической, политической и духовной жизни народов, имеющая в основе общее историческое прошлое и называемая цивилизацией.

Существует другое понимание термина «цивилизация», получившее достаточно широкое распространение в последнее время, а также введенный новый термин французскими историками школы «Анналов», стремящихся к изучению фундаментальных, устойчивых структур сознания, обозначающий новое понятие. Это понятие «ментальность». Содержание его довольно неопределенно и оно скорее метафорично, так как под данным термином понимается, то как целостная картина мира, то как дорефлекторный слой сознания, то как некие культурные стереотипы, архетипы массового сознания.

А.Я. Гуревич, выделяя специфические особенности данного понятия, писал: «Ментальность - уровень индивидуального и общественного сознания; ... живая, изменчивая и при всем том обнаруживающая поразительно устойчивые константы магма жизненных установок и моделей поведения, эмоций и настроений, которая опирается на глубинные зоны. Присущие данному обществу и культурной традиции.»64. Ментальность не осознается, а переживается и выражается в поведении. Она соотносима с понятием «картина мира» и включает в себя представления о личности, ее отношении к обществу, равенству, свободе, добру и злу, труду, семье. Эта система представлений унаследована от предшествующих поколений и постоянно изменяется в процессе истории. Поскольку ментальность - результат бессознательной работы поколений, изучение его предполагает исследование массовых источников. Кроме того, оно имеет ясно выраженную психологическую природу. Фактически, картина мира (ментальность) характеризует особенности мотивации человека, особенности межличностных взаимодействий, поэтому она непосредственно соотносима с поведением людей.

Важно отметить и то, что понятие ментальности имеет вполне определенный оттенок иррациональности: «Понятие mentality утвердилось в интеллектуальной жизни Запада как поправка ХХ в. к просветительскому отождествлению сознания с разумом. Mentality означает нечто общее, лежащие в основе сознательного и бессознательного, логического и эмоционального, т.е. глубинный и потому трудно фиксируемый источник мышления, идеологии и веры. Чувства и эмоций. Mentality связано с самими основаниями социальной жизни и в том же время своеобразно исторически и социально, имеет свою историю»65.

В то же время понятие «ментальность», используемое в данном смысле включает в качестве содержательного признака указание на наличие самоидентификации. Например, рассматривая картину мира, присущую средневековому сознанию, мы можем утверждать, что люди воспринимали себя как часть такой универсальной целостности как Христианский мир, уже в то время существовало сознание историчности своего времени 66. В этой связи напрашивается вполне определенный вывод о том, что термин «ментальность» выступает не обозначением понятия, а обозначением метафоры. Поскольку понятия относятся к рациональному уровню и имеют свою определенность, в отличие от метафор. Но в не меньшей степени можно говорить и о метафоричности термина «цивилизация».

Сторонники объективного подхода полагают, что структурные подсистемы цивилизаций формируются неравномерно. Так тесные экономические связи, скажем, Западной цивилизации были, как считает известный французский историк Шаню, сформированы в период с XIII по XVI вв., политическая же система Европы складывается в XIX в., начиная с Венского конгресса, создания в XX в. Лиги Наций, а потом и Европейского содружества. Что же касается ментальности, то она существует на протяжении всего цикла развития цивилизации. Однако в Европе после второй мировой войны формируется осознанное отождествление людей с европейской общностью на основе признания ряда социально-культурных и политических ценностей. В сущности, именно этот элемент ментальности может быть назван цивилизационным сознанием. Оно включает для западной цивилизации такие ведущие ценности как христианство, разделение духовной и светской власти, господство закона, социальный плюрализм, гражданское общество, представительную власть, индивидуализм.

Другой подход, который условно можно назвать субъективным, развивается в работах исследователей, ориентирующихся на книги А. Тойнби. Здесь цивилизация рассматривается как сообщество людей, народов, государств, основанное на общности религии, морали, языка, общей исторической памяти. В рамках этого подхода цивилизация отождествляется с «культурной общностью наивысшего ранга», а содержание этого понятие раскрывается через лежащие в его основе цивилизационные ценности. Основной акцент сторонники этого подхода делают именно на исследование общих ценностных ориентаций людей, оставляя в стороне вопрос о социально- экономической и политической основе этих ориентаций.

Само обращение к религии как отличительному признаку цивилизаций предполагает, что для них характерно идентификация себя через «значимого другого», поскольку религиозное сознание основано, в том числе, и на оппозиции «свой – чужой». Признак самосознания цивилизаций становится существенным для сторонников этого подхода. Отсюда возникает проблема цивилизационных ценностей как совокупности идей сознательно принимаемых в рамках данной цивилизации. Список их для западной цивилизации приведен выше. В общем, этот перечень является достаточно распространенным. При этом настораживает то, что для создателя данного подхода, А. Тойнби термин «цивилизация» часто выступал как инструментальная единица научного анализа исторического процесса. Историк склонен, при анализе исторического события, соотносить его с общими духовными ценностями, придающими определенный смысл рассматриваемому событию. Это особенно важно тогда, когда сравниваются события из жизни разных народов. А Тойнби писал: «Если вы идете от Греции и Сербии, пытаясь понять их историю, вы приходите к Православному христианству, или Византийскому миру. Если начинаете с Марокко или Афганистана … неизбежно идете к Исламскому миру»67. Однако, выбор ценностей или духовных феноменов, с которыми соотносит ситуацию историк, определяется предпочтениями самого исследователя, что часто ведет к неоправданному сближению или размежеванию цивилизаций друг с другом.

Таким образом, несмотря на различие в подходах, при попытках рассмотрения сущности и структуры цивилизаций, мы видим ссылки, прежде всего, на духовную культуру, но разница при этом лишь в характере рассмотрения данной подсистемы общественной жизни. Очевидно, что эти подходы можно рассматривать не как взаимоисключающие, а, скорее, как взаимодополняющие друг друга. Они выделяют в качестве существенной характеристики цивилизации совокупность обыденных, идеологических, научных и философских представлений, касающихся природы общества и его структуры, места в нем человека и сознательно принимаемых представителями данной цивилизации. Однако, по сути, эта совокупность представлений и ценностей есть не что иное, как проявление попыток создать произвольные теоретические конструкции, выстраиваемые разными исследователями по-разному, в зависимости о своих философских, политических и культурных предпочтений. Тем более, что этому, в значительной степени, способствует метафоричность исходной терминологии.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ


Коллективная монография «Творчество в пространстве и времени культуры» подготовлена членами секции «Теория и методология творчества» при Президиуме Российского Философского общества». Данная работа была продолжением предыдущих коллективных монографий «Философия творчества» (М., 2002), а также «Творчество и развитие культуры» (М., 2002) и проводилась в соответствии с рекомендациями Международной конференции «Теория и методология творчества: итоги и перспективы» (Москва, 10 - 11 декабря). Учитывая пожелания участников конференции приять самое активное участие в подобной работе, руководство секции приложило все организационные усилия в осуществлении намеченной цели.

Основная задача состояла в том, чтобы более подробно осветить основные теоретические вопросы, которые рассматривались на различных конференциях, симпозиумах, круглых столах в предыдущие годы и определить основные перспективные направления работы секции «Теория и методология творчества» на ближайшее время. К сожалению, за последние годы ушли из жизни многие видные и талантливые философы, психологи, педагоги и представители других наук, которые принимали самое активное участие в работе по исследованию проблем творчества. Было бы желательно в ближайших изданиях осуществить исследование и обобщение опыта старших коллег.

В настоящее время ведется подготовка к конференции «Развитие науки и научное творчество» (Москва, декабрь 2002), на которой предполагается не только обсудить вопросы программы конференции, но и опубликованные работы за 2002 год.

Руководство секции «Теория и методология творчества» будет глубоко благодарно за высказанные замечания и пожелания, которые сделают читатели по данной монографии и по перспективным планам работы секции. Отзывы и пожелания можно направлять: 121002, Москва, Смоленский бульвар, дом 20. Российское философское общество. Секция теории и методологии творчества. А.Н. Лощилину, Н.П. Французовой.

ОГЛАВЛЕНИЕ




ГЛАВА 1. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ТВОРЧЕСТВА


1.1.Творчество как деятельность…………………………………………4

1.2.Темпоральность в креативности…………………………………….12

1.3.Концептуальная модель личности ученого………………………. .18

1.4. Техницизм и редукция творчества………………………………….25

1.5.Уникальность эмоциональных состояний

в системе факторов познавательного процесса………..…………..32

1.6.Нужны ли науке полет мысли, интуиция,

аналогия и озарение?………………………………………………….41
ГЛАВА II. ТВОРЧЕСТВО И КУЛЬТУРА


<< предыдущая страница   следующая страница >>