microbik.ru
1 2 ... 22 23

Э. Кондильяк
ОБ ИСКУССТВЕ РАССУЖДЕНИЯ

Я изложил способности души, рассмотрел с Вами в общем виде различные обстоятельства, через которые про­шел человек. Вы увидели происхождение правлений, зако­нов, искусств и наук; Вы увидели предрассудки, заблужде­ния и первые успехи ума; Вы удивлялись то ограничен­ности, то обширности нашего разума 1. Это, Ваше высоче­ство, должно научить Вас не доверять самому себе. Вы — человек и можете ошибаться, хотя Вы и принц; или, скорее, так как Вы принц, вы должны ошибаться больше, чем кто-либо другой. Лесть, которая осаждает Вас с колыбели и ждет лишь момента, чтобы усилить свою осаду, не за­интересована в том, чтобы открыть Вам глаза. Я отдаю Вам должное: Вы не любите, когда Вам льстят. Я всегда буду это помнить, и помните об этом Вы сами; Вы не раз краснели от похвал, которые Вы считали незаслуженными. Хотите отогнать льстецов? Для этого есть только одно сред­ство: будьте более просвещенным, чем они. Для Вас было бы унизительным быть игрушкой в руках каких-то льстецов.

До сих пор я старался делать так, чтобы Вы рассужда­ли; сейчас речь идет о том, чтобы показать Вам все искусст­во рассуждения. Давайте же посмотрим, каковы в общем предметы наших знаний и какая степень достоверности доступна нашим знаниям.

История природы

делится на науку

о чувственных истинах

и науку

об абстрактных

истинах

В сущности, есть только одна нау­ка — история природы 2; эта наука слишком обширна для нас, и мы можем постигнуть лишь некоторые ее ветви.

Мы либо наблюдаем факты, либо комбинируем абстрактные идеи. Поэтому история природы делится на науку о чувственных истинах, физику, и на нау­ку об абстрактных истинах, метафизику.

Я разделяю историю природы на науку о чувственных истинах и на науку об абстрактных истинах, потому что

принимаю во внимание лишь основные предметы, которы­ми мы можем заниматься. Каков бы ни был предмет наших исследований, для постижения связей чувственных идей необходимы абстрактные рассуждения; а чувственные идеи необходимы нам, чтобы составлять абстрактные идеи, давать им определение. Таким образом, видно, что уже с момента первого своего разделения обе эти ветви науки входят друг в друга; поэтому они оказывают друг другу помощь, и напрасно философы пытаются поставить между ними барьеры. Для умов ограниченных, как наши, весьма разумно рассматривать каждую из них отдельно; но было бы нелепо заключать, что они должны по своей природе существовать раздельно. Всегда нужно помнить, что есть в сущности только одна наука, и если мы познаем истины, которые кажутся нам оторванными друг от друга, то потому, что мы не знаем связи, которая объединяет их в одно целое.

Метафизика охватывает

все предметы нашего познания

Из всех наук метафизика лучше всего охватывает все предметы нашего познания; она является одновременно наукой о чувственных истинах и нау­кой об абстрактных истинах. Наукой о чувственных исти­нах — потому что эта наука о том, что имеется в нас чув­ственного, как физика есть наука о том, что имеется чув­ственного вне нас 3; наукой об абстрактных истинах — потому что именно она открывает принципы, образующие системы, и дает все методы рассуждения. Сама математика является лишь ее ветвью. Стало быть, она ведает всеми на­шими знаниями и ей принадлежит эта прерогатива, ибо если необходимо говорить о науках в соотнесении с нашим способом постигать, то именно метафизике, единственной науке, познающей человеческий ум, надлежит руководить нами в изучении всякого знания. Все в некоторых отноше­ниях находится в ее ведении. Метафизика — самая абстра­ктная наука; она возвышает нас над тем, что мы видим и чувствуем; она возвышает нас до бога и образует науку, которую мы называем естественной теологией.

Две метафизики:

метафизика чувства

и метафизика

размышления

Когда метафизика имеет своим един­ственным предметом человеческий ум, можно различить два ее вида: метафизику размышления и мета­физику чувства. Первая исследует все наши способности; она усматривает, какова их перво­основа и как они формируются, и соответственно пред-


6

7


писываст правила для руководства ими; этой метафизикой овладевают лишь благодаря обучению. Вторая чувствует наши способности; она повинуется их действию и следует принципам, которых она не знает; ею обладают, хотя, каза­лось бы, ее не приобретали, потому что счастливые обстоя­тельства сделали ее естественной; она — удел настоящих умов; она есть, так сказать, их инстинкт. Следовательно, метафизика размышления — это только теория, развива­ющая в своем принципе и в его следствиях все, что мета­физика чувства осуществляет на деле. Например, мета­физика чувства создает языки; метафизика размышления объясняет их систему; первая создает ораторов и поэтов; вторая дает теорию красноречия и поэзии.

Три рода очевидности

Я различаю три рода очевидности:
очевидности очевидность факта, очевидность чув­
ства, очевидность разума *.

Мы имеем очевидность факта всякий раз, когда убежда­емся в фактах благодаря нашему собственному наблюде­нию. Если мы не наблюдали их сами, мы судим о них по свидетельству других, и это свидетельство в большей или меньшей степени заменяет очевидность.

Хотя Вы не были в Риме, Вы не можете сомневаться в существовании этого города; но у Вас могут быть сомнения относительно времени и обстоятельств его основания. Зна­чит, среди фактов, о которых мы судим согласно свидетель­ству других людей, есть такие, которые выступают как очевидные или в которых мы уверены, как если бы сами их наблюдали; среди них есть и весьма сомнительные факты, тогда предание, которое их сообщает, является более или менее достоверным сообразно природе фактов, характеру свидетелей, одинаковости их сообщений и тому, насколько эти сообщения соответствуют обстоятельствам.

Вы способны на ощущения — вот то, в чем вы уверены благодаря очевидности чувства. Но в чем можно убедиться, располагая очевидностью разума? В тождестве. Два плюс два равно четырем — истина очевидная в силу очевидности разума, так как это предложение в сущности есть то же самое, что и предложение два плюс два равно двум плюс два. Первое и второе предложения отличаются друг от дру­га только выражением.

Я способен испытывать ощущения; Вы не сомневаетесь в этом, и, однако, у Вас нет в этом отношении ни одной из

трех очевидностей. У Вас нет очевидности факта, ибо Вы не можете сами наблюдать мои ощущения. Но этой же причи­не у Вас нет очевидности чувства, так как я один чувствую ощущения, которые я испытываю. Наконец, у Вас нет оче­видности разума, потому что предложение «Я имею ощу­щения» не тождественно ни одному из предложений, какие Вам известны с очевидностью.

Свидетельство других людей восполняет очевидность чувства и очевидность разума, так же как и очевидность факта. Я говорю Вам, что у меня есть ощущения, и Вы в этом не сомневаетесь. Геометры Вам говорят, что сумма углов треугольника равна двум прямым, и Вы также этому верите.

За неимением трех очевидностей и свидетельства других людей, мы судим еще и по аналогии. Вы замечаете, что я имею органы, подобные Вашим, и поступаю как Вы, соответственно действию предметов на мои органы чувств. Из этого Вы заключаете, что если Вы сами имеете ощуще­ния, то я также их имею. Ведь замечать отношения сходст­ва между явлениями, которые наблюдают, и удостове­ряться благодаря этому в явлении, которое нельзя на­блюдать, — это и есть то, что называется «судить по ана­логии».

Вот все средства, которыми мы обладаем для приобрете­ния знаний, так как или мы сами видим факт, или нам его сообщают, или мы удостоверяемся при помощи чувства в том, что происходит в нас, или открываем истину благодаря очевидности разума, или же, наконец, судим об одной вещи по аналогии с другой.

Чтобы объяснить Вам, Ваше высочество, эти различные способы судить и рассуждать, мне будет достаточно дать Вам поупражняться на разных примерах. Я приведу их немало и не буду при этом следовать никакому плану. Неважно, что я напишу для Вас трактат об искусстве рас­суждения, важно, чтобы Вы рассуждали. Это искусство станет Вам известно, когда Вы достаточно поупражняетесь.

Однако дать Вам поупражняться на суждениях, кото­рые выносятся согласно свидетельству других людей, будет невозможно. Вы еще недостаточно прочли, чтобы суметь рледовать за мной в подобном предприятии; мы сможем заняться этим лишь тогда, когда Вы изучите историю, или по мере того, как Вы будете ее изучать.


* См. «Логика», ч. II, гл. 9.

8



КНИГА ПЕРВАЯ

ГДЕ ТРАКТУЕТСЯ О РАЗЛИЧНЫХ СПОСОБАХ УБЕЖДАТЬСЯ В ИСТИНЕ

ГЛАВА I

Тождество

есть признак

очевидности разума
Чтобы хорошо рассуждать, необходи­мо точно знать, что такое очевид­ность, и уметь узнавать се по одному признаку, который полностью исключает всякого рода сом­нения.

Предложение является очевидным или само по себе, или поскольку оно представляет собой очевидное следствие другого предложения, которое очевидно само по себе 4.

Предложение очевидно само по себе, когда тот, кто зна­ет значение слов, не может сомневаться в том, что оно утверждает; таково предложение Целое равно своим час­тям, вместе взятым.

Почему же тот, кто в точности знает идеи, которые связывают с различными словами этого предложения, не может сомневаться в его очевидности? Потому что он ви­дит, что оно тождественно, что оно не означает ничего, кроме того, что целое равно самому себе.

Если говорят: Целое больше, чем одна из его частей, то это опять-таки тождественное предложение, ибо это значит сказать, что целое больше, чем то, что меньше его.

Следовательно, тождественность есть признак, по кото­рому узнают, что предложение является очевидным само по себе; а тождественность распознается, когда предложение может быть переведено в выражения, сводящиеся к форму­ле то же самое есть то же самое (le meme est le meme).

Стало быть, предложение, очевидное само по себе, — это предложение, тождественность которого усматривается непосредственно в выражающих его словах.

Из двух предложений одно является очевидным следствием другого, когда из сравнения слов видно, что они
утверждают одно и то же, т. е. когда они тождественны.
Значит, доказательство — это ряд предложений, и которых
одни и те же идеи, переходя из одного предложения в
другое, различаются лишь тем, что они по-разномы вы-

ражены, а очевидность рассуждения состоит исключи­тельно в тождественности.

Пример, доказывающий это


ОБ ОЧЕВИДНОСТИ РАЗУМА
Предположим, что нужно доказать такое предложение: Площадь (mesurе) всякого треугольника есть про­изведение его высоты на половину его основания.

Конечно, в этих выражениях не видно тождества идей. Значит, это предложение не является очевидным само по себе; значит, его нужно доказать, нужно показать, что оно — очевидное следствие очевидного предложения, или что оно тождественно тождественному предложению; нуж­но показать, что идея, которую я должен составить себе о площади всякого треугольника, — это та же самая идея, ко­торую я должен иметь о произведении высоты всякого тре­угольника на половину его основания.

Для этого есть только одно средство, а именно сначала точно объяснить идею, которую я связываю со словами «измерить площадь», а затем сравнить эту идею с той иде­ей, которую я имею о произведении высоты треугольника на половину основания.

Но измерить площадь — это то же самое, что последова­тельно наложить на все ее части другую площадь опреде­ленной величины, например квадратный фут. Здесь тожде­ственность заметна уже при одном взгляде на слова. Зна­чит, это предложение относится к числу тех, которые нет нужды доказывать.

Но я не мог бы непосредственно приложить к треуголь­ной поверхности определенное число квадратных поверх­ностей одинаковой величины, и здесь-то доказательство становится необходимым, т. е. мне нужно путем ряда тождественных предложений прийти к открытию тожде­ственности предложения Площадь всякого треугольника есть произведение его высоты на половину его основания. Может быть, сначала это покажется Вам очень трудным, однако нет ничего проще этого.

Сначала я хочу обратить Ваше внимание на то, что знать измерение какой-нибудь величины и знать ее отношение к величине, размер которой известен,— одно и то же; на­пример, нет разницы между знанием того, что величина данной площади — один квадратный фут, и знанием того, что она есть половина площади, о которой известно, что ее величина — два квадратных фута.

После этого Вы легко поймете, что если мы находим площадь, на которую мы могли бы наложить последова-


10

11


тельно определенное число квадратных площадей одинако­вой величины, то тотчас же, как мы откроем отношение величины площади треугольника к величине площади, которую мы измерили, мы узнаем размер площади тре­угольника.

Возьмем для этого прямоугольник (рис. 1), т. е. поверх­ность, ограниченную четырьмя перпендикулярными ли­ниями. Вы видите, что можете рассматривать его как составленный из нескольких маленьких площадей одной и



той же величины; все они оди­наково ограничены перпенди­кулярными прямыми. Вы ви­дите также, что все эти ма­ленькие площади, взятые вме­сте,— это то же самое, что и це­лая поверхность всего прямо­угольника.

Ведь нет разницы между тем, чтобы разделить прямо­угольник на одинаковые квад­ратные площади или нало­жить последовательно на все его части площадь определен­ной величины.

Итак, я рассматриваю разделенный таким образом прямоугольник и вижу, что число квадратных футов, кото­рое он имеет, в высоту, повторяется столько раз, сколько футов содержит его основание. Если на первом футе своего основания он имеет в точности три квадратных фута высоты, то он имеет также в точности три квадратных фута на втором, на третьем и на всех других. Эта истина заметна на глаз, но ее легко проверить при помощи тождественных предложений.

В самом деле, прямоугольник представляет собой пло­щадь, четыре стороны которой перпендикулярны друг другу. У площади, стороны которой перпендикулярны, про­тивоположные стороны параллельны, т. е. одинаково уда­лены друг от друга во всех противоположных точках своей длины.

Площадь, противоположные стороны которой одинако­во удалены во всех точках, противоположных ее длине, име­ет одинаковую высоту по всей длине своего основания. Площадь, имеющая одинаковую высоту по всей длине своего основания, имеет столько же футов в высоту, сколь­ко ее основание имеет футов в длину.

Все эти предложения тождественны. Они суть лишь различными способами выраженное предложение Прямо­угольник есть прямоугольник.

Следовательно, измерить прямоугольник, наложить последовательно на все части его поверхности площадь определенной величины, разделить его площадь на равные квадраты, взять число футов, которое он имеет в высоту, столько раз, сколько футов имеет в длину его основание, — это значит сделать одно и то же несколькими различными способами.

Если это так, то больше нет необходимости ни в том, чтобы делить площадь на маленькие квадраты, ни в том, чтобы последовательно накладывать на различные части площадь определенной величины; взяв число футов в высо­ту столько раз, сколько имеется футов в основании, мы получим точные размеры данной площади.

Таким образом, можно заменить предложение Измерить прямоугольник — значит взять число футов, которое он имеет в высоту, столько раз, сколько он имеет футов в основании предложением, с которого мы начали: Измерить прямоугольник — значит последовательно наложить на его различные части площадь определенной величины.

В самом деле, взглянув на эти выражения, мы не узна­ли, что эти два предложения являются по существу одним предложением, но тождество не могло от нас ускользнуть, когда мы стали его разыскивать в ряде промежуточных предложений. Мы видели, что одна и та же идея переходит из одних предложений в другие, а изменяется лишь способ, которым она выражается.

Доказать — значит осуществить перевод очевидного предложения, придавая ему различные формы до тех пор, пока оно не станет предложением, которое требуется доказать. Это значит изменять слова, которыми выражено предложение, и прийти через посредство ряда тождествен­ных предложений к заключению, тождественному тому предложению, из которого оно непосредственно выводится. Нужно, чтобы тождественность, незаметная, когда прохо­дят через промежуточные предложения, была бы явной при одном только взгляде на выражения, когда непосредствен­но переходят от одного предложения к другому.

Предложение, которое мы только что доказали: Изме­рить прямоугольник — значит взять число футов, которое он имеет в высоту, столько раз, сколько футов содержится в его основании — это то же самое, что умножить его высо-


12

13


ту на основание, а это опять-таки то же самое, что взять произведение его высоты на его основание.

Предложение же Площадь прямоугольника есть про­изведение его высоты на его основание есть правило, от ко­торого следует идти путем ряда предложений, всегда тож­дественных друг другу, вплоть до самого вывода: Площадь всякого треугольника есть произведение его высоты на половину основания.

Но я уже отметил, что если нам известна площадь прямоугольника, то мы найдем площадь треугольника, когда узнаем отношение одной из этих фигур к другой, ибо нет разницы между знанием площади фигуры и знанием того, как относится площадь данной фигуры к уже извест­ной площади какой-либо фигуры.



Прямоугольник (рис. 2). раз­деленный по диагонали, дает два треугольника, площади ко­торых, взятые вместе, равны его площади. Ведь сказать, что эти две площади равны площа­ди прямоугольника, — то же самое, что сказать, что два треугольника были образова­ны из прямоугольника при помощи диагонали, которая де­лит его пополам. Кроме того, Вы заметите, что поверх­ности этих двух треугольников равны; Вы даже на глаз видите истинность этого предложения; но нужно доказать Вам их тождественность.

Площадь [фигуры] определяется величиной прямых, которые ее ограничивают, и величиной углов, образуемых этими прямыми. Следовательно, в двух выражениях: две площади равны и две площади ограничены равными пря­мыми, образующими одинаковые углы — содержится только одно предложение, выраженное двумя способами. Следовательно, предложения Площади двух треуголь­ников равны и Стороны этих треугольников равны опять-таки суть два тождественных предложения. Два треуголь­ника, которые содержат в себе прямоугольник, разделен­ный по диагонали, имеют, стало быть, равные площади, если их стороны равны и если они образуют одинаковые углы.

Ведь сказать, что два треугольника заключены таким образом в прямоугольнике,— это то же самое, как если бы

мы сказали, что они имеют одну общую сторону — диагональ прямоугольника — и что они имеют также одинаковое основание и одинаковую высоту, образуя одинаковые углы, т. е. сказать, что они имеют три равные стороны и равные площади, или, короче, равны во всем.

Но сказать, что они равны во всем,— значит сказать, что каждый из двух треугольников относится к прямоугольни­ку как половина к целой единице, а это предложение есть не что иное, как перевод предложения Прямоуголь­ник разделен на два равных треугольника.

Ведь высказывание Поверхность треугольника относит­ся к поверхности прямоугольника, имеющего то же основа­ние и ту же высоту, что и данный треугольник, как полови­на к целому и высказывание Площадь такого треугольника представляет собой половину площади этого прямоуголь­ника представляют собой по смыслу выражений два тож­дественных предложения.

Но мы видели, что площадь прямоугольника есть произведение высоты на основание; значит, предложение Площадь этого треугольника есть половина площади дан­ного прямоугольника будет тождественно предложению Площадь этого треугольника есть половина произведения его высоты на основание, или, как обычно выражаются, произведение высоты на половину основания.

Предстоит лишь узнать, равна ли площадь всякого дру­гого вида треугольника произведению высоты на половину основания.

Какова бы ни была форма треугольника, площадь кото­рого хотят узнать, из его вершины можно опустить перпен­дикуляр и этот перпендикуляр опустится на основание либо внутри треугольника, либо вне его.

Если он опустится внутри треугольника (рис. 3), он разделит его на два треугольника, у каждого из которых две стороны взаимно перпендикулярны и которые, следова­тельно, являются треугольниками того же рода, что и тре­угольник, который мы измерили. Значит, площадь каждого из них равна половине произведения высоты на основание.

Однако узнать суммарную площадь двух треугольни­ков — то же самое, что узнать площадь треугольника, кото­рый мы разделили, опустив перпендикуляр. Эта площадь остается одной и той же, заключена ли она в одном треугольнике или разделена пополам. Значит, сказать ли, что площадь большого треугольника равна половине про­изведения его высоты на его основание, или сказать о


14

15





двух малых треугольниках [из которых он состоит], что она равна половине произведения их высоты на их основа­ние,— это одно и то же.


Если перпендикуляр (рис. 4) опускается вне треуголь­ника, нужно продолжить основание до точки, где встретят­ся эти две прямые, и мы образуем треугольник того же вида, что и треугольник, который мы измерили сначала.

Благодаря этой операции Вы получаете два треуголь­ника, заключенные в одном, и Вы видите, что площадь большого треугольника равна сумме площадей двух малых треугольников, на которые он разделен.

Следовательно, одно и то же, измерить ли эту площадь, взяв половину произведения высоты большого треугольни­ка на его основание, или взяв раздельно половины про­изведений высоты каждого из двух малых треугольников на их основания. Эти две операции сводятся к одному и тому же, и здесь нет иного различия, кроме того, что в одной операции делается в два приема то, что в другой делается сразу.

Таким образом, явно выступает тождество двух сле­дующих предложений: Площадь большого треугольника, который мы образовали, продолжая основание до перпен­дикуляра, равна половине произведения его высоты на его основание; Площадь каждого из треугольников, заключен­ных в большом, равна половине произведения его высоты на его основание.

Но какую бы форму ни имел треугольник, Им всегда можете опустить из вершины перпендикуляр, который либо опустится внутри треугольника на его основание, либо, опустившись вне треугольника, разделит основание, которое Вы продолжили. Значит, Вы всегда можете убедиться при помощи ряда тождественных предложений, что его площадь равна половине произведения его высоты

на его основание. Значит, доказательство применимо ко всем треугольникам, и эта истина не допускает никакого исключения: Площадь всякого треугольника есть половина произведения его высоты на его основание.


следующая страница >>