microbik.ru
1 2 ... 9 10

ЧЕХОВСКАЯ КОМИССИЯ СОВЕТА

ПО ИСТОРИИ МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ


РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК
ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА

ИМЕНИ М.В.ЛОМОНОСОВА



ЧЕХОВСКИЙ ВЕСТНИК
Выпуск 24

(2009)

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
В.Б.Катаев (ответственный редактор),

И.Е.Гитович, В.В.Гульченко, П.Н.Долженков, Т.К.Шах-Азизова

СОДЕРЖАНИЕ

Книжное обозрение

Ю.Доманский. Чеховские чтения в Ялте: Вып.12.

Мир Чехова: звук, запах, цвет ..................................................4

Л.Бушканец. Чеховские чтения в Ялте: Вып. 13.

Мир Чехова: мода, ритуал, миф .............................................7

Е.Петухова. Таганрогский вестник.

«Степь» А.П. Чехова: 120 лет» ...............................................11

Жаклин де Пруайар. Françoise Darnal-Lesné: Anton P. Tchekov,
Portraits des Femmes .................................................................15

С.Тихомиров. Долженков П.Н. «Как приятно играть на мандолине!»:

О комедии Чехова «Вишневый сад» ......................................19

Театральная панорама
Татьяна Шах-Азизова. Александр Вилькин. Радиотеатр.

«Палата № 6» ............................................................................24

Галина Коваленко. «Вишневый сад». Вологодский театр

для детей и молодежи ..............................................................25

Галина Степанова. «Три сестры». Санкт-Петербургский

Молодежный театр на Фонтанке ............................................28

М.Горячева. По мотивам Чехова: на экране фильм «Сад» .................31

Эрнест Орлов. «Узел жизни, в котором мы узнаны…» .....................33
Конференции

Р.Ахметшин. Молодые исследователи Чехова. Шестая международная конференция ...................................37

Жизнь музеев
Алла Головачева. «Сад чеховского наследия никогда не отцветет».

Актуальное интервью с директором Дома-музея

А.П. Чехова в Ялте ………………………………………….51

Библиография
2004 г. (третья часть) ………………………………………………...55

Книжное обозрение

Чеховские чтения в Ялте: Вып. 12.

Мир Чехова: звук, запах, цвет.

Сб. научных трудов / Дом-музей А.П. Чехова в Ялте.

Симферополь, 2008. 284 с.
Думаю, что всякий, причисляющий себя к когорте чеховедов, не может не приветствовать то, что выпуск сборника «Чеховские чтения в Ялте» становится ежегодной традицией. Меня же особенно радует то, что каждый новый номер ялтинской серии носит теперь сугубо тематический характер, объединяя учёных не только объектом исследования, но и его предметом.

Заглавие для 12-го выпуска сборника позволю себе признать весьма точным и предельно корректным: предмет исследования – мир писателя; а каким образом можно говорить об это мире, если не через три основных его составных части, формирующих человеческое восприятие – через звук, запах и цвет? И, конечно, каждый из авторов статей, составивших этот выпуск, старался найти свою исследовательскую нишу в том, что А.П. Чудаков некогда назвал «оригинальным и неповторимым видением вещей и духовных феноменов, запечатлённых словесно». Литература тогда – явленный в слове мир автора, созданный по законам мира природного. А природа, понятное дело, говорит с человеком через зрение, через слух, через обоняние. И тем самым природа формирует гармоничную красоту искусства, о чём предупреждал ещё Шарль Бодлер: «Там запах, цвет и звук между собой согласны…»

Итак, проблема, положенная в основу рецензируемого сборника, ясна: увидеть мир Чехова через три элемента, благодаря которым осуществляется коммуникация природы и человека, – через цвет, звук и запах.

Основные статьи сборника удачно поделены на три раздела: разные аспекты восприятия, мир драмы и мир эпики. Впрочем, если вчитаться в сборник как в своего рода коллективную монографию по заявленной проблеме, то можно увидеть и иную стратегию выбора исследователями подходов к пониманию мира Чехова: одни стремились привлечь как можно больший массив чеховских текстов, другие – наоборот – глубже рассмотреть мотивную структуру запаха/цвета/звука на пространстве одного текста. Однако несмотря на тот или иной выбор аналитической стратегии, всех авторов сборника объединила общая идея: глубже понять мир Чехова через обозначенные элементы. И практически всем исследователям это удалось.

Открывается сборник концептуальной статьёй В.Б. Катаева «Какое богатство, какие залежи красоты…», в которой оказались аналитически систематизированы наиболее интересные проявления звука, цвета и запаха в чеховском творчестве в контексте их экспликации и у предшественников, и у современников Чехова. Тем самым учёному на конкретном материале удаётся доказать и включенность Чехова в определённую традицию, и оригинальность чеховского художественного мира. Своеобразно продолжает отмеченную тенденцию фундаментальная статья Л.Е. Бушканец «“Чеховские звуки” в культурном сознании конца XIX–начала XX веков», подробно описывающая и систематизирующая рецепцию чеховской соносферы как современниками писателя, так и в последующей русской культуре вплоть до наших дней. Статья А.А. Щербаковой «“Пел соловей” (об одном звуковом образе “малой прессы” 1880–1890-х годов)» предлагает рассмотрение самого частотного в чеховском творчестве птичьего пения – пения соловья – в контексте литературной и медиальной традиции; наблюдения исследователя показывают, что в мире Чехова пению соловья вновь была возвращена редуцированная многочисленными пародиями образная сущность. О.Н. Филенко в статье «Сборник А.П.Чехова “В сумерках” (первое издание): мир в ощущениях» анализирует названный сборник как циклическое единство, убедительно доказывая, что целостность этой чеховской книги формируется в числе прочего и благодаря таким циклообразующим связям, как звук, цвет и запах. В статье А.Д. Сёмкина «Красота мира как “неумелая декорация”, или Ещё один “русский человек на rendez-vous” (рассказ “Верочка”)» доказывается, что чеховская «Верочка» является завершением линии “rendez-vous” в русской литературе. В.И. Силантьева в работе «Проблема памяти в контексте нелинейного мышления: цвет и звук в рассказе Чехова “У знакомых”» обращается к той же самой проблеме и тому же самому чеховскому тексту, что и полтора десятилетия назад на конференции в Даугавпилсе; однако теперь исследователь пробует взглянуть на проблему в ином методологическом ракурсе – в ракурсе синергетического учения; в итоге исследовательница признаёт, что сумеречные полутона оказываются в мире рассказа «У знакомых» знаком неустойчивости существования. В статье немецкой исследовательницы Патриции Голетц «Звуки музыки как средство открытия нового мира в “Чёрном монахе” и “Ионыче”» музыкальная соносфера становится основанием для рассмотрения двух рассказов Чехова через призму концепции Фридриха Ницше о противопоставлении дионисийского и аполлонического начал. В статье Н.Ф. Ивановой «Об одном одорологическом знаке у Чехова (духи в жизни и творчестве писателя)» вниманию читателей предложено глубокое аналитически-типологическое и систематизированное исследование запахов духóв как в драме и эпике Чехова, так и в чеховских письмах и даже в воспоминаниях современников о Чехове. Как представляется, именно такой системный подход, использованный в предложенном Н.Ф. Ивановой ключе, с полным правом может быть признан оптимальным в аспекте приближения к пониманию того, что теперь принято называть миром писателя. По заявленной теме к статье Н.Ф. Ивановой примыкает и небольшая заметка И.А. Манкевич «Ароматы и запахи в повседневной жизни А.П. Чехова», завершающая первый раздел сборника.

Второй раздел посвящён чеховской драматургии; заканчивается он двумя крайне интересными и основанными на анализе нетривиальных историко-культурных фактов статьями зарубежных исследователей Николы Мирковича («Звуковой фон, музыка и музыкальность в пьесе “Дядя Ваня” и в постановке Жюли Брохэн») и Анны Джуст («“Скрипка Ротшильда” и оперная версия В. Флейшмана»). Однако на мой взгляд, самый интересный «клубок» статей оказался помещён в начало второго раздела – в композиционный центр сборника: я имею в виду статьи В.В. Гульченко «От звуков “Мировой души” к “звуку лопнувшей струны”: запахи и цвет», В.Я. Звиняцковского «Очевидное – невероятное: Чехов – реалист (по поводу запахов и звуков)», П.Н. Долженкова «Звук струны мандолины Епиходова», М.М. Одесской «Роль звука и цвета в архитектонике сюжета произведений Чехова» и Ханны Нордквист «Струна лопнула? Об интерпретации и рецепции звуков в двух шведских постановках “Вишнёвого сада”». Все эти пять статей стали своего рода продолжением вышедшего в Крыму в 2006 году сборника «Звук лопнувшей струны». Одни исследователи, как, например, В.В. Гульченко и В.Я. Звиняцковский, не ограничились только звуком лопнувшей струны, другие, напротив, исходили только из этого звука. Но так или иначе, читатель получил завершённый блок статей, не только объединённых общей проблемой, но и несущих в себе показательные элементы научной полемики между авторами, статьи которых оказались расположены в сборнике по соседству, – к примеру, между П.Н. Долженковым и В.Я. Звиняцковским.

Третий раздел сборника не менее интересен, чем два предыдущие, хотя и посвящён проблемам скорее частного, нежели общего свойства. В статье Е.Н. Петуховой «Цвет как изобразительная и смысловая деталь в повести Чехова “Степь”» подробнейшим образом анализируется цветовая организация «Степи»; и анализ этот может служить своего рода методологическим образцом для тех исследователей, которые соберутся говорить о художественном мире Чехова на примере цвета в других произведениях. Система звука, цвета и запаха становится основой для рассмотрения мира нехудожественных произведений Чехова в статье О.М. Скибиной «Звук, запах и цвет в путевых очерках Чехова “Из Сибири” и книге “Остров Сахалин”». Н.А. Никипелова в статье «Снег как мотив в повествовательном сюжете Чехова» рассматривает и систематизирует вербальные экспликации мотива снега в чеховском творчестве, доказывая через этот мотив связь мира Чехова с миром русского символизма. Небольшая статья Элизабет Зейн «Символика цвета в “Чёрном монахе”» соотносит семантику того или иного цвета в тексте Чехова с психологическим состоянием персонажа. Т.Ю. Ильюхина в статье «“Запах счастья” у Чехова (Опыт литературно-ольфакторного анализа)» рассматривает флористские мотивы как систему в повести «Моя жизнь». В статье М.В. Теплинского «Запах денег (о повести “Ионыч”)» комментируется одна деталь аромосферы из хрестоматийного чеховского текста. Т.А. Шеховцева в статье «Чеховский экфрасис: мир в отсутствии цвета» систематизируются описания произведений живописи в эпике Чехова. Завершает третий раздел сборника статья А.Г. Головачёвой «Цвета и запахи в рассказе А.П. Чехова “Невеста”». На мой взгляд, данная статья находится в книге на своём мест не только благодаря тому, что «Невеста» – одно из последних чеховских произведений, но и в связи с тем, что А.Г. Головачёва на основании наблюдений за мотивами цвета и запаха в одном конкретном рассказе делает выводы об этом рассказе сугубо интерпретационного, а не только описательного свойства, демонстрируя тем самым реальные возможности проникновения в художественный мир того или иного автора или произведения через мотивы, связанные с категориями, которые вынесены в заглавие сборника, – с цветом, звуком, запахом.

Есть в сборнике и четвёртый раздел, содержащий обзор 28-й Международной Ялтинской конференции 2007 года (обзор составила Е.Н. Петухова). Кроме того, вниманию читателей предлагаются тематика всех Чеховский конференций в Ялте с 1954-го года, перспективный план этих конференций вплоть до 2015-го года и перечень сборников, составивших серию «Чеховские чтения в Ялте».

В целом же сборник «Мир Чехова: звук, запах, цвет» с полным правом может быть признан аналогом коллективной монографии: умело подобранная тематика позволила каждому из исследователей, статьи которых вошли в сборник, найти свой подход к проникновению в художественный мир одного из самых загадочных и трудных наших писателей.

Ю.В. Доманский

Чеховские чтения в Ялте: Вып. 13.

Мир Чехова: мода, ритуал, миф:

Сб. научных трудов / Дом-музей А.П. Чехова в Ялте.

Симферополь: ДОЛЯ, 2009. 368 с.
Благодаря Алле Георгиевне Головачевой возобновилось регулярное издание материалов международных научных Ялтинских чтений. В данный сборник вошли статьи двадцати пяти участников 29-ой конференции, которая проходила в доме-музее А.П.Чехова 21-25 апреля 2008 года. Замечательно, что составителю и научному редактору удалось заручиться поддержкой – особенно финансовой – Всеукраинского «Чеховского общества», без чего регулярное издание материалов конференции было бы невозможным.

Материалы, представленные в сборнике, в нем же самом уже два раза осмыслены: во-первых, в перепечатанном из «Чеховского вестника» отчете о конференции, написанном Т.А.Шеховцовой и Н.А.Никипеловой, и, во-вторых, в обстоятельном «Предисловии» А.Г.Головачевой. В сущности, всегда бы хотелось видеть в сборниках материалов подобного рода изложение замысла организаторов конференции. В предисловии дано научное обоснование тематики конференции с опорой на работы А.П.Чудакова, обосновано, почему были привлечены к участию в конференции культурологи, социологи, музыковеды, лингвисты, философы. Редактор сборника надеется, что в результате множества конкретных исследований в данном направлении произойдет накопление эмпирических данных и появится фундамент для обобщающего фундаментального труда, в котором будет проведена целенаправленная систематизация различных параметров мира Чехова (с. 4). Показательно, что А.Г.Головачева не просто чувствует потребность в «прорыве» в чеховедении, но и, как организатор науки, пытается подтолкнуть нашу мысль в этом направлении.

Редактор сборника уже во многом помогла рецензенту: в предисловии было отмечено, что статьи позволяют увидеть сильные (способность к точному наблюдению, расширение культурного контекста) и слабые (отсутствие системности, глубокой теоретической базы) стороны современных исследовательских подходов. В «Предисловии» компенсированы недостатки некоторых работ: дано необходимое теоретическое основание того, что такое мода, ритуал, миф и в чем значимость исследования этих явлений для понимания Чехова: «Таким образом, обозначенная триада была призвана стимулировать исследование того, как в мире Чехова выражены и воплощены те или иные новейшие, устоявшиеся и древнейшие формы материальной и духовной культуры человечества» (с.5).

В первом разделе сборника помещены статьи, характеризующие мир моды у Чехова через бытовые ее проявления или характерные особенности эпохи.

В статье Н.Ф. Ивановой «О «галантерейном» рассказе Чехова и не только» выявлено, с каким вниманием писатель изучал дамскую моду. В ней дана интереснейшая историческая справка об истории турнюра и других деталей одежды, показано отношение Чехова к женской «юродствующей моде». Все это важно для творчества писателя: великолепное знание моды позволяет Чехову в ряде юмористических рассказов добиваться комического эффекта – иногда непонятного современному читателю, но понятного чеховского современнику; нельзя не согласиться с тем, что Чехов хорошо чувствовал, что в его время велика роль моды в обществе, расширилась сфера ее влияния, что она направляет и формирует вкусы большинства городского населения. В статье дан подробный реальный комментарий к рассказу «Полинька», который с увлечением прочтет не только читательница-чеховед, но и чеховед «вообще». Статья, в которой объяснены все упоминающиеся в рассказе непонятные и забавные названия, построена на редких материалах дамских журналов чеховского времени и потребовала от автора скрупулезного и основательного труда.

Близка по тематике статья И.А. Манкевич «Костюм и мода в повседневной жизни А.П. Чехова: культурологические этюды». Интересна идея статьи: исследование повседневной жизни Чехова через призму его гардероба: автор обращается к изучению чеховских костюмов, к роли одежды в семье, в ближайшем окружении, к тому, как «костюмные» ситуации переплетались с литературными (например, выбор брюк для поездки к Толстому), как через язык костюма можно понять особенности отношений Чехова с любимыми им женщинами и т.д. Однако небольшое теоретическое вступление, на наш взгляд, переполнено терминологией, в результате чего достаточно простая мысль выражена настолько сложно, что теряет смысл, например: «Причем символический потенциал иных костюмных текстов настолько богат, что по траектории движения несомых им смыслов можно, фигурально выражаясь, сконструировать «генеральную» линию приватной жизни человека» (с.33). Или: повседневная жизнь Чехова должна быть описана сквозь призму «поэтики костюмных текстов, во множестве рассыпанных по страницам эпистолярной и мемуарной чеховианы». Почему вдруг манера одеваться названа «костюмным текстом»? Интересно, есть ли у фрагмента воспоминаний, в котором сообщается о том, как выглядел Чехов в ту или иную встречу с мемуаристом, «поэтика костюмного текста»? Более того, в самой статье, конечно, собрано немало фактов из писем писателя и из воспоминаний о нем, но многие цитаты даны бессистемно, не в хронологической последовательности, без необходимого осмысления.

Материал, представленный в статье А.В. Ханило «О.Л. Книппер-Чехова по воспоминаниям современников: о моде и театральных костюмах», помогает воссоздать в воображении облик Ольги Леонардовны и ощутить ее женскую прелесть и очарование.

О другой моде – не об одеждах, а идеях – идет речь в статье В.Я. Звиняцковского «Мода на невинность (Меньшиков и Беликов)». Не соглашаясь с А.С. Мелковой и комментаторами 30-томника, автор полагает, что в образе Беликова отразились не бытовые черты поведения и характера Меньшикова, а тот образ, который сложился у российского читателя на протяжении всей творческой деятельности этого публициста. Исследователь обнаружил статью по поводу плотской любви, которую «читал» Беликов: она была написана Меньшиковым в 1897 году и вызвала реакцию В. В. Розанова. Именно полемика Розанова и Меньшикова стала одним из толчков к написанию «Маленькой трилогии». В статье немало остроумных и метких сопоставлений взглядов Меньшикова и Беликова (правда, мне как читателю в статьях этого автора иногда мешают излишняя публицистичность, эссеистичность, «орнаментальность» стиля). Интересна мысль о том, что «моду на невинность» Чехов понимал в широком смысле как проявление «футлярности» и ограниченности человека. Жаль, что мы вообще плохо представляем пока «модные идеи» чеховского времени, и вообще хотелось бы, чтобы работ, восстанавливающих этот контекст творчества Чехова, было больше.

Во втором разделе сборника помещены статьи, исследующие особенности проявления ритуалов у Чехова (ритуалы свадебные и предсвадебные, празднование именин, иконопочитание и пр.).

Теоретически основательной и глубокой является статья А.Д. Степанова «О ритуале у Чехова». Строго определяя значение термина, исследователь показывает, как в чеховском художественном мире утрачиваются основные черты ритуала – его символический смысл, вера в возможность символического изменения ситуации и его интегративная функция. Одновременно в неритуальных действиях появляются черты ритуала: регламентированность, упорядоченность и буквальная повторяемость определенных слов и действий, благодаря чему происходит ритуализация уникального, сиюминутного и ситуативного. Важен вывод о том, что Чехов запечатлел ситуацию, когда старые формы поведения уже не работают, но сохраняется потребность в ритуале. Отношение же Чехова к ритуалу говорит о том же, о чем все его творчество: о невозможности полноценной коммуникации.

Эта мысль находит подтверждение в ряде конкретных исследований.

К.Д. Гордович в статье «Состоявшиеся и несостоявшиеся свадьбы в рассказах А.П. Чехова» показала, что свадьбы как в ранних, так и зрелых произведениях Чехова являются не столько завязкой или развязкой действия, сколько сюжетным стержнем, который позволяет строить как юмористические зарисовки, так и серьезные психологические рассказы именно потому, что происходит разрушение ритуала.

Н.В. Абабина в статье «Особенности использования ритуала в ранних произведениях А.П. Чехова» подчеркнула, что ритуальность чеховских текстов связана не с мифологизированными и не с религиозными отправлениям ритуала, а с ритуальностью как типом поведения «среднего» человека: герои Чехова стали рабами бессмысленных обязанностей, потому основой многих его ранних произведений становится комедия положения, основанная именно на разнообразных вариантах разрушения ритуального действия (единственное, что иногда отвлекает внимание читателя от смысла статьи, – опять же стремление сказать «сложно» – например, о проблеме ритуальности поведенческого имиджа «маленьких» чеховских героев – с. 104).

Н.В. Францова в статье «Именины как сюжетообразующий компонент чеховского текста» тщательно показала, как происходил процесс вытеснения духовной части празднования именин мирским началом, какую функцию выполняет ритуал празднования именин в жизни чеховских персонажей, – он абсолютно утрачивает свое сакральное значение и остается как дань когда-то существовавшему обряду.

Т.А. Шеховцова («Икона в творчестве Чехова») показала все варианты отношения чеховских персонажей к иконе – от профанного (деталь интерьера и явление бытовой обрядности, лишенное духовного начала) до сакрального (обращение к иконе как заступнице, раскаяние перед иконой, когда икона становится окном из Тьмы в Свет).

В работе Н.А. Никипеловой «Ритуал как власть над сознанием в повести «Моя жизнь» также аргументировано показано, какую роль играет в повести власть ритуала над сознанием и ее преодоление: Полозневу открывается невероятная обесцененность индивидуальности в плане социальном, психологическом, становится очевидной невнимательность и равнодушие, с какими проходит жизнь мимо каждого отдельного человека. Статья, безусловно, обращена не только к чеховскому, но и к нашему времени.

В работе А.Г. Головачевой выявлен один из источников литературной мистификации Б. Акунина в «Скарпее Баскаковых» – это «Вишневый сад», причем многие образы Акунина строятся на перекрестье ритуала и моды.

Статьи этого раздела помогают увидеть, какое огромное число чеховских текстов связано с изображением ритуалов, насколько тонко он уловил переходное состояние общества, которое проявилось в том, что разрушаются старые, патриархальные ритуалы, а взамен создаются новые, абсурдные.

В третьем разделе сборника помещены статьи, посвященные мифу и мифологии в мире Чехова: выявлены примеры мифологического подтекста и реконструированы мифологические параллели с сюжетами и образами русской, античной и христианской мифологии, обнаружены архаические основы сознания чеховских персонажей. В ряде статей подобное направление исследований позволяет либо выявить новые смыслы, либо скорректировать устоявшиеся представления.

В статье «Миф об Ариадне и «Ариадна» Чехова» М.М. Одесская доказывает, что, наряду с фактами, взятыми из жизни, в этом рассказе отразились и размышления Чехова над проблемами, затронутыми в древнегреческом мифе. Несмотря на то, что сюжетное сходство рассказа и мифа не очевидно, сопоставление помогает автору понять, что Чехов занимал антиидеалистическую позицию в «женском вопросе».

В исследовании В.В.Савельевой «Гипнос и Танатос в художественной антропологии Чехова» проанализированы разнообразные функции сновидений, но особое внимание уделено тому, как через сновидные состояния человек переходит к смерти – Гипнос передает героев в руки Танатоса, и эта связь между ними носит архетипический характер. Чехов проявляет себя в передаче снов героев внимательным медиком и глубоким психологом, чьи наблюдения подтверждаются исследованиями К. Юнга и пр.

Е.Н. Петухова (««Усадьба у реки»: преломление мифа у Чехова») рассматривает усадебный миф на широком фоне русской культуры и литературы и приходит к выводу, что в целом Чехов разрушает все слагаемые усадебного мифа. Справедливо отмечено, что в последней пьесе Чехова отразилось противоречивое отношением к усадьбе, но культурно-историческое и эстетическое наполнение образа сада заглушило диссонирующие ноты и определило понятие «чеховская усадьба».

Иные мифы исследуются в двух последних статьях раздела. А. Бринтлингер («Новый прекрасный Чехов: американизация чеховской «Дамы с собачкой») показала, как пересоздается чеховский сюжет на основе национального мифа, «американской мечты»: новая прекрасная жизнь не может не начаться.

И.Н. Сухих («Жизнь после жизни: Б.Ш. как мифолог А.Ч.») дал превосходный анализ мистификации Бориса Штерна, которая является не деконструкцией, а продолжением чеховского мифа. Это произведение у одних читателей вызвало возмущение, другие приняли изложенное за чистую монету, но И.Н. Сухих показал, что понимание романа Штерна требует свободного мышления, готовности принять литературную игру, которая, тем не менее, нигде не переходит в эстетический и нравственный релятивизм.

Исследование того, как текст художественного произведения связан с мифологическим мышлением, требует от исследователя чувства меры и осторожности. Есть большое искушение приписать писателю «мифологическое мышление» либо собственное, либо «модное».

Так, в статье Л.М.Алексеевой «Русская фольклорная мифология в произведениях А.П. Чехова», прежде всего, вызывает сомнения словосочетание «фольклорная мифология». Но главное, в ней утверждается, что Чехов, изучавший заговоры, является носителем культуры русского славянского простонародья. Наряду с некоторыми любопытными наблюдениями над текстом, установка автора на то, чтобы в во всех деталях рассказа «Огни» увидеть фольклорное начало в духе более чем странных идей С. Сендеровича приводит, на наш взгляд, к очевидным натяжкам: так, то, что железная дорога отказывается принимать не заказанные ею котлы в финале повести, по мнению исследования, символично, поскольку котлы – это очевидный намек на адскую атрибутику. Еще более странной является интерпретация рассказа «На святках». Зять увез дочь в Петербург и служит швейцаром при водолечебнице. Это, оказывается, намекает на то, что Змей, охранитель тридесятого царства, где находится живая и мертвая вода, унес девушку к себе на север, где она и живет в качестве жены. Егор, который по просьбе неграмотной Василисы, пишет письмо, – это Георгий Победоносец, который должен был спасти девушку от змея, но миссию свою не выполнил. А призывы к брату Николаю перестать пить и начать борьбу с зеленым змием – это прямой путь к мотиву змееборчества и прочим фольклорно-мифологическим мотивам. И вообще наличие подобного тайного подтекста свидетельствует о том, что Чехов знал о тайном языке офеней и использовал опыт параллельного общения по разным языковым каналам к разным типам людей. И только благодаря этому читатель, чуткий к русскому фольклору, имеет возможность познакомиться с непривычным Чеховым – мыслителем и публицистом… (с.165). Подобный подход вряд ли имеет отношение к науке.

О.Н. Филенко в статье «"Без любви нехорошо", или предсвадебный обряд в интерпретации Чехова» утверждает, что ощущение брака как неволи пришло в прозу Чехова прямо из фольклора, который он хорошо знал, поскольку готовил диссертацию по истории врачебного дела в России. Возможно, он не исследовал специально тему брака, но традиции и обряд поневоле изучил и показал значимость древних свадебных обрядов в жизни современного человека. Вполне вероятно, что персонажи Чехова – крестьяне, купцы и пр. – действительно сохраняют фольклорное представление о браке (хотя в других статьях сборника обоснованно говорится о том, что на рубеже веков патриархальная система ценностей уходила уже из жизни почти всех социальных слоев). Но вряд ли стоит приписывать Чехову и его героям из интеллигенции подобные представления: не связан страх Подгорина перед браком с фольклорной традицией… Но зря герой Чехова избегает брака – утверждает исследователь – фольклорный обряд и не предполагал любви между женихом и невестой. А бегство Ионыча от женитьбы – это не деградация героя, а бегство от сложности и невразумительности брака, стремление вернутся к простоте и незатейливости союза мужчины и женщины как экономического договора. Стоит ли буквально переносить древние представления на общество конца 19 века, если к тому времени многие обряды остались только как ритуалы, лишенные религиозного и пр. смысла? И вообще абсурдно из Чехова делать носителя языческих славянских представлений.

Г.А. Шалюгин в статье ««Мое имя и я»: «Архиерей»», напротив, делает Чехова не просто человеком, принимавшим христианские ценности как высшие нравственные ценности (что было характерно для интеллигенции чеховского времени, в том числе и для атеистов), но человеком, сознательно и активно принимающим православие и православную обрядность. Но все же в нынешней моде на православие Чехов не виноват. Любопытная версия о том, что истоки замысла «Архиерея» относятся ко времени «Скучной истории», сопровождается притянутыми из ничего сопоставлениями чеховского героя Сисоя с преподобным Сисоем, тем более что результатом сопоставления стала мысль о том, что между ними нет ничего общего. Кажется надуманной и ссылка в статье на другого исследователя, пытавшегося доказать сходство Ионыча с библейским Ионой лишь на основании того, что Ионыч по приезде в город пытался быть проповедником.

Некоторые преувеличения в связи с чеховским православием есть и в статье Т.А. Шеховцовой.

Вспомним, что сам Чехов предупреждал в связи со «Скучной историей», что не стоит приписывать автору мысли героев. Так и в данных случаях – не стоит приписывать писателю те элементы народно-православного или фольклорного сознания, которые запечатлены им в его персонажах.

Совершенно замечательный раздел сборника – четвертый, «музейный», архивный и краеведческий. Поистине, «конкретное литературоведение» никогда не устаревает, а по занимательности чтения лучше хорошего детектива.

Открывает раздел статья А.Н. Подорольского «О «созвучности чеховской натуры – натуре брата Николая» (к 150-летию со дня рождения Н.П. Чехова)». Очень интересны размышления автора о том, что и сам Николай, и Антон не поняли сразу характер дарования художника, удивительно тонкими являются комментарии А. Подорольского к работам художника, сопоставление рассказов Антона и рисунков Николая. Разыскания исследователя заставляют задуматься о многом. В том числе о том, о чем писали многие иллюстраторы Чехова: современные иллюстрации осовременивают Чехова, в его время видели мир не так, но как? А.Н. Подорольский нашел один из ответов на этот вопрос: внимательное изучение рисунков Николая позволяет почувствовать, как и что видел Чехов.

В статье Ю.Я. Арбатской «Парки Гурзуфа в жизни и творчестве А.. Чехова» воссоздана увлекательная история парков, в которых на рубеже веков строились дачи. И.С. Ганжа в статье «Знакомые Чехова на страницах «Записок крымского горного клуба» добавила интереснейшие штрихи к биографиям чеховских современников. Не менее важно восстановить биографии тех, кто близко общался с писателем, – этому посвящена статья З.Г. Ливицкой «Ялтинские антоновки: о Софье Павловне Бонье». Работа Ю.Г. Долгополовой восстанавливает «Благотворительную деятельность в Ялте чеховского времени». Все исследования основаны на малоизвестных материалах, основательны и точны. Публикация воспоминания дочери И.А. Синани – Веры, сделанная Н.П. Рогачевым, без сомнения, тоже войдет в чеховедение.

И особенного внимания здесь заслуживает статья Н.Ф. Ивановой ««Нас может объединять лишь правда» (Е.Э. Лейтнеккер и его роль в истории чеховских музеев)». Это исследование построено на многочисленных архивных материалах и позволяет восстановить доброе имя человека, сделавшего так много для создания чеховских музеев. В неприглядном виде предстают со страниц документов Мария Павловна и, особенно, Михаил Павлович Чеховы. Разрушен один из мифов о решающей роли семьи в истории чеховедения – «и мы еще раз получим урок того, что честность, порядочность, бескорыстие необходимы в любом деле созидания» (с. 348). Восстановление подлинной истории чеховедения – одна из благороднейших задач современной науки, основа этой истории заложена благодаря данной статье.

В целом сборник отражает те достижения и те проблемы, которые свойственны современной науке о Чехове.

Л.Е. Бушканец


следующая страница >>