microbik.ru
1




Jussi Lassila
Текстовые скрепы как указатели идеологического значения
1 Введение
Целью настоящего исследования является рассмотрение функций текстовых скреп с точки зрения их идеологического значения. Предметом анализа являются два отрывка из текстов русских молодежных организаций «Идущие Вместе» и «Самарский Комсомол». Текстовая скрепа – это метатекстовой элемент, который обеспечивает семантическую связность или когерентность текста. Соотношение между текстовыми скрепами, когерентностью и идеологическим значением рассматривается в аспекте критического анализа дискурса. С позиции критического анализа дискурса, как и критического анализа текста вообще, язык является прежде всего социальным феноменом (Fairclough 1992, 2002; Heikkinen 1999). Таким образом, значение любого языкового элемента и языковых структур невозможно рассматривать изолированно от тех контекстов, в которых они функционируют.
Корни критического анализа дискурса восходят к так называемой системно-функциональной грамматике, созданной английским лингвистом М.А.К. Хэллидеем, который считает, что язык нельзя рассматривать как сеть всех грамматических предложений (the set of all grammatical sentences) (Halliday 1985, 7-11). По его мнению, язык в первую очередь является системным ресурсом. Исходя из этого понимания, языковые явления анализируются не в функции существующей структуры, а в функции семиотического потенциала, который реализуется в речевой практике. (Там же.) Функциональность данной грамматики, согласно финскому лингвисту В. Хейккинену, заключается в том, что язык располагает огромным числом вариантов (опций), и именно реализация одного варианта, одной определенной структуры из многих возможных, доказывает, что употребление языковых компонентов мотивировано их значениями (Heikkinen 1999, 27-28). Иначе говоря, в различных речевых ситуациях варианты языкового употребления актуализируются носителем языка по-разному. Реализуемые им значения языка конституируются идеологией того общества, членом которого говорящий является и могут быть истолкованы лишь в ключе этой идеологии (там жe).
В настоящей статье мы, во-первых, попытаемся определить универсальные черты, относящиеся к таким понятиям, как текстовые скрепы, когерентность и идеологическое значение. Рассмотрение этих понятий основывается на некоторых финских и англоязычных примерах и исследованиях, проведенных в нерусской языковой среде. Этот прием обоснован тем, что, несмотря на все растущий интерес к материалам массовой коммуникации в русском гуманитарно-общественном исследовании, применение методики критического анализа дискурса еще не получило широкого распространения. Из этого следует, что многие понятия, связанные с критическим анализом текстов и в особенности текстов массовой коммуникации (например, понятие «медиакритика»), появились в русской прикладной лингвистике совсем недавно (Короченский 2002, 5).
Во-вторых, мы попытаемся показать, что анализ текстовых элементов в сегодняшней русской медиа-обстановке особенно плодотворен. Это подтверждается тем, что русский язык претерпел большие изменения за последние пятнадцать лет, и огромную роль в осуществлении этих изменений сыграли именно публицистические тексты. Как русский исследователь И.А. Стернин отмечает, в русском языке был сделан шаг от монологической парадигмы коммуникации тоталитарного общества к диалогической парадигме плюралистического общества. Это изменение реализируется в орализации, диалогизации, плюрализации и персонификации общения (Стернин 2003, 104-105). Особые «точки роста» в современном русском языке, согласно Стернину, наблюдаются в области лексики и фразеологии, а также в таких тематических сферах, как рыночная экономика, политика, шоу-бизнес и бытовая техника (там же, 106). Другой русский лингвист Н.С. Валгина (2001, 182-188) отмечает соответствующие изменения в сфере синтаксиса.
2 Идеологическое значение и текстовая когерентность
Так как в данной статье предмет анализа имеет политическую значимость, относящуюся к общественной деятельности некоего социума в целом, особенно важным представляется определение самого понятия «идеология» в рамках лингвистического подхода. Ссылаясь на представителя критической лингвистики Роучера Фоулера, В. Хейккинен подчеркивает, что идеология представляет собой имплицитную теорию любого общества (Fowler 1996 via Heikkinen 1999, 85). При таком понимании идеологии интерес представляет то, как окружающий нас мир действует, какие объекты и явления в нем существуют, какие ценностные параметры они обуславливают. Эти имплицитные представления, в свою очередь, конституируют так называемый «здравый смысл», образующий нормативную основу дискурса (там же).
Мы не будем обсуждать онтологические вопросы идеологии, проявляющиеся в языке, мы также не будем определять идеологию какой-либо политической концепцией. Методологической целью данной статьи является соединение лингвистического и социального подходов с точки зрения лингвистики. Теоретически понятие идеологии в этой статье основывается на вышеупомянутых представлениях об отношении между языком и идеологией, а также на понятии «генеалогия» Мишеля Фуко (Michel Foucault). Согласно генеалогической концепции Фуко, господствующие явления, «очевидности» и характерные черты повседневной жизни остаются вне поля зрения исследователя ради того, чтобы исторические корни этих феноменов раскрывались (Dean 1997, 66). В рамках критического анализа дискурса данный принцип не только обозначает деконструкцию языковых структур и окружающего мира, представляемого через язык, но и подтверждает тот факт, что языковая коммуникация всегда содержит аспект выбора.
В ходе анализа языковых структур какого-либо текста и его отношения к внетекстовым факторам, вопросы, связанные с когерентностю текста, безусловно, оказываются доминирующими. В лингвистике когерентность текста или предложения понимается как качественный аспект, образующий между частями текста зависимость и целостность (Kääntämisen opetussanasto 2001). В отличие от когезии, касающейся связности отдельных единиц высказывания и текста, когерентность имеет дело с его логико-смысловой стороной. Она состоит из комплекса разных элементов, например, адекватного выбора слова, семантических параллелей, прозрачности логических отношений, а также целостности и ясности идей при презентации текста (там же). На самом деле, все аспекты, имеющие отношение к тексту и внетекстовой реальности, можно свести к вопросу о когерентности текста. Иначе говоря, к вопросу о том, что мы можем сказать о значении сообщения на основе использованных языковых структур.
С точки зрения идеологического значения, интересное определение когерентности приводится в теории Роберта Ходжа и Гюнтера Кресса (Hodge & Kress 1993, 5-6; см. также Karvonen 1995, 56). Данные ученые считают, что именно тексты формируют цельные толкования об окружающем мире. Это означает, что мир на самом деле не является когерентным, а когерентные толкования образуются в текстах, которые, далее, конструируют действительность. Здесь речь идет о таком явлении, как рейфикация (reification), согласно которому мы, читатели, исходим из того, что текст передает нам прямую, независимую от идеологических аспектов информацию, и, следовательно, предполагаем, что отображаем мир таким, каким он существует. В действительности же мы неосознанно лишь организуем и истолковываем этот мир в тексте и через текст. (Там же.)

Сузан Эрлих (Ehrlich 1990, 29-34) в своем исследовании делит когерентность на эксплицитную и имплицитную. Имплицитная когерентность зависит от фоновых знаний читателя. Иначе говоря, такая когерентность формируется не в тексте, а является внетекстовым качеством. Эксплицитная когерентность, в свою очередь, обозначает конкретную лексико-грамматическую связность между частями текста, т.е. связность между предложениями, абзацами, речевыми актами. (Там же.) Идеальный пример эксплицитной когерентности – это такое сообщение, в котором рема предыдущего предложения становится темой следующего, например: Хельсинки является столицей Финляндии. Столица – это административный центр. Административный центр Естественно этот вид когерентности предполагает также контекстуальное познание, но не в такой мере, как этого требует имплицитная когерентность.
Типичный случай проявления имплицитной когерентности, по истолкованию Хейккинена (Heikkinen 1999, 161), представляют собой новости, в которых когерентность содержит определенную «инструкцию» о том, как следует понимать новость по "когерентному" - в понимании говорящего - толкованию. Например, передовым статьям финских политических газет свойственна именно имплицитная когерентность (Heikkinen 1999, 161). Как мы в дальнейшем заметим, оба фрагмента из текстов русских молодежных организаций, анализируемых в данной статье, также являются имплицитными с точки зрения когерентности.
3 К проблеме рассмотрения когерентности в ходе текстового анализа
Разные дисциплины науки подчеркивают разные аспекты когерентности. Известный представитель критического анализа дискурса Норман Фэрклаф (Fairclough 2002, 160) определяет когерентность как понятие, состоящее из четырех качеств: конъюнкция, лексическая связность, ссылка и эллипсис (пропуск или компрессия фрагментов изложений). По мнению Фэрклафа, когерентность является компонентом, обеcпечивающим прежде всего определенное толкование: тексты конструируются адресантом таким образом, что адресату остается сделать лишь определенный вывод о его содержании. Несмотря на это, адресат не может гарантировать ожидаемое автором понимание текста из-за различных, индивидуальных факторов, которые начинают действовать в процессе осмысления им текста. Тем не менее, тексты имеют определенный универсальный «доминирующий» способ прочтения, и мы можем допустить, что те пропозиции, которые не выражаются эксплицитно, представлены в сообщении имплицитно. (Там же, 160-161.)
Взгляд Фэрклафа интересен. Однако если к вопросу подходить с позиции лингвистики, т.е., исходя из структуры текста и доходя до его значения, то механизм имплицитного значения текста с универсально-доминирующим способом прочтения остается неясным. Это несмотря на то, что Фэрклаф уточняет понятие доминирующего способа прочтения с помощью понятия «идеальный толкователь», который – некий идеальный адресат медиа-текстов (Fairclough 2002, 160-161). Следующий пример в работе Сузан Эрлих тоже освещает трудности, касающиеся некоторых аспектов доминирующего способа прочтения, эксплицитной и имплицитной когерентности и отношения между ними (Ehrlich 1990, 35-36):
Говорящий: I saw the man, who was reading the New York Times yesterday, and invited him home for dinner.
Варианты толкования:

слушатель А: Oh, but I can´t stand the New York Times. Their editorials are so conservative.

слушатель Б: Oh, but I can´t stand that man. He´s so conservative.
Эрлих считает, что толкование А возможно, хотя с точки зрения эксплицитной когерентности главное содержание реплики говорящего, это «я, который приглашает мужчину домой на ужин». Таким образом, толкование Б, в котором слушатель обращает внимание на содержание главного предложения говорящего, более естественная реакция на речь говорящего. По сравнению с толкованием Б, толкование А следует принципу имплицитной когерентности; в нем внимание обращается на рему вторичного, придаточного, предложения (New York Times), а не на основное содержание главного предложения (I saw the man and invited him home for dinner). На основе данных толкований можно сделать вывод, что когерентность сообщения формируется в процессе толкования текста слушателем. (Там же.)
Несмотря на то, что с точки зрения логической последовательности информации, толкование А в данном случае неадекватно, оно понятно в том смысле, что газета New York Times играет важную роль в мировоззрении слушателя. Как Эрлих подчеркивает, в речи говорящего, с одной стороны, слышно его намерение сообщить о мужчине, которого он увидел и затем пригласил домой на ужин. Для реализации именно этой мысли и найдена подходящая лингвистическая структура Б (Ehrlich 1990, 35). С другой стороны, можно задуматься и над тем, почему говорящий хочет упомянуть газету New York Times, если его первостепенным намерением было сообщение о мужчине и приглашении? Исходя из идеологического значения, упоминание газеты New York Times может быть крайне важным для говорящего, хотя он и не говорит о ней в первом предложении.
Если рассмотреть медиа-тексты, то можно сделать такой вывод: тексты массовой коммуникации довольно часто «скрывают» важную информацию и не сообщают ее в начале или даже не упоминают ее. Таким образом, грамматический порядок слов и предложений, который имплицирует доминирующий способ прочтения и идеологическое значение, не может быть единственным элементом, прогнозирующим понимание текста адресатом. Для того, чтобы доминирующий способ прочтения получил более независимый статус с точки зрения индивидуальной когерентности, что здесь можно считать индивидуальным толкованием, нам нужно обратить внимание и на другие текстовые компоненты, в частности, на текстовые скрепы, направляющие толкование текста читателем.
4 Текстовые скрепы как указатели идеологического значения
Текстовая скрепа, как выше было отмечено, является метатекстовым показателем. Задача метатекста заключается в расчленении и структурировании смысловой стороны текста для облегчения восприятия содержания адресатом. Это его текстообразующая функция. Кроме нее, метатекст выполняет и интерперсональную функцию, т.е. с ее помощью автор выражает свое субъективное отношение к сообщаемому и другим участникам речевой ситуации. (Ванхала-Анишевски 2004, 1-2.) Выступая на стыке самостоятельных предложений, и объединяя их в связные текстовые отрезки и целостные сверхфразовые единства, текстовая скрепа способна играть важную роль при создании комплексного текста. В лексико-грамматическом плане текстовые скрепы содержат различные союзы, вводно-модальные слова и логические частицы. (Там же.)
Если рассматривать идеологическое значение, создающееся при помощи текстовых скреп, то именно те скрепы, которые проявляются на стыке самостоятельных предложений или в начале текста и которые выполняют тем самым интерперсональную функцию, особенно интересны. Следующий пример, приведенный известным голландским лингвистом Т. ван Дейком, наглядно иллюстрирует функции таких скреп: 1) Peter had an accident, so he is in hospital. 2) Peter had an accident. So, he is in hospital. В первом примере скрепа so имеет каузативную функцию. Она не является необходимой для понимания смысловой связи между данными предложениями в силу логической последовательности событий в реальной действительности. Вместо этого, во втором примере скрепа выражает не только каузативность, но и отношение говорящего к данной ситуации. (van Dijk 1979, 448-450.)
С точки зрения идеологического значения оба примера интересны. Скрепы в каузативной функции определяют характеристику каузативности, и, например, в языке политического дискурса причинно-следственные отношения далеко не так «естественны», каковыми они представляются в свете первого примера, в котором логично, что авария и больница соединены каузативно-присоединительным отношением. Согласно подобному «здравому смыслу» (авария – больница), т.е. логично-протекающему порядку событий, воспринимаются также политические, идеологические и ценностные дискурсы.
Текстовые скрепы, схожие с вышеприведенными примерами, тесно связаны с когерентностью текста, но они не являются обязательными для нее. Как Манн и Томпсон отмечают, текстовые скрепы (connectors) не образуют когерентность, а лишь исключают «неподходящее» прочтение текста адресатом (Mann & Thompson 1988 via Karvonen 1995, 57). Например, скрепа so во втором примере ван Дейка имеет значение «следовательно» и раскрывает отношение говорящего к сообщению (van Dijk 1979, 448-450, 453). Иначе говоря, говорящий создает когерентность согласно своему восприятию событий, используя, в частности, определенные скрепы и, таким образом, конструирует явления действительности.
5 Примеры анализа текстовых скреп
В настоящей главе мы приведем примеры использования скреп в текстах русских молодежных организаций «Идущие Вместе» и «Самарский Комсомол». Несмотря на универсальные черты текстовых скреп (Ванхала-Анишевски 2003; Ventola & Mauranen 1990), важно обратить внимание на особенности их функционирования в разных языках. При этом интересные результаты получены об использовании текстовых скреп в научном дискурсе. Например, исследования, анализирующие функции метатекстовых элементов в английской и финской научной речи, доказывают, что в английской, особенно в англо-американской научной речи, метатекстовые элементы употребляются чаще, чем в финской научной речи (Ventola & Mauranen 1990, 34-41). Далее, по результатам исследования, проведенного Ванхала-Анишевски между финской и русской научной речью, в русской научной речи встречается больше метатекстовых элементов, чем в финской (Ванхала-Анишевски 2001, 43). Вместо этого, в финской научной речи количество риторических вопросов и ссылок автора на внетекстовую деятельность выше (там же, 47-48), в то время как текстовые скрепы более характерны для русской научной речи (Ванхала-Анишевски 2004, 9).
Если сравнить результаты, полученные на основе анализа русской научной речи, с использованием скреп в тексте молодежной организации «Идущие вместе» (далее ИВ) то они аналогичны. С одной стороны, в тексте ИВ употребляется большое количество различных текстовых скреп, направляющих прочтение. С другой стороны, особой частотностью выделяется скрепа и, которая является самой типичной также и для русской научной речи (Ванхала-Анишевски 2004, 6, 9). Следует, однако, отметить, что частотность использования скрепы и в текстах ИВ может, само собой разумеется, быть объяснена и возможным письменным идиолектом авторов.
Проанализируем первый пример. Это фрагмент из текста Отзовется ли наше слово? молодежной организации ИВ (нумерация – наша):

В наше суетное и многотрудное время, когда каждый несчастлив по-своему, в нашем опустошенном доме, где давно все смешалось, можно много говорить о России, которую мы потеряли, и по обыкновению русской интеллигенции философствовать о той жизни, какая будет после нас, если не дают чаю, но в том-то и дело, что все эти слова никак нигде не отзовутся. Это можно предугадать определенно. Потому что самое главное, что мы потеряли, - это не абстрактная и гипотетическая Россия, а это то, что в России всегда было национальной особенностью - доверие к слову. И поэтому искусство слова - литература - была нашим национальным достоянием. И прежде всего его мы и потеряли, или во всяком случае начинаем терять. Ведь действительно «глаголом жги сердца людей», «нам не дано предугадать, как наше слово отзовется», наконец, «поэт в России - больше чем поэт» - наши, чисто русские мифологемы. Может быть, с точки зрения рационально мыслящего западного человека это проявление некоей внутренней незрелости, но так сложилось, и вера в литературу как в средство выражения правды и истины стала чертой российского менталитета, стала особенностью национальной психологии.

Роль частицы и в первом предложении (но в том-то и дело) похожа на функцию текстовой скрепы в том смысле, что она усиливает толкование аргумента все эти слова никак нигде не отзовутся. Если мы преобразуем данное выражение, пропустив частицу и («...если не дают чаю, но дело в том, что...»), то значение меняется и, вследствие этого, и отношение говорящего к предыдущим аргументам становится более нейтральным. Говорящий просто игнорирует предыдущие аргументы с помощью нового аргумента все эти слова никак нигде не отзовутся. По сравнению с ним, с изложением но в том-то и дело, в котором укрепляющим компонентом является частница и, автор выражает не только простое игнорирование предыдущих аргументов, но и субъективное отрицательное отношение к ним.

Скрепа и на стыке третьего и четвертого предложений: Потому что самое главное, что мы потеряли, это не абстрактная и гипотетическая Россия, а это то, что в России всегда было национальной особенностью доверие к слову. И поэтому искусство слова литература была нашим национальным достоянием передает модальное отношение говорящего к доверию к слову и, таким образом, легитимирует связь между доверием к слову и литературой. Иначе говоря, с помощью скрепы и автор, кроме присоединения высказываний, выражает и собственное предположение о том, что понятия литература, национальная особенность и доверие к слову тесно взаимосвязаны в сознании русских людей.

Cкрепы и, прежде всего, а также и на стыке четвертого и пятого предложений: И поэтому искусство слова литература была нашим национальным достоянием. И прежде всего его мы и потеряли, или во всяком случае начинаем терять.) также выражают модальность, т.е. субъективное отношение говорящего к содержанию. При помощи этих скреп он выражает оттенок, имеющий значение естественного хода событий, обозначенных в предстоящем контексте. Уточняющая конструкция или во всяком случае начинаем терять смягчает аргументацию, несмотря на модальный оттенок компонента во всяком случае.

Частица ведь в начале шестого предложения: И прежде всего его мы и потеряли, или во всяком случае начинаем терять. Ведь действительно «глаголом жги сердца людей», «нам не дано предугадать, как наше слово отзовется», наконец, «поэт в России больше чем поэт» наши, чисто русские мифологемы может тоже рассматриваться в функции текстовой скрепы из-за ее необязательности как грамматического элемента в данном контексте. При помощи этой скрепы говорящий создает общность с адресатом, имплицируя, что «мы все представители одного и того же социума, и мы это уже знаем», что «глаголом жги сердца людей». Соответственно, изложение со словом наконец оформляет модальный оттенок, согласно которому, по крайней мере, изложение «поэт в России – больше чем поэт» весомый аргумент за защиту русских «мифологем».

Модальное выражение может быть на стыке последних двух предложений: Ведь действительно «глаголом жги сердца людей», «нам не дано предугадать, как наше слово отзовется», наконец, «поэт в России - больше чем поэт» - наши, чисто русские мифологемы. Может быть, с точки зрения рационально мыслящего западного человека это проявление некоей внутренней незрелости, но так сложилось, и вера в литературу как в средство выражения правды и истины стала чертой российского менталитета, стала особенностью национальной психологии имплицирует, что автор не хочет учитывать возможное «внероссийское» истолкование приведенных аргументов, тем более, если это истолкование различается от русского понимания. Без модального выражения может быть западный человек в данном тексте воспринимался бы просто рационально мыслящим, но с выражением может быть такой аргумент остается открытым: может быть, рациональный западный человек имеет другие ценности, но у нас так.
Приведем второй текст, который представляет другой политический аспект. Данный отрывок является начальным абзацем текста, называющегося Себе на пользу и он принадлежит самарской коммунистической организации молодежи:

Вот и наступила так называемая "горячая осень". На наши головы с новым напором и частотой посыпались оглушительные обещания чиновников, потому что грядут федеральные выборы. А выбирать как-то и не из чего. Куда ни кинь, каждый борется с не обозначаемыми (случайно ли?) экономическими преступниками, обещает "единую" Россию, в то время, как президент, которым они же ни к селу ни к городу восхищаются, никак не примет решение о (не-)отделении Чечни. Хотя обещал сделать это в течение трех ! дней после выборов давно минувшего 2002 года.

В это время все социальные опросы показывают, что людей волнуют их близкие проблемы: в каком доме жить, где и во что играют их дети, как найти средства на решение бесконечных бытовых проблем. Почему же не обратят сюда свой взор те, кто претендует завтра быть Избранником народа и пользоваться затем всеми прилагающимися прерогативами?

В первом предложении: Вот и наступила так называемая "горячая осень" скрепа вот и отсылается к внетекстовому миру. Без скрепы смысл предложения другой; сообщение о горячей осени приобретает оттенок констатации нейтрального факта, который, однако, определяется автором как своеобразный феномен: так называемая "горячая осень". Итак, с помощью скрепы вот и автор раскрывает свое отношение к данному явлению: опять эта осень наступила, или, наконец, наступила, но, во всяком случае, эта осень подается как знакомое для адресатов явление.
Скрепа а на стыке второго и третьего предложений: На наши головы с новым напором и частотой посыпались оглушительные обещания чиновников, потому что грядут федеральные выборы. А выбирать как-то и не из чего актуализирует саркастическую связь между пропозициями: если выборы так важны, как сказано в предыдущем высказывании, то и логично было бы увидеть большое количество хороших идей (кандидатов), а выбирать как-то и не из чего.
В четвертом предложении: Куда ни кинь, каждый борется с не обозначаемыми (случайно ли?) экономическими преступниками, обещает "единую" Россию, в то время, как президент, которым они же ни к селу ни к городу восхищаются, никак не примет решение о (не-)отделении Чечни риторические компоненты случайно ли?, (не-)отделение, а также скрепа же все продолжают конструирование определенного как для говорящего, так и для адресата мира с легкой иронией: неважно, что мы делаем, разные вещи происходят в любом случае, и мы, мол, ничего не знаем об этих вещах.
Союз хотя в функции, подобной функции скрепы, а также восклицательный знак в предложении: Хотя обещал сделать это в течение трех ! дней после выборов давно минувшего 2002 года передают чувство разочарования автора: президент обещал решить скоро чеченский вопрос, но до сих пор ничего не сделал. В современном русском языке знаки препинания стали популярным показателем субъективного отношения говорящего к сообщению (см. Валгина 2001, 239-286).
Во втором предложении последнего абзаца текста: Почему же не обратят сюда свой взор те, кто претендует завтра быть Избранником народа и пользоваться затем всеми прилагающимися прерогативами? скрепа же и особая графика (жирный шрифт) в слове избранником входят в риторический вопрос (следующий абзац, который здесь не приводится, не дает ответа на этот вопрос). Риторические вопросы являются частотным способом при манипуляции адресатов в медиа-текстах, хотя в большей степени они встречаются в рекламах. (Плохинова, Лапинская 2002, 178-181.) В приведенном высказывании говорящий при помощи скрепы и риторического вопроса актуализирует свое отрицательное отношение к состоянию связи между элитой и народом. Пишущий исходит из того, что читателю уже известен ответ. Тем не менее, в данном случае подобный вопрос хорошо мотивирован, так как в предыдущем предложении говорится о многочисленных бытовых проблемах, решение которых этих «избранников» (здесь наблюдается имплицитная связь с элитой) не интересует. Скрепа же передает некоторую фамильярность, устанавливая тем самым контакт с читателем: мы вместе (я – автор и ты – читатель) уже знаем, как обстоят дела. С помощью фамильярности легче апеллировать к «естественным вещам» и «здравому смыслу» (ср. соответствующие риторические компоненты в финском политическом дискурсе, Heikkinen 1999, 237).
6 Заключение
Рассмотренные в данной статье текстовые скрепы показывают, что, несмотря на различие общественно-политического фона проанализированных текстов, говорящий нередко ссылается на внетекстовые предположения, «естественные» события и «само собой происходящие» явления, о которых адресант и адресат, будучи членами одного и того же социума, (якобы) имеют одинаковое представление. Помимо того, элементы языковой манипуляции, в частности, риторические вопросы характеризуют данные тексты, что, на наш взгляд, может рассматриваться как тенденция в современной русской речевой практике. Подобные языковые средства привносят компонент развлечения и в современный медиа-дискурс. Наши наблюдения сходны с результатами исследования С. И. Сметаниной (2002, 67), считающей, что социокультурные обстоятельства в России, возникшие благодаря новым формам общественной жизни, отражаются на многих языковых изменениях современных русских медиа-текстов. Эти обстоятельства конкретизируются как в публичной речи новых социальных группировок – в нашем случае, в текстах молодежных организаций нового типа – не владеющих в полной мере нормами литературного языка, так и вообще в порождении спонтанного политического дискурса. На наш взгляд, проанализированные фрагменты из текстов молодежных организаций можно считать хорошим показателем подобных социокультурных обстоятельств.
Особенностью использования текстовых скреп в текстах молодежных организаций является то, что, с одной стороны, они способны имплицировать и даже эксплицировать аспект личностного начала, указывая тем самым, в частности, на изменения в русском языке. С другой стороны, они отражают также «монолитный» и неразделимый мир. Особенно это касается текстов ИВ (например, выражения в том-то и дело, что все эти слова никак нигде не отзовутся). Эти языковые формулировки свидетельствуют о признаках советско-тоталитарного общения, в котором присутствует яркий директивный элемент: явления окружающего мира выражаются не согласно реальной действительности, а согласно различным директивам. С точки зрения текстов молодежных организаций ясно, что в них присутствуют если не директивы, то, по крайней мере, разные желания-императивы говорящего и скрывающегося за ним общества. Текстовые скрепы, как нам представляется, облегчают наше понимание этих желаний и отчасти раскрывают мировоззренческую позицию данных организаций.
Источники
Идущие Вместе 15.2.2005. Отзовется ли наше слово? Текст на сайте организации «Идущие Вместе». Взято 15.2.2005 по www-адресу:http://www.idushie.ru/rus/document/articles/slovo/ index.php

Самарский Комсомол 15.2.2005 Себе на пользу. Текст на сайте организации «Самарский Комсомол». Взято 15.2.2005 по www-адресу: http://www.komsomol.samara.ws/?view=publishes&text=text/092003#text
Литература
Ванхала-Анишевски, Марьятта (2001) Текстообразующий метатекст в русской и финской научной речи. Scando-Slavica. Tomus 47, 39-52.

Ванхала-Анишевски, Марьятта (2004) Функционирование текстовых скреп в русской и финской научной речи (в печати).

Короченский, А.П. (2002) Пятая Власть? - Феномен медиакритики в контексте информационного рынка. Ростов-на-Дону: Международный институт журналистики и филологии.

Плохинова А.С. & Лапиская И.П. (2002) Языковые манипуляции. В кн.: Язык, коммуникация и социальная среда. Выпуск 2. Воронеж: ВГТУ, 178-181.

Стернин, И.А. (2003) Социальные факторы и публицистический дискурс. В кн.: Человек и его дискурс массовая культура на рубеже XX-XXI веков. Москва. Сборник научных трудов ИЯ РАН, 91-108.

Сметанина, С.И. (2002) Медиа-текст в системе культуры. СПб: Издательство Михайлова В.А.
Dean, Mitchell (1997) Köyhyyden hallinnoinnin genealogia. Teoksessa Biovallan kysymyksiä - kirjoituksia köyhyyden ja sosiaalisten uhkien hallinnoimisesta. Toim. Hänninen, S. & Karjalainen, J. Helsinki: Gaudeamus, 64-110.

Ehrlich, Susan (1990) Point of View - A Linquistic Analysis of Literary Style. London/NY: Routledge

Fairclough, Norman (1992) Discourse and Social Change. Cambridge: Polity Press

Fairclough, Norman (2001) Dialectics of Discourse. Department of Linguistics and Modern English Language. Lancaster University UK. Textus XIV, 2, 231-242.

Fairclough, Norman (2002, 1997) Miten media puhuu. Tampere: Vastapaino.

Halliday, M.A.K. (1985) An Introduction to Functional Grammar. London: Edward Arnold.

Heikkinen, Vesa (1999) Ideologinen merkitys - kriittisen tekstintutkimuksen teoriassa ja käytännössä. Helsinki: SKS.

Hodge, Robert & Kress, Gunther (1993) Language as Ideology. Second Edition. London/NY: Routledge.

Karvonen, Pirjo (1995) Oppikirjateksti toimintana. Helsinki: SKS.

Kääntämisen opetussanasto 15.2.2005. Turun yliopiston kääntämisen ja tulkkauksen keskus. Взято 15.2.2005 по www-адресу: http://www.hum.utu.fi/centra/pedaterm.

Leiwo, Matti & Pietikäinen, Sari (1999) Kieli vuorovaikutuksen ja vallankäytön välineenä. Teoksessa: Pelkkää retoriikkaa, toim. Palonen K. & Summa H. Tampere: Vastapaino, 85-108.

Pietikäinen, Sari (2000) Discourses of Differentiation - Ethnic Representations in Newspaper Texts. Jyväskylä Studies in Communication 12. Jyväskylä: Jyväskylän yliopisto.

Van Dijk, Teun A. (1979) Pragmatic connectives. Journal of Pragmatics, 3, 447-456.

Ventola, Eija & Mauranen, Anna (1990) Tutkijat ja englanniksi kirjoittaminen. Helsinki: Yliopistopaino.