microbik.ru
  1 ... 36 37 38 39 40
Глава восьмая

НИККИ

«О ПОСЛЕДНЕМ ПРИКЛЮЧЕНИИ, КОТОРОЕ СЛУЧАЕТСЯ С НАШИМ НЕСЧАСТНЫМ ГЕРОЕМ, И О ДРУГИХ ТЯГОСТНЫХ СОБЫТИЯХ, НЕОБХОДИМЫХ ДЛЯ ЯСНОГО ПОНИМАНИЯ ЭТОЙ ИСТОРИИ»

К моему удивлению, с уходом Томми, впервые на моей памяти группа вступила в период стабильности, и мы записали альбом, который должен был стать преемником «Dr. Feelgood» — «New Tattoo». Гневные и мрачные эмоции эры «Generation Swine» начали себя изживать: я по-своему разобрался со своим отцом, отстоял в суде совместную опеку моих с Брэнди детей, поставил группу обратно на рельсы и переиздал наши старые альбомы на лейбле «Motley Records», где они разошлись тиражом в пять раз большим, чем продала «Elektra».

Но затем я получил телефонный звонок от своего брата Рэнди. Он узнал, где жила наша сестра Лиса (Lisa): в пансионе в Санта-Круз (Santa Cruz — город на западе штата Калифорния). Я твёрдо решил повидать её. После всего этого героина, кокаина и алкоголя я, наконец, осознал, кто же я есть на самом деле. Я позвонил моей маме и спросил её, почему она всегда держала меня на расстоянии от Лисы, но всё, что она могла, это повторять снова и снова, "Тогда всё было совсем по-другому" ("It was different back then").

Я был одержим этой идеей и позвонил в клинику. "Что бы вы ни говорили, меня это не волнует", начал угрожать я. "Я приеду туда и увижусь со своей сестрой".

"О чём вы говорите?" дружелюбно спросила медсестра. "Кто вам сказал, что вы не можете повидать Лису? Вы можете приезжать, видеться с нею всякий раз, как только пожелаете".

"Но моя мать сказала мне, что Лиса не хотела видеться с семьёй".

"Вы могли навестить её в любое время, когда захотели бы. Мы всегда ждали вас. Мы удивлялись, почему вы никогда не звонили".

"Вы не могли бы оказать мне любезность? Я хочу знать о ней больше".

Они рассказали мне, что она родилась 12-го ноября, что у неё синдром Дауна, что она слепая и немая и была прикована к инвалидному креслу. У неё было очень слабое сердце, и весила она меньше шестидесяти фунтов (менее 27-ми кг). "Однако у неё полноценный слух", сказали они. "И странно, что вы выбрали для неё такую жизнь. Потому что она любит музыку. Все, что она делает целыми днями, — сидит возле радиоприёмника".

Я почувствовал, что со мной сейчас случится нервный срыв. Я не мог поверить, что у меня была такая удивительная сестра, которую я мог бы видеть в любое время за все последние сорок лет. Через несколько дней я должен был отправиться в следующую часть тура "New Tattoo", поэтому я сказал медсестре, что я навещу Лису, когда вернусь.

Спустя три дня после того, как я приехал домой из тура, мне позвонил Джефф Варнер (Jeff Varner) из моего управляющего офиса и сказал, "Здесь полиция. Они хотят узнать твой адрес".

"Ну, передай им от меня сообщение", начал я обычный свой ответ. "Скажите им, чтобы шли в жопу (fuck off). Если они приедут ко мне домой, то только впустую потратят своё время. Меня там не будет".

"Слушай, им на самом деле очень нужно тебя видеть", сказал Варнер.

"Дамненасрать (I don't give a fuck)! Я устал от этих арестов и поездок в тюрьму. Кроме того, я ничего не сделал". На самом деле, было много чего, что я сделал. За два дня до этого у меня конфисковали машину, а меня бросили в тюрьму за то, что я ехал без водительских прав. А перед этим на выступлении в Гринсборо (Greensboro) в туре «Swine» я поцапался с охранником, который выдвинул против меня обвинения, так что, возможно полицейские, хотели экстрадировать меня в Южную Каролину (South Carolina).

"Никки", умолял Варнер. "Поверь мне, ты должен сказать им, где ты живёшь, и позволить им приехать".

"Нет, я не вернусь в тюрьму. Знаешь что, избавься от них и закажи мне билет на самолёт, хорошо бы куда-нибудь в Южную Америку. В любом случае мне необходим отпуск".

"Хорошо, Никки", вздохнул он. "Я сейчас тебе перезвоню".

Мой телефон молчал в течение часа. Когда он зазвонил, на другом конце провода оказался Винс. Он говорил, как обдолбанный, но он не был пьян. Он плакал.

"Никки, мужик, я не знаю, как тебе это сказать", начал он.

"Ну же! Что такое?"

"Просто они нашли твою сестру мертвой".

"Кого? Какую сестру?" я не был уверен, шла ли речь о Лисе или о моей единокровной сестре Сэси.

"Я не знаю. Но именно поэтому полиция сейчас в офисе. Они пытаются сообщить тебе об этом".

Я позвонил в офис и узнал, что Лиса тем утром умерла от сердечного приступа. Я тут же впал в депрессию. Я был зол на самого себя за то, что отложил свой визит к ней, и я был в гневе на своих родственников за то, что, когда я родился, они заставили меня держать её в тайне (I was pissed at my relatives for keeping her a secret was forced upon me when I was born). Но, своим отказом произносить это имя, будучи подростком, я низверг и свою семью, и своё прошлое (But in refusing to keep that name as a teenager, I overthrew my family and my past). Теперь, когда мне сорок один, я хочу это восстановить. Поэтому мы с Донной выбрали имя для девочки: Фрэнки Джин (Frankie Jean). (Джин взяли от имени матери Донны, Дженетт [Jeanette].) Я смотрю на это так: мы взяли наши семьи, склеил их вместе и, в конце концов, замкнули круг на моем отце. В то время как я пишу эти строки, я стою на полу на коленях и молюсь о том, чтобы я смог сохранить этот круг единым и нерушимым, навсегда.
Глава девятая

МИК

«О ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЯХ, КОТОРЫЕ ЧУВСТВОВАЛ МИК МАРС, ВХОДЯ В КАБИНЕТ ВРАЧА, И О ДРУГИХ ФАКТАХ, КОТОРЫЕ УКРАСЯТ И ПОДТВЕРДЯТ ЭТУ ДЛИННУЮ ИСТОРИЮ»

Как только врач увидел меня, он тут же отменил приём «Золофта» и «Веллбуртина». Но я продолжал испытывать галлюцинации от болей и напряжения в моих костях. Я по-прежнему слышал радиоголоса, и кровать продолжала колыхаться подо мной каждую ночь.

Я пошел к своему ортопеду, чтобы попросить возобновить мой курс приёма болеутоляющих. Я сказал ему, что мои плечи и шея больше не двигаются, и что я вынужден до предела склоняться над своей гитарой, когда играю, а также, что теперь мне необходимо перемещать всё тело, чтобы просто откинуть голову назад. Ему и не нужно было всё это выслушивать. Он просто посмотрел на меня решительней, чем когда-либо, и сказал, "Вы проигрываете сражение".

И он был прав: анкилозный спондилит брал верх. Серый призрак побеждал. Врач снова назначил мне болеутоляющие таблетки и прописал лекарство, которое служило лёгким антидепрессантом — Валиум (Valium). Серый призрак смог завладеть моим телом, но спасибо на том, что мне удалось сохранить свой мозг (The gray ghost could have my body, but I was going to keep my mind, thank you very much). Постепенно, голоса в моей голове стихли, и моя кровать перестала трястись по ночам. Теперь, половину времени я просто ощущаю безумие; а другую половину — что я безумен (Now, I only feel insane half the time; the other half I am insane).

Несколько лет назад я познакомился с худенькой, загадочной девушкой по имени Робби (Robbie), подводным фотографом, которая повредила своё ухо (who had blown her ear) во время погружения на двухсотфутовую глубину (60 метров), и теперь работала в конторе, которая организовывала туры по наблюдению за поведением морских животных (production office on tour to see how creatures above sea level behaved). Она говорила с умом и рассудительностью сорокалетней, хотя ей было всего двадцать. Она так вела беседу, как я никогда не мог: всё, что она говорила, звучало спокойно и вдумчиво. Я был так очарован ею, что после тура я записал её телефонный номер, оставил ей сообщение и, в итоге, полетел в Теннеси (Tennessee), чтобы навестить её. Вернулся я не один.

По мере того как мы с Робби проводили всё больше времени вместе, она стала моим единственным другом, и я понял, что она была женщиной, которую я искал всю свою жизнь, но, к сожалению, всё время терпел неудачу. Она не пила, не принимала наркотики и прочую гадость (nasty stuff), и поэтому она помогла мне стать на путь истинный (she has helped me stay on the straight and narrow). Плюс, она не охотилась за моими деньгами, т. к. у неё была своя собственная компания, «Nature Films», которая поставляла фотографии и фильмы для моих любимых после с гитары вещей: телевизионных каналов «Discovery Channel», «Learning Channel» и «National Geographic». У Винса есть Хайди, у Никки — Донна, а у меня теперь есть Робби. Всякий раз, когда я вижу её снимки по телевидению, я улыбаюсь и говорю, "Это моя старушка" ("That's my old lady").

Теперь я старый пердун (old fart), поэтому мне тяжело ездить в туры с группой. Но я не так подавлен, как во времена «Generation Swine», потому что я понял, что делает меня счастливым — играть так, как я написал в том оригинальном об’явлении в «Ресайклер», которое впервые свело меня с «Motley» — "громко, грубо и агрессивно". Никки тоже постарел (old fuck too), но он по-прежнему хочет, чтобы «Motley Crue» правили миром (he still wants Motley Crue to take over the world). В этом его не переделать (That will never change about him). Он всегда говорит, "Я хочу победить". И я знаю, что он всё ещё может победить. Если бы я так не думал, то был бы с Томми.

Когда я вернулся домой из тура «New Tattoo», Робби посмотрела на меня и улыбнулась.

"В чём дело?" спросил я её.

"Он возвращается", сказала она.

"Кто возвращается?"

"Пожиратель лиловых человечков".

Та неистовая пурпурная аура (The wild magenta aura), которую первым увидел Том Зутот и которую я утратил во время тура «Girls», вернулась. Только теперь она в чёрных тонах, фиолетовый как будто тускнеет.
Глава десятая

ВИНС

«В КОТОРОЙ НАШ ГЕРОЙ УСВАИВАЕТ УРОК, ЧТО НИКАКОГО УРОКА ВОВСЕ НЕТ; ЕСТЬ ТОЛЬКО ЖИЗНЬ»

Во время нашего тура по Японии мне позвонила Хайди. Было 5 часов утра, поэтому я сразу понял, что что-то случилось. Она сказала, что мой менеджер Берт (Bert) отчаянно пытается связаться со мной из своего дома в Нэшвилле (Nashville). Я позвонил ему, он с трудом мог произносить слова.

"Ты единственный, с кем я могу поговорить", сказал он. "Когда я видел, как ты проходил через это, я никогда не думал, что это случится со мной".

Минувшим днём сын Берта играл в баскетбол с друзьями, когда он внезапно рухнул на пол. Кровоизлияние в мозг (brain aneurysm) убило его на месте без всяких предварительных симптомов и предпосылок. После Японии я полетел прямо в Нэшвилл, чтобы быть с Бертом. Когда умерла Скайлэр, он был рядом со мной. Теперь была моя очередь, потому что я очень хорошо знал, что ему приходилось испытывать.

Томми, Никки и Мик могут пилить меня сколько угодно по любому поводу (can rag on me about whatever they want). Но они не знают, они даже не способны понять, на что это похоже — наблюдать, как умирает твой ребёнок. Если бы они хотя бы на секунду поставили себя на моё место, они бы этого просто не перенесли (If they just put themselves in my shoes for a second, they would hate it). Они бы никогда не смогли пройти через эту боль. Возможно, тогда бы они поняли, почему я так пил, мать их.

Моё время, проведённое с Бертом, стало ещё одним напоминанием о том, что жизнь коротка, а любовь редка. Когда я вернулся в Лос-Анджелес, я поклялся, что женюсь на Хайди. После семи лет наших отношений, которые продолжались дольше, чем любой из моих браков, я понял, что она была моим самым сердечным другом (soul mate). Другие женщины встречались со мной только в хорошие времена — «Феррари», «Порши», особняки, не говоря уже о невероятном сексе — но в плохие только Хайди оставалась рядом со мной, пройдя через смерть, депрессию и денежные проблемы. Хайди всё знала и не ждала никакой рок-н-ролльной сказки, банковских чеков по двадцать тысяч долларов в месяц на текущие расходы или мужа, который сможет прожить всю жизнь без глубоких душевных травм, чувства вины и гнева от того, что убил хорошего друга в автомобильной катастрофе и потерял четырехлетнюю дочь, умершую от рака. Возможно, восемьдесят пять процентов пар даже не смогли бы пережить смерть ребёнка, независимо от того, настоящие ли они его родители или нет. Но каким-то образом мы с Хайди пришли к другому исходу и не как любовники, а как лучшие друзья.

Мы назначили день свадьбы, а затем отпраздновали помолвку походом на хоккейный матч с участием «Kings» («Los Angeles Kings» — лос-анджелесская хоккейная команда). После игры, мы столкнулись с Томом Арнольдом (Tom Arnold — американский актёр), который познакомил нас с некоторыми игроками. Все они хотели поехать потусоваться где-нибудь, поэтому я предложил «Havana Room», приватный сигарный клуб в Беверли-Хиллс, где собирались в основном продюсеры, актёры, адвокаты и один или два пластических хирурга. Думаю, что я единственный рокер, который является членом этого клуба.

Мы все хорошенько там поддали — за исключением Тома Арнольда, который не пьет, — когда Мэл Гибсон (Mel Gibson — известный актёр и режиссёр), который сидел один в баре, спросил, нельзя ли ему присоединиться к нам. В конце концов, вечеринка свелась к тому, что в 3 часа утра остались только я, Мэл и Хайди. Персоналу нужно было закрывать заведение, но они не хотели выгонять нас. Так что они разрешили нам остаться там одним и курить сигары.

Мы покинули клуб час спустя и поехали ко мне домой, где до шести утра играли на бильярде и фотографировали друг друга на Полароид, корча рожи. Я отрубился, но Мэл всё ещё хотел зажигать (Mel still wanted to rock). Хайди разбудила меня в полдень, смеясь, "Я поверить не могу, мне пришлось выставить за дверь самого Мэла Гибсона". В какой-то момент после того, как солнце взошло, она вызвала ему такси, чтобы отвезти его в «Four Seasons» (название отеля). Тем вечером мы с Хайди включили новости, где передавали сюжет о том, как клуб «Havana Room» сгорел дотла. Они сказали, что два джентльмена оставались в клубе допоздна и бросили свои непотушенные окурки в мусорное ведро, которое загорелось и подожгло всё здание. Теперь, ко всему прочему, я стал ещё и поджигателем.

Вскоре после этого у нас с Хайди состоялась скромная, но красивая свадьба в Беверли-Хиллс под мелодию «Van Morrison» "Crazy Love" в кругу подружек невесты, почти сплошь состоящего из фотомоделей (Playmates). После того, как я потерял всё, я нашёл женщину, которая была самой красивой невестой, самым удивительным человеком как внутри, так и снаружи, которую я когда-либо встречал. Она была единственной женщиной, которую я знал, которая с таким же успехом могла бы быть парнем, начиная с того, как она засовывала деньги в стринги стриптизершам на нашем первом свидании, и заканчивая курением дешёвых сигар с Мэлом Гибсоном в нашу последнюю встречу, будучи ещё неженатыми. Я попросил одного из моих самых близких друзей на всём белом свете быть шафером на нашей свадьбе: Никки Сикса. Позднее мы с Хайди вернулись в наш дом в Беверли-Хиллс и завели двух немецких овчарок, которые так любят кусать Никки.

Полагаю, что остальная часть группы могла смеяться надо мной за мою принадлежность к сигарному клубу, за то, что я живу в Беверли-Хиллс, за гоночные автомобили и за то, что я пытаюсь быть кем-то вроде магната индустрии развлечений (недавно я создал компанию с Марко Гарибальди [Marco Garibaldi — голливудский сценарист]; его женой Присциллой Пресли [Priscilla Presley — актриса, бывшая жена Элвиса Пресли]; и кое-какими биржевыми маклерами из Чикаго — мы смогли даже нанять Дуга Талера [Doug Thaler — бывший менеджер «Motley Crue»] для работы с почтой). Но они не понимают того, что я занимаюсь тем же, чем и всегда. Вместо того чтобы напиваться с Томми и Никки и их драгдилерами, я делаю то же самое с Мэлом Гибсоном. Вместо того чтобы расслабляться и жить полной жизнью на побережье, я живу полной жизнью в «Havana Room». Важно быть честным с самим собой и не терять свою индивидуальность в попытке слишком усердно соответствовать ожиданиям и принципам других людей.

После безумств тура «Girls», я думаю, мы потеряли из виду самих себя. «Motley Crue» стала трезвой группой, потом мы стали группой без ведущего вокалиста, затем мы стали альтернативной группой. Но за что все всегда любили «Motley Crue», так это за то, что она была грёбаной декадентской группой: за способность войти в комнату и поглотить весь алкоголь, девочек, таблетки и неприятности, которые попадут в наше поле зрения. Полагаю, что счастливым концом было бы сказать, что мы усвоили наш урок, и что всё это было ошибкой. Но к чёрту это.

Я люблю иногда выпить, и я люблю неприятности. Я не мог бы быть вокалистом «Motley Crue», если бы не делал этого. Я прошёл через судебные процессы, развод, зависимость, попытки самоубийства и больше смертей, чем только возможно себе представить. Пришло время снова повеселиться.

Именно поэтому, когда мы наняли моего старого приятеля Рэнди Кастилло, чтобы он занял место Томми за барабанами, и заперлись в студии, чтобы записать «New Tattoo», это было так легко. Не было никакой головной боли (brain damage), никакого двухнедельного ожидания, чтобы подобрать нужный тембр гитары или заставить рабочий барабан звучать так, как надо. Мы вернулись к корням и, наконец, осознали тот факт, что мы — «Motley Crue». Мы не рэп-группа, мы не поп-группа. Мы просто группа, которая поёт о радостях выпивки, секса и автомобилей. Мы группа, которая процветает в состоянии полной неуравновешенности (We are a band that thrives on being unsettled). Мы процветаем, когда трое ополчились против одного. Мы процветаем, когда я уволен, Томми ушёл, у Никки передозировка, а Мик — психованный старикашка. Всё, что должно было убить нас, только сделало нас ещё более опасными, сильными и решительными.

Если бы я был на «MTV», когда они спросили группу о тёлках, огне и лаке для волос, я бы не стал защищаться, как Никки. Я бы сказал, "Знаете что, мы — это грёбаный огонь, мы — это тёлки, и мы — это лак для волос. Иэтогораздолучше, чемнагонятьнавсехтоску" ("You know what, we are about fucking fire, we are about chicks, and we are about hair spray. And that's a whole lot better than being about boredom").


<< предыдущая страница   следующая страница >>