microbik.ru
1 2




Эффективность военно-уголовных норм и эффективность военно-уголовной политики

Ермолович Ярослав Николаевич, кандидат юридических наук, преподаватель кафедры уголовного права Военного университета, vpravo@mail.ru
В статье анализируются существующие научные теории эффективности правовых норм, эффективности уголовных наказаний и эффективности уголовной политики. На основе теоретических и практических данных автор предлагает оригинальный подход к оценке эффективности военно-уголовной политики через системную оценку эффективности военно-уголовного законодательства, воинских наказаний и работы органов военной юстиции. Также в статье обосновывается возможность оценки военно-уголовной политики за прошедший период деятельности органов военной юстиции и в перспективе, как существующих военно-уголовных норм, так и принятие которых планируется, т. е. на этапе правотворчества. Автор приходит к выводу о том, что современную военно-уголовную политику в целом следует признать недостаточно эффективной и требующей дальнейшего совершенствования.

Ключевые слова: уголовная ответственность, военнослужащие, эффективность правовых норм, эффективность уголовных наказаний, эффективность уголовной политики
Effectiveness of the military-criminal rules and military-criminal policy

Yermolovich Yaroslav Nikolaevich, The PhD in Law, the lecturer of the criminal law department of the Military University, vpravo@mail.ru

The existing scientific theories of effectiveness of law rules, criminal punishments and criminal policy are analyzed in this article. On the basis of the theoretical and practical data the author offers the original approach to an estimation of effectiveness of a military-criminal policy through a system estimation of effectiveness of the military-criminal legislation, military punishments and work of military justice bodies. Also the possibility of an estimation of a military-criminal policy of military justice bodies activity for the past period and in store, both existing military-criminal rules and which acceptance is planned, i.e. at a stage of law-making process is substantiated in the article. The author comes to a conclusion that the present day military-criminal policy should not be recognized as effective enough and it demand the further improvement.

Key terms: criminal liability, servicemen, law rules effectiveness, criminal punishment effectiveness, criminal policy effectiveness.
Под эффектом понимается результат, следствие каких-либо причин, действий, а под эффективностью — качественная характеристика определенной деятельности, т. е. ее результативность, действенность. В качестве критериев эффективности принято рассматривать результативность деятельности (производительность), соответствие результатов поставленной цели и сама цель (достижение цели). Целеполагание, таким образом, рассматривается как необходимый элемент деятельности, т. е. цель может быть только у деятельности. Тем не менее, в теории права уже устоявшейся считается теория эффективности правовых норм, под которой понимается соотношение между фактическим результатом их действия и теми социальными целями, для достижения которых эти нормы были приняты.1 Основным критерием эффективности правовых норм признается соответствие результатов поставленной цели, при этом разработчики этой теории указывают, что эффективность правовых норм — это свойство их действия, т. е. применения их на практике. Таким образом, правильнее было бы говорить об эффективности деятельности по применению правовых норм, а в рамках военно-уголовного права — об эффективности деятельности органов государственной власти, направленной на обеспечение военной безопасности Российской Федерации, путем снижения количества преступлений, совершаемых военнослужащими, а также предупреждения совершения этих преступлений различными методами, т. е. об эффективности военно-уголовной политики.

Теория эффективности правовых норм активно разрабатывалась в советский период. Однако в настоящее время, как отмечает В. М. Сырых, оценка эффективности правовых норм применяется исследователями редко. Утрата интереса к исследованиям эффективности норм права, а также к разработке теории и методологии таких исследований объясняется двумя факторами: переходом на новую парадигму нормативного правового регулирования общественных отношений, связанную с изменением экономического базиса и сущности современного государства Российской Федерации, и представлением о том, что подобные исследования непременно требуют массового опроса населения, на проведение которого у российских правоведов нет ни профессиональных, ни материальных ресурсов.2

Исследования эффективности в контексте интересующей нас темы можно разделить на три группы: 1) исследования эффективности правовых (уголовно-правовых) норм;3 2) исследования эффективности уголовной политики;4 3) исследования эффективности наказания.5

Наиболее детально теория эффективности правовых норм была разработана и изложена в коллективной монографии В. Н. Кудрявцева, В. И. Никитинского, И. С. Самощенко и В. В. Глазырина.6 Эффективность правовых норм оценивается авторами теории, как на этапе правотворчества, так и на этапе правоприменения. Чтобы создать качественно совершенные и эффективно действующие законы, нужно первоначально выявить состояние общественных отношений, подлежащих нормативному правовому регулированию, и совокупность правовых и социальных факторов, обусловливающих именно такое состояние общественных отношений, а затем уже применительно к существующим реалиям, а не априорно, основываясь только на собственном опыте, разрабатывать предложения по совершенствованию действующего законодательства. Действенным способом получения таких данных в законотворчестве являются социально-правовые исследования эффективности норм права.

Выделяется два уровня эффективности правовых норм: 1) юридическая эффективность правовой нормы, характеризуемая соответствием поведения адресатов с требуемым поведением, указанным в норме; 2) социальная эффективность правовой нормы, эталоном оценки которой является, как правило, не само поведение адресатов, а более отдаленная социальная цель, находящаяся вне непосредственной сферы правового регулирования.7 Сырых В. М. соотносит социальную и юридическую эффективность норм права с целями, которые ставит правотворческий орган при проектировании норм права. Юридические цели связываются с обеспечением реального действия принимаемых норм права, их реализацией в конкретных отношениях либо с соблюдением установленных запретов. Однако подобные результаты не являются «самоцелью» права, они лишь предстают необходимым условием достижения ожидаемых правотворческим органом позитивных изменений в социальной сфере: в экономике, политике, образовании, науке и т. д. Цели, ориентированные на получение социально полезных результатов в обществе и государстве, понимаются как социальные.8

Помимо уровней эффективности действия правовых норм выделяются такие их качественные показатели как: неэффективность и антиэффективность. Неэффективными признаются такие правовые нормы, действие которых никак не влияет на достижение целей, для которых они были приняты. Антиэффективными признаются правовые нормы, действие которых отдаляет достижение целей (усиливает негативные следствия) для которых они приняты.

Кроме эффективности выделяются и такие свойства правовых норм как их полезность, экономичность и социальная ценность. Под полезностью понимается соотношение намеченных результатов и результатов побочных, возникших вне предвидения действующего субъекта. Возможны ситуации, когда деятельность неэффективна, однако привела к достижению непредвиденных положительных результатов. А также ситуация когда деятельность эффективна, т. е. достигла поставленных целей, однако привела к непредвиденным отрицательным результатам. Такая деятельность в целом признается социально вредной. Под экономичностью правовых норм понимается соотношение эффективности и полезности действия правовых норм к количеству затрат, произведенных для этого. Правовая норма признается экономичной, если затраты на ее реализацию минимальны. Например, предусмотренные в Уголовном кодексе РФ 1996 г. такие наказания как ограничение свободы и арест, а также учреждения, в которых они должны были исполняться — исправительные центры и арестные дома, для реализации требовали больших экономических затрат, что в конкретно-исторических условиях 90-х гг. XX в. — начала XXI в. являлось практически невыполнимым. Даже существовавшая система гауптвахт, где военнослужащие должны были отбывать арест, не повлияла на введение наказания в виде ареста, поскольку требовала существенных затрат на преобразование. Все это привело к тому, что арест как уголовное наказание не применяется до настоящего времени, а в 2010 г. было изменено содержание наказания в виде ограничения свободы, исполнение которого требует в настоящее время минимальных экономических затрат. Экономичность применения уголовно-правовых норм определяется также затратами труда на производство по уголовным делам. Например, если в диспозиции статьи установлено слишком много квалифицирующих признаков, которые входят в предмет доказывания, то расследование подобных уголовных дел становится неэкономичным по причине затрат большого количества рабочего времени, особенно если речь идет о преступлениях небольшой тяжести. Громоздкость состава преступления повлечет за собой уклонение работников органов военной юстиции от расследования подобных дел, как результат — отсутствие реального механизма применения такой нормы и в конечном итоге такая правовая норма станет декларативной. Экономичностью правовых норм определяется существование таких институтов как дознание, рассмотрение дел в особом порядке и т. д., что получило общее название производство в упрощенном порядке, и производится в основном по делам о преступлениях небольшой тяжести. Тем не менее, экономичность не должна вступать в противоречие с принципами права, моральными нормами, правосознанием и т. д. Социальная ценность правовых норм отражает качественную характеристику целей, для достижения которых они были приняты, относительно системы ценностей принятой в обществе, в том числе и социальную роль правовых норм как инструмента управления обществом. Социальная ценность уголовно-правовых норм, устанавливающих преступность и наказуемость деяний, определяется системой ценностей, которая закреплена в Конституции России и выражается в категориях интересов личности, общества и государства, которые, в свою очередь, лежат в основе категоризации преступлений, определении видов и размеров наказаний за преступление.

А. Э. Жалинский выделяет эффективность уголовного права, эффективность уголовного правотворчества и эффективность практики применения уголовного закона, которые сводит в основном к экономической эффективности, оцениваемой на основе показателей, разработанных экономической теорией, таких как затраченные на разработку и принятие закона ресурсы и время, оценка полученных результатов, распределение наличных ресурсов, определение издержек и полезности, соотношение издержки-выгоды, рассматриваемое как приращение полезности и т. д.9

В. М. Сырых выделяет также фактическую и теоретическую эффективность. Фактическая эффективность устанавливается посредством изучения практики применения правовых норм. Теоретическая эффективность — в случаях, когда выявить фактическую эффективность норм права нельзя (например, при составлении прогнозов эффективности правовых норм на стадии правотворчества). Теоретическая эффективность оценивается на основе свойств и качеств, присущих норме права и ее способности к эффективному действию.10

В. Н. Кудрявцев, В. И. Никитинский, И. С. Самощенко и В. В. Глазырин выделяли ряд условий (факторов) эффективности действия правовых норм. К ним относятся: совершенство законодательства (его соответствие социально-экономическим, идеологическим, культурно-психологическим условиям, в которых они будут действовать), совершенство правового сознания населения (уровень знания законов, степень одобрения его гражданами, развитость навыков правового поведения и т. д.) и совершенство правоприменительной деятельности (качественное состояние системы материально-правовых, процессуальных, организационных, технических, психологических и иных связей и отношений, связанных с применением норм права). Эффективность действия правовой нормы, таким образом, складывается из совокупного действия всех условий, а их отсутствие или низкое качественное состояние определяют отсутствие или низкую эффективность правовых норм.11

В. М. Сырых расширяет систему факторов (условий) эффективного действия норм права до семи компонентов, дифференцированных на два вида: условия юридической эффективности норм права и условия социальной эффективности норм права. В первую группу обязательных условий юридической эффективности норм права входят: 1) надлежащее качество законов, иных нормативных правовых актов; 2) эффективно действующий механизм правового регулирования; 3) совершенство правоприменительной деятельности. Обязательными условиями социальной эффективности норм права выступают: 1) уровень экономического развития общества; 2) уровень культуры членов этого общества; 3) соответствие норм права содержанию регулируемых общественных отношений; 4) соответствие норм права закономерностям функционирования и развития гражданского общества и правового государства. Под механизмом правового регулирования в данном случае понимается ограниченное сочетание дозволений и запретов, стимулов и санкций, прав и обязанностей, а также совокупность действенных способов защиты субъективных прав и другие правовые способы, которые зависят от сферы и конкретно-исторических условий их действия. Правоприменение В. М. Сырых понимает более узко, только в юридическом контексте, как обеспечение реального действия норм посредством издания специальных индивидуальных актов применения права, призванных наделять граждан и иных лиц субъективными правами и юридическими обязанностями, привлекать лиц, виновных в совершении правонарушений, к юридической ответственности, а также разрешать конфликты между участниками правовых отношений.12

Л. И. Спиридонов выделял следующие условия эффективности правовых норм: 1) своевременность, правильность и полнота отражения в законе свойств общественно опасного деяния, объявленного преступлением; 2) соответствие содержания уголовного закона содержанию норм морали и уровню социалистического правосознания; 3) соответствие юридических требований социально-экономическим и политическим закономерностям; 4) стабильность уголовного законодательства и единообразие его применения; 5) сочетание применения уголовно-правовых санкций с мерами общественного воздействия; 6) информированность населения о содержании уголовно-правовых норм, в частности об уголовных санкциях; 7) осознание людьми неотвратимости наказания; 8) стабильность уголовной политики и др.13

Методика изучения эффективности правовых норм состоит из ряда этапов. Подготовительный этап: 1) выявление социальной проблемы (например, рост преступности, увеличение темпов роста преступности, резкое увеличение преступности в отчетном периоде); 2) установление социальных целей правовых норм (снижение, искоренение преступности); 3) операционные определения (перевод теоретических понятий в измеримые показатели, их эмпирическая интерпретация); 4) установление критериев и показателей эффективности правовых норм (количественное выражение цели, которое применительно к исследовательской шкале дает количественные показатели эффективности); 5) вычленение роли правового фактора (определение меры воздействия на достижение цели правовой нормы). Практический этап: сбор достоверной информации, количественный анализ информации, анализ результатов и интерпретация результатов.

В числе методов, используемых в ходе социально-правовых исследований эффективности норм права, широкое применение находят практически все известные правовой науке методы сбора и анализа эмпирической информации: методы толкования права, наблюдения, анкетирования, интервьюирования, анализа письменных источников, экспертного опроса, статического наблюдения и обобщения. Методы изучения делятся на две группы: методы изучения внешне объективированных факторов сознания (наблюдение, анализ документов, анализ практических действий) и методы изучения непосредственных фактов сознания (опрос, анкетирование, беседа на заданную тему и т. д.). Известны три пути вычленения результатов действия норм права: математическое моделирование, использование метода единственного различия и экспертный опрос. По мнению В. М. Сырых наилучшие результаты пока что удается получить при помощи метода экспертных оценок. Однако оценки экспертов носят субъективный характер, основываются на интуиции, а поэтому неизбежно таят в себе и достаточно большую величину отклонения от действительного положения дел.

Юридические цели, как правило, направлены на минимизацию негативных, нежелательных для общества и государства правовых явлений и процессов либо максимизацию позитивных явлений и процессов. Следовательно, величина эффективности исследуемых норм права представляет собой результат соотношения поведения (действий), предписываемого исследуемыми нормами, ко всем видам поведения в сфере, регулируемой этими нормами права. Измерять показатели юридической эффективности, как в количественных (от 0 до 1), так и в качественных показателях. Например, В. М. Сырых предлагает использовать в пятиэлементной номинальной шкале следующие показатели: «эффективны — относительно эффективны — недостаточно эффективны — малоэффективны — неэффективны».14

Спиридонов Л. И. напротив, отмечал, что эффективность же будет иметь место во всех случаях воздействия любой юридической нормы на социальную систему, независимо от того, к положительным или отрицательным результатам приводит это воздействие либо оно не сказывается на развитии социальной системы вообще. В первом случае эффективность будет измеряться положительным числом, во втором — отрицательным, а в третьем она будет равняться нулю.15

В советский период социологические исследования были направлены в основном на выяснение уровня правосознания советских граждан. Например, путем социологических опросов разных групп населения (из числа законопослушных граждан, не совершавших преступлений) выяснялось знание правовых предписаний, отношение к нормам права, поведение индивидов в соотношении с суммой знаний и оценками этих знаний. Последний показатель оценивался по ряду позиций: принципиальность, боязнь санкций, стереотип поведения, конформность поведения и другие причины. Результаты исследований показали примерно следующее по позициям соответственно: 42,9 %, 29 %, 47 %, 4,3 %.16

В военно-уголовном праве исследованиями эффективности правовых норм занимался А. А. Тер-Акопов.17 В контексте своего исследования А. А. Тер-Акопов изучал эффективность правовых оснований ответственности за воинские преступления. В частности он отмечал, что эффективность правовой нормы зависит от эффективности всей правовой системы. Эффективность ответственности за воинские преступления есть эффективность всех правовых оснований ответственности за эти преступления. Единство действия правовых оснований уголовной ответственности предполагает постановку перед ними такой цели, которая была бы единой для всех них: уголовно-правовых и военно-правовых. Эта цель вытекает из определения уголовной ответственности, она сводится к информации о тех деяниях и последствиях, которые опасны для общества. Информация имеет предупредительный характер, ибо установление ответственности есть способ предупреждения об осуждении, т. е. определенных негативных последствиях для лица, виновного в совершении преступления. Обеспечить такой информацией всех граждан-участников отношений, охраняемых законом, — главное назначение правовых норм, образующих юридическое основание уголовной ответственности. Оптимальный результат действия информации — влияние на поведение адресатов уголовной ответственности. Задача состоит в том, чтобы правовая норма стала руководством к действию в соответствии с содержащимся в ней предписанием. Степень воздействия правовой нормы на поведение является главным показателем ее эффективности, т. е. уголовно-правовые нормы влияют на правовое сознание через категорию и институт уголовной ответственности, которая понимается, как осознание лицом необходимости не выходить за пределы правил поведения, установленных уголовно-правовыми нормами. В моральном аспекте уголовная ответственность воспринимается как нравственная неприемлемость преступного поведения и лишь для незначительного количества лиц, воздерживающихся от преступных посягательств, боязнь наступления юридических последствий является правовой стороной уголовной ответственности. Право влияет на поведение через ответственность, которая устанавливая фактические и юридические последствия, либо вынуждает лицо к должному поведению, либо формирует сознание необходимости должного поведения (чувство ответственности). Уголовная ответственность имеет существенное значение для правового воспитания и правовой пропаганды. Эффективность уголовно-правовых норм обеспечивает социально необходимую активность личности, соответствие фактического поведения нормативному.

Уголовная ответственность понимается А. А. Тер-Акоповым не только как неблагоприятное правовое последствие совершения преступления, но и как сознание возложенной ответственности, стимулирующее необходимую социальную активность индивида, в т. ч. как форму правоприменительной деятельности (например, участие трудящихся в охране общественного порядка), а также создает предпосылки для социальной активности превышающий минимальный уровень.

Показателем эффективности уголовной ответственности по А. А. Тер-Акопову является ее коэффициент. Для вычисления этого коэффициента необходимо знать число лиц, воздерживающихся от преступного поведения из страха уголовной ответственности, число лиц, воздерживающихся от преступного поведения в виду высокой сознательности, число лиц, склонных к совершению преступления, и др. Все эти показатели носят оценочный характер и не могут быть получены путем статистического наблюдения, но могут быть получены путем конкретно-социологических исследований. Тем не менее, конкретно-социологические методы исследования не обеспечивают его необходимой достоверности, т. к. объектом выступают, в данном случае, психологические качества личности.

Далее А. А. Тер-Акопов, вводя изначально заданный показатель 15 % военнослужащих, воздерживающихся от преступления из страха уголовной ответственности, оценивает, что 70 % военнослужащих воздерживается от преступного поведения в силу высокой сознательности. Таким образом, на долю преступников приходится 15 % военнослужащих, из которых примерно 8 % совершили воинские преступления (соотношение воинских и общеуголовных преступлений взято из среднегодовой структуры и динамики преступности военнослужащих). Далее используются данные, полученные с помощью метода экспертных оценок: А) 2,1 % обвиняемых не знали об уголовной ответственности за воинские преступления; Б) 14,7 % допускали, что будут привлечены к ответственности, но относились к этому безразлично; В) 21,8 % рассчитывали, что преступление не будет обнаружено; Г) 62,4 % рассчитывали на безнаказанность. Эти показатели пересчитываются для воинских преступлений, т. е., чтобы в сумме они составляли 8 %.

Коэффициент эффективности уголовной ответственности определялся А. А. Тер-Акоповым, как соотношение числа военнослужащих, воздерживающихся от воинских преступлений из страха уголовной ответственности, к числу военнослужащих, склонных к воинским преступлениям, включая уже совершивших преступление. В итоге, коэффициент эффективности уголовной ответственности рассчитывается по формуле: 15/(15+В+Г). Таким образом, получается показатель 0,68, который означает, что двое из трех военнослужащих, склонных к совершению воинских преступлений, воздержались от их совершения вследствие установленной уголовной ответственности. Если коэффициент равен 1, это означает, что единственным фактором, удерживающим от преступлений, является наказание. Однако задача уголовной ответственности состоит в том, чтобы все лица, склонные к совершению преступления, не рассчитывали на безнаказанность и уклонение от уголовной ответственности, в этом случае показатель также будет равен 1, что и признается А. А. Тер-Акоповым оптимальным показателем коэффициента эффективности уголовной ответственности, к которому нужно стремиться. А фактический показатель 0,68 означает, что эффективность уголовной ответственности не может быть признана удовлетворительной и требуется принять дальнейшие меры по обеспечению неотвратимости уголовной ответственности. Тем не менее, отмечает А. А. Тер-Акопов, все эти выводы носят предположительный характер, поскольку исходные показатели невозможно установить достоверно.18 Методика оценки эффективности уголовной ответственности за воинские преступления, разработанная А. А. Тер-Акоповым, так и не нашла своего применения в практике деятельности органов военной юстиции, несмотря на то, что была создана около 30 лет назад.

Таким образом, эффективность правовых норм — правовых оснований уголовной ответственности за воинские преступления рассматривалась А. А. Тер-Акоповым как эффективность уголовной ответственности. Уголовная ответственность, в свою очередь, рассматривалась им через призму теории позитивной ответственности (позитивного аспекта уголовной ответственности), т. е. исходя из того, что уголовно-правовые нормы содержат в себе определенную меру поведения, за рамками которой наступает уголовная ответственность, и эта мера поведения является минимальным необходимым стимулом для каждого адресата. Т. е. уголовное законодательство призвано обеспечивать строгое и неуклонное соблюдение всеми лицами уголовного закона, стимулировать правомерное поведение граждан, их активность, направленную на предупреждение и пресечение преступлений.19 Далее А. А. Тер-Акопов приходит к выводу о том, что уголовная ответственность может являться не только стимулом к минимальному социально-положительному поведению, но и стимулировать высокую социальную активность адресата, его участие в социальной жизни общества. Таким образом, уголовная ответственность носит информационный характер и высока ее зависимость от законов психологии, определяющих поведение людей. Уголовно-правовые нормы являются своеобразными «неявными знаниями», т. е. напрямую они устанавливают преступность и наказуемость деяния, и в тоже время косвенно они устанавливают определенные правила поведения.20 А, следовательно, основным методом борьбы с преступностью признается правовое воспитание военнослужащих, а оценка эффективности уголовной ответственности строится на различных методиках изучения правосознания военнослужащих.

Следует прийти к выводу о том, что достижения советских ученых носили конкретно-исторический характер, т. е. соответствовали историческим условиям, существовавшим в тот период времени. В настоящее же время в связи с изменившимися историческими условиями (отказ от патерналистского государства, законодательный запрет на идеологию и т. д.) критерии эффективности правовых норм, основанные на определенных идеологических предпосылках (высокой роли государства в регулировании поведения человека, системе государственного воспитания, возложения на граждан обязанности высокосознательного социально активного поведения и ожидания такого поведения от граждан и т. д.), в настоящее время практически неприменимы. Точнее говоря нет смысла устанавливать обстоятельства, связанные с правосознанием, поскольку эти обстоятельства не связанны с государственной политикой в уголовно-правовой сфере. Кроме того, с методологических позиций результаты исследований эффективности правовых норм через исследование правосознания носят очень вероятностный и относительный характер, причем в такой мере, что это определяет вспомогательную и второстепенную роль такого рода исследований. Также следует отметить, что советские ученые зачастую выходили за рамки предмета исследования юридических наук, фактически авторы исследовали сами общественные отношения, а не правовые нормы, которыми они урегулированы, что является предметом других дисциплин — социологии, государственного управления и т. д. Правовые нормы являются лишь формой выражения воли законодателя, их содержание во многом определяется извне, применительно к уголовным нормам их содержание определяется нормами морали, системой ценностей принятой в обществе на данном историческом этапе, общественно-политической формацией и т. д. (то, что принято относить к источникам уголовного права в широком смысле).

Второй группой исследований являются исследования эффективности наказаний. Большинство исследователей в этой области отмечают, что эффективность уголовного наказания определяется его целями. Поэтому необходимо проследить результативность общей и специальной превенции, а также исследовать насколько избранная мера наказания достигла целей исправления и перевоспитания осужденного. Единственным критерием достижения этих целей является поведение людей, изменяющееся в результате применения к преступникам мер уголовного наказания, оценить которое можно путем статистического исследования результатов применения той или иной меры уголовного наказания. Указанные исследования необходимо проводить по трем направлениям: 1) изучение общепредупредительного действия наказаний, выражающегося в реакции общественного мнения и влияющего на движение преступности; 2) исследование частно-превентивной эффективности различных мер наказания, находящей отражение в движении рецидивной преступности; 3) изучение эффективности исправления и перевоспитания осужденных. Критериями эффективности в этих случаях будут выступать соответственно: 1) предшествующий опыт установления и применения аналогичных наказаний за сходные преступления, воздействие нового уголовного закона на движение преступности, оценка общественным мнением установленного наказания; 2) движение рецидивной преступности; 3) поведение осужденного после отбытия наказания (около 3-х лет), поведение осужденного в период отбывания наказания, субъективное отношение осужденного к назначенному наказанию. Родоначальник методологии исследований эффективности уголовных наказаний Г. А. Злобин21 предлагал в качестве метода исследований эффективности применять правовой эксперимент, но с рядом оговорок, основная же роль должна отводиться статистическим исследованиям, главным образом изучению судебной статистики. Для устранения неполноты статистических показателей рекомендуется также проведение выборочных статистических наблюдений. В отдельных случаях для установления обстоятельств, касающихся правосознания рекомендуется проведение социологических исследований.

М. Д. Шаргородский кроме того относил к показателям эффективности уголовных наказаний динамику преступности.22 Он предложил разделять цель наказания в виде исправления преступника на категории юридического и морального исправления. Под юридическим исправлением понимается несовершение осужденным нового преступления в определенный срок, а под моральным исправлением — ликвидация у преступника антиобщественных взглядов и привычек, которые привели к совершению преступлений, внедрение в его осознание необходимости честно относиться к труду, уважать законы и правила социального общежития, выполнять свой общественный долг. Далее М. Д. Шаргородский указывает, что является сомнительной возможность путем эмпирического анализа исследовать или статистически определить конкретное воздействие определенных мер наказания на достижение его целей. Для этого потребовалось выделить факторы, определяющие наказание и его последствия, из всего круга факторов, детерминирующих в конкретно-исторических условиях преступность. Констатируя отсутствие рецидива, следует иметь в виду, что рецидива могло не быть и без применения наказания. На основании этого эффективность наказаний определяется наличием определенных условий (факторов), при отсутствии которых действенность наказания не будет достигнута или будет существенно снижена. К ним относятся: 1) соответствие уголовно-правового запрета объективным закономерностям, действующим в обществе; 2) соблюдение принципов уголовного права; 3) неотвратимость наказания (определяется степенью раскрываемости преступлений, кратчайшими сроками привлечения к уголовной ответственности, своевременностью уголовно-правовых мер); 4) стабильность уголовной политики (стабильность уголовного законодательства, стабильность судебной практики); 5) соответствие практики назначения наказаний общественному мнению (информированность общества о применяемых наказаниях, справедливость наказания и т. д.). Для того чтобы быть эффективной система наказаний должна применяться наряду с другими социальными мерами, которые должны применяться до совершения преступления (профилактика преступности), во время и после отбытия наказания.

Из вышеуказанных посылок об эффективности наказаний, указывает М. Д. Шаргородский, следует, что можно делать только два вида прогнозов: прогноз эффективности наказания в отношении преступности как социального явления и прогноз при применении наказания в отношении конкретного лица, совершившего преступление, о вероятности рецидива. Первый маловероятен и сложен технически и методологически, второй может быть осуществлен, но лишь при разработке достоверной системы показателей с учетом достижений других наук.

Третья группа исследований направлена на выявление эффективности уголовной политики. Следует отметить, что ряд авторов исследований в области уголовной политики не рассматривают вообще проблемы ее эффективности,23 другие авторы сводят эффективность уголовной политики к эффективности уголовного закона,24 третьи рассматривают эффективность уголовной политики как более сложное явление, оценивающееся через целевую, оценочную, и результативную функции.25

Авторы учебного пособия «Назначение наказания, его эффективность и освобождение от уголовной ответственности и наказания»26 сводят эффективность уголовной политики к эффективности правовых норм, прежде всего уголовно-правовых. Но при этом, отмечают авторы, нельзя сводить эффективность только к эффективности норм права, необходимо еще оценивать и эффективность правовых институтов, отраслей права, групп отраслей права регулирующих однородные общественные отношения. Авторы выделяют эффективность уголовно-правовой политики и эффективность уголовной политики (практической уголовной политики). В первом случае имеется в виду действенность «главной линии и основных направлений» уголовно-правового регулирования, во втором случае — действенность «главной линии и основных направлений» борьбы с преступностью. Основным показателем эффективности уголовной политики является последовательное снижение уровня преступности. К критериям эффективности уголовной политики авторы относили количественные показатели, характеризующие преступность, меры борьбы с ней и достигнутый эффект. Особое место отводится общепревентивному воздействию уголовной политики (уровень воздержания социально неустойчивых граждан от совершения преступлений) и специально-превентивному, которое оценивается через: 1) уровень, динамику и структуру всей преступности; 2) уровень, структуру и динамику рецидивной преступности; 3) уровень, структуру и динамику предупрежденной преступности различных категорий. К основным путям повышения эффективности уголовной политики авторы относят совершенствование: 1) правовой основы борьбы с преступностью; 2) правоприменительной и иной деятельности; 3) системы органов уголовной юстиции. К слабым местам научных разработок иркутских ученых следует отнести терминологическую путаницу, введение категории «уголовно-правовая политика», эффективность которой никак не оценивается, а речь идет в основном об уголовной политике. Отсутствие конкретных количественных и качественных критериев оценки эффективности уголовной политики и отсутствие взаимосвязи между показателями эффективности уголовной политики и основными направлениями ее совершенствования.

Н. А. Лопашенко приравнивает эффективность уголовного закона к результативности уголовной политики, определяя, таким образом, главный критерий эффективности как результативность борьбы с преступностью или противодействия ей. Эффективность уголовного закона, в свою очередь, складывается из трех компонентов: 1) криминологической и политической обоснованности уголовно-правовой нормы; 2) качественной сформулированности уголовно-правовой нормы; 3) способности ее применения — реализации на практике. Другими словами эффективность уголовного закона — это эффективность криминализации и пенализации, законотворчества (включая дифференциацию ответственности) и эффективность правоприменения (включая индивидуализацию уголовной ответственности). Эффективность уголовного закона, таким образом, по мнению Н. А. Лопашенко определяется самим фактом наличия вышеуказанных условий, без количественной оценки ее уровня. В тоже время эффективность уголовного закона зависит от его задач, которые определены в ст. 1 Уголовного кодекса РФ, систематизируя которые можно выделить три направления: охрану безусловных ценностей личности, общества и государства, обеспечение мира и безопасности человечества, предупреждение преступлений. Далее анализируется структура и динамика преступности в России начиная с 1991 г. Исходя из тенденции роста в абсолютных и относительных показателей преступности, а также оценочных показателей латентности преступности, автор приходит к выводу о неэффективности уголовной политики и уголовного законодательства. Также автор приходит выводу о неэффективности уголовного законодательства по целевому критерию, т. е. из-за того что уголовное законодательство не достигает закрепленных в нем целей. Более того, основываясь на онтологических и гносеологических позициях, автор приходит к выводу о том, что задачи уголовного законодательства сформулированы неправильно, не соответствуют фактическим целям и задачам этого законодательства, оно не может обеспечивать охрану от преступных посягательств и международный мир и безопасность человечества в принципе.27 Таким образом, теория эффективности, предложенная Н. А. Лопашенко, носит довольно дискретный характер и не представляет целостной системы: отдельно рассматриваются результативность уголовной политики, выраженная в динамике преступности, и отдельно достижение задач-целей уголовного законодательства, т. е. автор смешивает оценку эффективности с помощью целевого подхода и с помощью теории оптимальности правовых норм.

Л. И. Беляева также сводит эффективность уголовной политики к эффективности уголовно-правовых норм, однако, опираясь на теорию управления социальными процессами, оценивает их по трем критериям: целевому, оценочному и результативному. Целевая функция (критерий) направлена на оптимальное выполнение охранительных и регулятивных задач, которые реализуются путем воздействия уголовно-правовых запретов и угрозы исполнения наказаний за их нарушение. Оценочная функция в настоящее время не разработана в достаточной мере. Результативная функция выражается в показателях того, насколько удалось организовать, стимулировать субъективный фактор на достижение конечных результатов совокупного действия правовых норм. Количественно эффективность можно установить сопоставлением уровня, структуры, динамики преступлений и более конкретных индикаторов (например, доли лиц, не совершивших и совершивших преступления, доли тяжких преступлений в структуре преступности в целом, доли рецидивной и первичной преступности) со средними показателями в пространственно-временном распределении. Количественные показатели эффективности уголовно-правового воздействия основываются на: данных официальной уголовной статистики, сведениях о латентности, полученных социометрическим путем, включая экспертные оценки и на сложившихся представлениях у большинства населения.28

Таким образом, мы видим, что некоторые авторы предлагали в качестве показателя эффективности уголовной политики использовать уровень латентной преступности (коэффициент латентности). Теория латентной преступности основана на ряде следующих положений: 1) в течение отчетного периода в стране или регионе совершается некоторое количество преступлений (фактическая преступность); 2) какая-то их часть регистрируется государственным органами, и сведения о них попадают в статистические отчеты; 3) определенная часть преступлений остается неучтенной. Эта часть фактической преступности и определяется как латентная. Среди методов выявления латентной преступности ведущая роль отводится конкретно-социологическим исследованиям, экспертным оценкам, исследованию документов и статистическому наблюдению.29 При этом у теории латентности есть ряд слабых сторон.

Во-первых, авторы предрешают вопрос о преступности деяния до того как вступило в силу решение суда, основанием для признания факта преступления служат сообщения в правоохранительные органы, мнения граждан и т. д. Авторы основываются на социологическом понимании преступности как социального явления независимо от его правовой оценки. Такой подход представляется не совсем правильным, потому как одной из задач уголовного судопроизводства является установление фактических обстоятельств дела в ходе предварительного и судебного следствия, и юридическая оценка события преступления, выраженная в решении суда. Таким образом, факт совершения преступления устанавливается решением суда, до этого решения считается, что преступления не было, иначе презумпция невиновности не имела бы смысла. В противном случае под преступлением можно понимать все что угодного, исходя из каких угодно критериев, точнее из того, что хочет доказать исследователь.30 Из этого следует преступность рассматривать только как юридическое явление и исследовать только правовые акты применения права — решения суда, в отдельных случаях материалы уголовных дел (постановления о прекращении уголовного дела и приостановлении предварительного следствия). Все случаи ошибок при производстве по уголовным делам: отмену постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела, отмену приговоров и т. д., следует оценивать с позиций эффективности работы органов военной юстиции.

Во-вторых, использование социологических методов, как уже отмечалось выше дает довольно относительные и приблизительные результаты. В данном случае социологические опросы и экспертные оценки показывают отношение респондентов к тем или иным социальным явлениям, т. е. являются методами изучения их правосознания, и не являются показателями латентности. Таким образом, уровень (коэффициент) латентности не может применяться для оценки эффективности уголовной политики.

Другие авторы предлагали в качестве показателей эффективности уголовной политики использовать динамику преступности как показатель результативности. Однако учеными криминологами установлено, что основной тенденцией преступности за весь период наблюдений является ее рост, который регистрируется как в России, так и во всем мире.31 Если исходить из этого критерия, то уголовная политика всегда будет неэффективной. Говоря о преступности военнослужащих, следует отметить, что с 1949 до 1970 г. в СССР происходило падение преступности, с 1970 по 1991 г. происходил незначительный рост преступности, с 1991 г. наблюдался существенный рост преступности, а в последнее десятилетние наблюдается ее стабилизация.32 Современные показатели преступности военнослужащих значительно ниже, чем до Октябрьской революции 1917 г.33 На преступность (ее динамику, колебания) влияет ряд факторов, многие из которых выходят за рамки предмета уголовной политики и предмета правовых исследований. Поэтому динамику преступности можно использовать как показатель эффективности военно-уголовной политики только в случае, если удастся выявить корреляцию между ней и конкретной деятельностью государства в этой сфере. Также следует изучать причины аномальных всплесков и падений преступности в каждом конкретном случае, исходя из их взаимосвязи с военно-уголовной политикой. Во всяком случае, требуется научное объяснение и интерпретация волатильности динамики преступности.

Таким образом, из всех критериев эффективности, рассмотренных выше, можно выделить наиболее целесообразные: телеологический (соответствие результатов деятельности целям, которые ставились), сущностной (наличие определенных условий-факторов, отсутствие которых означает неэффективность) и оптимальный (свойства правовых норм) критерии.

По поводу телеологического критерия следует отметить, что в отличие от советского уголовно-процессуального законодательства в современном не ставятся задачи быстрого и полного раскрытия преступлений, обеспечения правильного применения закона, укрепления законности, предупреждения и искоренения преступлений, воспитания граждан (ст. 2 УПК РСФСР 1960 г.). Современное уголовно-процессуальное законодательство ставит в первую очередь задачу защиты прав и законных интересов потерпевших, а также защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод. В качестве второстепенных задач упоминаются уголовное преследование, назначение виновным справедливого наказания и недопустимость необоснованного уголовного преследования (ст. 6 УПК РФ 2001 г.). Таким же образом и в Уголовном кодексе РФ 1996 г. его основной задачей является защита определенных социальных ценностей (ст. 2). Целями уголовно-исполнительного законодательства являются фактически цели наказания: исправление осужденных и предупреждение совершения новых преступлений осужденными и иными лицами (ст. 1 УИК РФ 1997 г.). Таким образом, современное законодательство в уголовно-правовой сфере не ставит перед собой цели противодействия преступности (борьбы с преступностью, снижения преступности, искоренения преступности и т. д.), а воспитание в качестве цели практически не упоминается в уголовно-правовых актах. Исходя из этого, цели уголовной и военно-уголовной политики являются в большей степени научными знаниями, выработанными наукой уголовного права. Как уже отмечалось выше цель это необходимое свойство деятельности, если деятельность не имеет цели, значит она бессмысленна. Таким же образом цели не может быть у законодательства и у отдельного нормативного правового акта, поскольку они не осуществляют никакой деятельности. Могут быть только цели принятия законодательства, цели его реализации, т. е. цели какой-то деятельности органов государственной власти направленной на достижение желаемого результата. При этом установление в качестве целей охраны социальных ценностей подверглось в научной литературе обоснованной критике, т. к. уголовное законодательство применяется уже после того как совершилось преступление, ретроспективно, и не может защитить те или иные социальные ценности, поскольку речь идет только о последствиях совершения преступления. Позитивное действие уголовного законодательства имеет лишь вероятностный характер. Следовательно, неправильное определение целей или их отсутствие ведет к бессмысленности деятельности и невозможности оценки эффективности этой деятельности. При отсутствии оценки эффективности военно-уголовной политики цели применения уголовного законодательства и наказания, закрепленные нормативно, теряют свой смысл и приобретают декларативный характер, расходящийся с реальными целями наказаний, которые сводятся, таким образом, только к карательным целям и цели возмездия. Декларирование в качестве основной цели охраны каких-то социальных ценностей (например, прав и свобод личности) на практике означает достижение только карательных целей, т. е. применение наказания к преступнику по факту совершения преступления без какого-либо влияния на преступность. В этом случае большинство уголовных дел должно быть частного обвинения и возбуждаться по заявлению потерпевшего, исходя из содержания уголовного и уголовно-процессуального законодательств это не так. Большинство уголовных дел возбуждаются государством, т. е. являются актом публичного обвинения, а мнение потерпевшего лишь учитывается при определенных обстоятельствах, а по делам о тяжких и особо тяжких преступлениях позиция потерпевшего, если он участвует в деле, вообще никак не может повлиять на исход дела. Уголовное преследование по воинским преступлениям носит исключительно публичный характер, в этом случае права потерпевшего, его отношение к преступлению и преступнику приобретают второстепенную роль. Исходя из этого примирение сторон по делам о воинских преступлениях не допустимо. Таким образом, оценить эффективность военно-уголовной политики, на основе этой цели, не представляется возможным, поскольку охрана социальных ценностей является довольно абстрактным понятием и не подлежит количественной и качественной оценке.34

Как уже отмечалось, основной целью военно-уголовной политики является обеспечение военной безопасности Российской Федерации. Реализация этой цели осуществляется с помощью решения ряда задач: 1) предупреждения преступлений; 2) пресечения и раскрытия преступлений; 3) привлечение виновных лиц к уголовной ответственности; 4) исполнение воинских наказаний и т. д.

Авторами монографии «Эффективность правовых норм» отмечалось, что цели уголовной политики образуют определенную иерархическую систему от начальной цели до конечной общей цели (в идеале это искоренение преступности): 1) наказание виновных; 2) исправление осужденных; 3.1) предупреждение преступлений; 3.2) предупреждение рецидива; 4) сокращение преступности. Цели уголовной политики реализуются через систему правоохранительных органов и их функции: 1) выявление причин преступности; 2) пресечение преступлений; 3) розыск преступников; 4) расследование преступлений; 5) осуждение преступников; 6) исполнение приговоров; 7) контроль за освобожденными преступниками. Эффективность уголовной политики можно измерять на каждом уровне целей уголовной политики, оценивая условия эффективности правовых норм. Общая эффективность уголовной политики будет складываться из эффективности каждого уровня целевой деятельности.35 Следует признать этот подход, разработанный около 30 лет, назад наиболее логичным и адекватным.

Сущностной критерий выражается в наличии определенных факторов-условий: 1) наличие механизма правового регулирования; 2) совершенство правоприменительной деятельности; 3) стабильность уголовного законодательства и единообразие его применения; 4) совершенство правового сознания военнослужащих.

Механизм правового регулирования выражен в уголовно-процессуальном и уголовно-исполнительном законодательстве, посредством которых осуществляется применение норм уголовного права. Совершенство правоприменительной деятельности отражает качественный показатель эффективности деятельности органов военной юстиции. Стабильность уголовного законодательства и единообразие его применения определяется частотой изменений уголовно-правовых норм единообразием судебной практики. По этому критерию современное уголовное законодательство не обладает показателем эффективности, только в 2010 г. было принято 22 федеральных закона, которые вносили изменения в Уголовный кодекс РФ. Тем не менее, военно-уголовное законодательство является более стабильным по отношению к общеуголовному.

Совершенство правового сознания военнослужащих отражает знание ими уголовно-правовых запретов, отношение к этим запретам и руководство в повседневной деятельности уголовно-правовыми нормами. Из этого следует, что необходимо стремиться к тому, чтобы как можно больше военнослужащих считало преступление неприемлемым поведением исходя из морально-этических соображений, а количество военнослужащих, воздерживающихся от преступного поведения из страха наказания, постоянно уменьшалось. В целом должно уменьшаться количество военнослужащих рассчитывающих на безнаказанность совершения преступления. Таким образом, на правосознание влияет не сама по себе деятельность органов военной юстиции (армейская и флотская общественность может об этом и не знать), а распространение информации о ней, т. е. в большей мере правовое воспитание и пропаганда, которые осуществляются органами военной юстиции, включая военное командование (например, проведение публичных судебных процессов).

Оптимальный критерий включает в себя ряд показателей, относящихся к свойствам уголовно-правовых норм: 1) соответствие фактически существующим общественным отношениям и конкретно-историческим условиям; 2) внутренняя согласованность уголовно-правовых норм между собой; 3) согласованность уголовно-правовых норм с нормами других отраслей права, главным образом военного; 3) согласованность уголовно-правовых норм с теорией уголовного права, исходя из общих принципов и концептуальных положений; 4) логическая непротиворечивость уголовно-правовых норм; 5) полнота действия уголовно-правовых норм (отсутствие пробелов законодательства и ошибок в квалификации).

Исходя из этих критериев, нормы военно-уголовного законодательства являются малоэффективными, поскольку не согласованны с другими уголовно-правовыми нормами, особенно в части установления видов и размеров наказаний за воинские преступления, несогласованны с нормами военного законодательства, особенно в части исполнения воинских наказаний и прохождения военной службы осужденными военнослужащими, некоторые уголовно-правовые нормы не соответствуют объективной социальной реальности (например, нормы об уголовном аресте), в военно-уголовном законодательстве существуют пробелы (например, связанные со статусом военнослужащих), ряд ошибок в квалификации связан с недостатками правовых норм.

Исходя из вышеуказанных положений, эффективность уголовной политики необходимо рассматривать системно, в совокупности всех влияющих факторов-условий, носящих правовой характер. Таким образом, эффективность военно-уголовной политики складывается из эффективности военно-уголовного законодательства, эффективности уголовной ответственности (воинских наказаний), эффективности деятельности органов военной юстиции и эффективности правового воспитания и правовой пропаганды. Каждая из четырех эффективностей должна оцениваться по трем критериям: телеологическому, оптимальному и сущностному.

Методами изучения эффективности военно-уголовной политики должны являться в основном анализ судебной практики и анализ судебной статистики. Система сбора судебной статистики уже существует и необходимость статистического наблюдения в ходе научных исследований отсутствует, достаточно ограничиться анализом существующей судебной статистики.

Об эффективности военно-уголовного законодательства уже было сказано выше. Эффективность уголовной ответственности следует оценивать только в отношении воинских наказаний, поскольку они сопряжены с прохождением военной службы и исполняются военно-пенитенциарными органами. Конкретными показателями эффективности уголовной ответственности военнослужащих, исходя из судебной статистики, могут служить:

1) уровень, структура и динамика рецидивной преступности (единственной внешней формой проявления правосознания осужденного военнослужащего является повторное совершение или не совершение однородного воинского преступления в течение испытательного срока, одного года после отбытия наказания или 3-х лет после отбытия наказания в зависимости от характера наказания);36

2) количество приговоров, в которых назначено наказание ниже низшего предела, т. е. соотношение общего числа приговоров с назначением наказания к числу приговоров с применением ст. 64 УК РФ (если их число велико, это может свидетельствовать как о том, что уголовный закон не совершенен, так и о том, что его практика применения чрезвычайно либеральна);37

3) количество приговоров с назначением наказания условно (большое количество таких приговоров может свидетельствовать о неоптимальности уголовно-правовой нормы, поскольку в соответствии с Уголовным кодексом РФ условное осуждение не является видом наказания и должно применяться в единичных случаях с учетом ряда обстоятельств).

Также можно отнести к показателям эффективности уголовной ответственности поведение осужденного в период и после отбывания наказания — совершение им грубых дисциплинарных проступков, отношение к военной службе, а также поведение лиц, которые были освобождены от уголовной ответственности и наказания по «нереабилитирующим» основаниям. Однако в настоящее время статистическое наблюдение по этим показателям не ведется, внедрение единой системы статистической отчетности отражающей поведение осужденных военнослужащих потребует существенных затрат и в рамках настоящей статьи не рассматривается. Таким образом, является даже нежелательным исключение осужденного военнослужащего из сферы воинских правоотношений, поскольку в этом случае трудно отследить его поведение после отбывания наказания и оценить эффективность примененного воинского наказания.

Эффективность деятельности органов военной юстиции можно определить по следующим конкретным показателям:

1) сроки расследования уголовных дел (чем меньше срок расследования, тем эффективнее деятельность);

2) количество приостановленных уголовных дел по отношению к их общему количеству (только в том случае, если обвиняемый не установлен или скрылся);

3) количество отмененных постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела и постановлений о прекращении дела по отношению к общему числу решений (по основаниям: отсутствие события преступления и отсутствие в деянии состава преступления, если в последствии был вынесен обвинительный приговор);

4) количество постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела, прекращении уголовного дела и оправдательных приговоров в связи с истечением сроков давности по отношению к общему числу приговоров (своевременность уголовно-правовых мер);

5) количество обвинительных приговоров, в которых деяние квалифицированно как покушение или приготовление к преступлению (эффективность пресечения преступлений, в том случае, если имело место вмешательство сотрудников органов военной юстиции или иных правоохранительных органов);

6) количество оправдательных приговоров к их общему числу (качество предварительного следствия);

7) количество отмененных приговоров по отношении к их общему количеству (в зависимости от оснований отмены можно оценивать по показателям: неправильное установление обстоятельств дела, нарушение уголовно-процессуального законодательства, ошибки в квалификации преступлений, ошибки в назначении наказаний);

8) количество обвинительных приговоров, когда поводом для возбуждения уголовных дел послужил рапорт об обнаружении признаков преступления, в том числе результаты оперативно-розыскной деятельности (эффективность выявления преступлений).

Таким образом, основной критерий эффективности правосудия, связанный с правильным разрешением дел выражается количеством судебных ошибок. Самый поверхностный анализ судебной практики военных судов показывает, что примерно 70 % судебных ошибок связано с назначением наказания, 25 % — с неправильной квалификацией и 5 % — с неправильным установлением обстоятельств дела.38 Из ошибок, связанных с назначением наказаний, наибольшее число ошибок связанно с назначением наказания несоответствующего характеру и степени общественной опасности деяния в виду ввиду чрезвычайной мягкости, а также неправильное применение положений ст. 64 УК РФ.39 Эти показатели могут свидетельствовать как о неоптимальности уголовно-правовых норм, так и являться признаком коррупциогенности.

Конкретно-социологическими методами может изучаться только правосознание военнослужащих, т. е. когда оно выступает предметом исследования. По отношению к эффективности военно-уголовной политики эти методы имеют лишь вспомогательную роль из-за их ненадежности рассмотренной выше, но при этом ведущая роль в реализации военно-уголовной политики должна отводиться правовому воспитанию и пропаганде. Также с помощью конкретно-социологических методов можно также изучать субъективное отношение осужденного военнослужащего к назначенному наказанию, совершенному преступлению, военной службе и т. д.

Таким образом, эффективность военно-уголовной политики можно и нужно оценивать как в целом, так и по отдельным элементам, как эффективность военно-уголовного законодательства, воинских наказаний, работы органов военной юстиции. Оценивать эффективность можно как за прошедший период деятельности органов военной юстиции, так и в перспективе, давать оценку эффективности существующих военно-уголовных норм можно как на основе практики их применения, так и на этапе правотворчества, т. е. норм, принятие которых планируется, в том числе и в рамках исследований в области военно-уголовного права. В целом следует признать современную военно-уголовную политику недостаточно эффективной и требующей дальнейшего совершенствования. В настоящее время оценка эффективности военно-уголовной политики не выходит за рамки научных знаний, однако в будущем необходимо внедрение показателей эффективности в практику деятельности органов военной юстиции.
Библиографический список:


следующая страница >>