microbik.ru
1 2 ... 11 12
http://fargate.ru/supernatural/images/banners/fargate_bw.png

Supernatural: Дневник Джона Винчестера
http://fargate.ru/supernatural/images/icons/web.gifhttp://fargate.ru/supernatural/     http://fargate.ru/supernatural/images/icons/mail.gifsupernatural@fargate.ru

Больше никогда

Я слышал все, что совершалось на небе и на земле.
Я слышал многое, что совершалось в аду.
 
— Эдгар Алан По «Сердце-обличитель»


Описываемые события происходят в тайм-лайне второго сезона между эпизодами 2.08. «Блюз о перекрестке» и 2.09. «Кроатон»

http://fargate.ru/supernatural/cache/img.63065.4151cf005062dcbbd7d6787627185cca.jpg

© эта книга является художественным произведением. Персонажи, события и диалоги созданы воображением автора и не могут рассматриваться как существующие в действительности. Все совпадения с реальными событиями и людьми, живыми либо умершими, случайны.

SUPERNATURAL™: NEVERMORE. Copyright © 2007 by Warner Bros. 
Entertainment Inc. SUPERNATURAL™ & © 
Adobe Acrobat eBook Reader July 2008 ISBN 978-0-06-172912-6

ГЛАВА 1

Фордхэмский университет, район Бронкс, Нью-Йорк
12 ноября 2006, воскресенье


Промозглый осенний ветер бросил в лицо отросшие волосы – видно, за отсутствием собственной матушки Джона Соэдера, напомнить ему о необходимости подстричься взялась Матушка Природа. Мама, к слову, вернулась в Огайо: там было безопаснее и на десяток градусов холоднее, чем здесь, в Бронксе. Если бы Эмили Соэдер увидела сына с этой лохматой каштановой копной на голове, она бы тут же зацокала языком и предложила собственноручно записать его на визит к парикмахеру.

Джон мог бы перечислить тысячу причин, почему ему нравится Фордхэмский университет, но первой причиной в этом списке стояло – подальше от мамочки.

Они с Кевином Байером, соседом по квартире, возвращались домой после долгих часов, проведенных в типографии, расположенной в подвале Центра Мак-Кинли. Они вместе редактировали любительскую университетскую газету и потратили большую часть дня на то, чтобы уместить заметки о событиях за последние две недели в номер. Правленые файлы отправились на печать, и готовые номера можно было ожидать к утру вторника. Ситуация сложилась напряженная, так как хотелось поспеть со своей газетой, содержащей полученный от декана эксклюзивчик, до того, как выйдет «Рэм» – нудная официальная студенческая газета.

Парни быстро шагали через кампус, направляясь к выходу с Белмонт-авеню. Оттуда оставалось всего лишь несколько кварталов до их крохотной, разбитой, захламленной – но зато блаженно дешевой – квартирки на Камбреленг-авеню.

Джон убрал с лица пряди и поторопил:

– Давай поднажмем. А то не успеем переодеться к вечеринке.
– Какой еще вечеринке?
– У Эми, забыл, что ли?

Кевин поморщился:

– Чувак, я не могу. У меня завтра занятия с утра.
– Забей, – не уступал Джон.
– Никак нельзя. Доктор Мендес с меня шкуру спустит. Серьезно, она каждый раз присутствующих проверяет, а я и так уже из-за газеты три занятия прогулял. Я просто не могу пропустить еще одно.

Они вышли на угол Белмонт-авеню и Фордхэм-роуд и остановились, ожидая зеленого сигнала светофора. Несмотря на поздний час, транспорт шел сплошным потоком, поэтому о переходе в неположенное время не могло быть и речи. 

Вплоть до четвертого курса Джон жил в Фордхэмском кампусе – эдаком сияющем пышной зеленью академическом оазисе в центре самого большого города в мире. Ладно, не то чтобы в центре – на самом деле Бронкс был самой северной частью Нью-Йорк Сити, сразу за Манхэттеном и Куинсом, и единственным районом, примыкающим к материку. До того, как Джон в бытность свою старшеклассником посетил Фордхэм, он всегда ассоциировал Нью-Йорк с Манхэттеном и даже не подозревал о существовании окрестностей, поэтому был поражен, оказавшись в районе, который сам по себе был куда интереснее Кливленда[1]. Перемена обстановки до сих пор кружила голову. Фордхэмпский кампус представлял собой мешанину старых – уходящих к девятнадцатому веку – зданий и новых достроек в обрамлении деревьев и газонов и вроде как не выбился бы из общей картины даже в сонном городишке где-нибудь в Новой Англии. Но стоило выйти за кованые ворота, как по ушам била какофония машин и автобусов, снующих, а в час-пик ползущих по Фордхэм-роуд, пешеходов, заправок, магазинчиков фаст-фуда, автомобильных мастерских и народов. Жители в округе сплошь были итальянцами, прибывшими сюда в начале двадцатого века, латиноамериканцами, прибывшими в шестидесятых, и албанцами – в восьмидесятых. По одной стороне улицы расположились универмаг Спирс, площадь Фордхэм Плаза и железнодорожная линия Метро-Норт-Трэйн, по другой – Департамент автомобильного транспорта, зоопарк и ботанический сад. «Маленькая Италия», наполненная закусочными, винными магазинами, ресторанами, булочными, магазинчиками макаронных изделий и случайными уличными ярмарками, процветала, и Джон в этом семестре поправился на два с лишним кило, оказавшись в непосредственной близости от каноли[2].

В такой поздний час людей почти не было, только автомобили.

Свет сменился, и Джон с Кевином побежали через улицу, потому что красная стрелка уже мигала, когда они еще преодолели только полпути.

– Почему ты вообще выбрал занятие в понедельник утром? – не отставал Джон. – Ты же в курсе, что приходишь поздно по воскресеньям.
– Это единственное занятие по средневековой литературе, которое я мог взять.

Они повернули на Камбреленг.

– А почему бы тебе не взять средневековую литературу в следующем семестре?
– Потому что доктор Мендес уйдет в отпуск, а значит – привет, Папаша О’Салливан.

Джон, который специализировался на истории и не был в курсе, что творится на английском отделении, поскреб подбородок (мама, будь она здесь, мигом подкатила бы с бритьем):

– Ясненько, ну и…?

Кевин сделал большие глаза:

– Ну и? Он, кажется, преподавал еще в мрачное средневековье.
– Средневековье.
– Чего?
– Не мрачное средневековье, – истово вступился Джон. – Его так больше не называют. Его называют…
– Чувак, в Римской Империи была канализация в домах, а в Священной Римской Империи из окон писали. Именно что мрачное средневековье.

Джон заскрипел зубами и хотел уже ответить достойно, но Кевин вернулся к прежней теме:

– Богом клянусь, Папаша О`Салливан работает здесь с тысяча девятьсот сорок шестого.
– Парень, у меня папа родился в сорок шестом.
– Я о том и толкую. Этот мужик – форменное ископаемое. В жизни к нему на занятия не пойду.
– И все-таки, – Джона не слишком заботили моральные терзания друга, – ты бы пошел на вечеринку, а?
– Ни за что. Я должен быть завтра выспавшимся и красивым.

Джон ухмыльнулся:

– Не верю, что даже тысячу лет сна способны тебе в этом подсобить.
– Чувак, закройся!

Пронесся еще один порыв ветра, и Джону снова пришлось смахивать волосы с лица. Чем дальше они уходили от Фордхэм-роуд, тем тише становилось вокруг, потому что Камбреленг был типичным спальным районом. Он состоял, в основном, из кирпичных трехэтажных домов, крохотные дворики которых отделялись от тротуара невысоким проволочным заборчиком. Оставшуюся часть квартала составляли пятиэтажки. Высоких домов было мало, потому что городские власти обязывали устанавливать лифт, если высота дома превышала пять этажей. Кое-где в окнах горел свет. Прохожих не наблюдалось.

– А я все-таки иду, потому что у меня хватило мозгов составить себе приличное расписание, и занятия завтра только с половины первого. Повеселюсь!

Кевин хохотнул:

– Парень, как ни крути, а Бритт Джека ради тебя не отошьет.

Джон насторожился: да, первым пунктом в списке его плана на вечер действительно стояло «приударить за Бритт», но делиться подробностями с соседом по комнате он не собирался.

– Там будет Бритт?
– Не строй из себя дурачка. Ты врешь так же виртуозно, как я катаюсь на сноуборде.
– Ты не катаешься на сноуборде.
– Вот и я о том же.

Джон хотел бросить «Забей!», но он уже это говорил один раз, а повторяться ненавидел. И пусть Кевин, подхватив какую-нибудь расхожую фразочку, твердит ее, как долбаный попугай, но Джону нравился разнообразный словарный запас. Именно повторы он вылавливал, правя газетные статьи. Людей интересует разнообразие, а не замусоливание одних и тех же оборотов. Вот поэтому Джон на дух не переносил эстрадных комиков и иже с ними: эти товарищи запоминали одну фразу и ждали, что без нее в жизни больше ничего смешного не случится. Только это уже клише, а не развлечение.

– Это еще что за фигня? – Кевин показал на что-то, и Джон, проследив за его пальцем, наткнулся взглядом на пластиковые мусорные контейнеры.

Кажется, в них кто-то рылся.

Зрелище, к сожалению, не уникальное: в округе слонялось множество бездомных, и они часто копались в мусоре в поисках банок и бутылок, чтобы сдать их в супермаркете.

А потом загадочное создание подняло голову, и оказалось, что это вовсе не бомж. Сообразив, что видят перед собой крупную обезьяну, парни замерли.

– Да это бабуин! – воскликнул Джон.
– Нет, чувак, это орангутанг.

Джон нахмурился:

– Уверен?

Бабуин (орангутанг? еще кто-то?) взглянул на них и зашипел. Джон и Кевин синхронно попятились.

– Дружище, разве орангутанги шипят? – прошептал Джон.
– Нет, но бабуины, кажется, тоже не шипят, – так же тихо отозвался Кевин. – А чего мы говорим шепотом?

Не успел Джон ответить, как оран… черт, пускай оно побудет просто обезьяной…подхватил контейнер и вышвырнул его на улицу. Крышка была открыта, мусорный пакет лопнул, и на тротуар хлынули объедки, пустые упаковки и прочий мусор.

– Сотовый есть?

Кевин кивнул.

– Отлично, потому что мой сдох.
– Ну и куда мне звонить? В бюро находок?
– Нет, в 911, дебил! – проговорил Джон, не отрывая взгляда от зверя. – Звони скорей, пока оно…

И тут оно бросилось к ним, визжа, как обколотое. Джон хотел броситься наутек, но не смог даже с места сдвинуться. Впрочем, это не слишком меняло дело, потому что обезьяна могла дать фору Джесси Оуэнсу[3] – она была рядом через секунду.

Джон ненавидел кричать: он звучал, как девчонка. Причем по закону мирового свинства, когда его голос сломался, крик стал только пронзительнее. Это обстоятельство действительно смущало, поэтому каждый раз, когда ему хотелось кричать, он плотнее сжимал челюсти, и наружу вырывалось скорее мычание. Джону казалось, что так получается мужественнее.

Но сейчас, когда на них с Кевином с воем напрыгнула свихнувшаяся обезьяна, раздающая увесистыми кулаками действительно увесистые тумаки, Джон вопил именно как девчонка и безо всякого смущения. Так Джон себя не чувствовал со времен той тупой драки с Гарри Маркамом в старшей школе, когда они поспорили, кто отправится гулять с Джинни Уэйт. Самое смешное, в итоге их пассия ушла с конченым неудачником Марти Йохансеном, а Джон заработал разбитую губу и фингал под глазом – за просто так.

Обезьяна колошматила их обоих, и больно было…везде. Потом удар пришелся аккурат в висок, и Джон увидел звезды в наибуквальнейшем смысле, хотя всегда думал, что так только в мультиках бывает. Лишь почувствовав щекой холодный асфальт, Джон почувствовал, что обезьяна оставила его в покое. Но тем не менее, кто-то все еще кричал. Когда Джон перевернулся – бок прострелила острая боль – он увидел, как зверюга поднимает Кевина и швыряет его об забор. И услышал хруст. Джон не хотел верить – просто не мог поверить: это совсем не походило на хруст ветки или куска пластика. Это не…это не походило ни на один звук из когда-либо слышанных Джоном. Именно поэтому он понял, что Кевин мертв.

– Нет… Кевин!

Джон едва ли заметил, что орангутанг (бабуин? горилла?) ковыляет к нему. Вместо этого он таращился на Кевина, который лежал на дорожке с неестественно вывернутой шеей, и удивлялся, как подобное вообще могло случиться. Такого ведь не бывает: обезьяны не бегают по улицам города и не забивают до смерти прохожих!

Второй парень умирал целую вечность. О первом зверь позаботился быстро, а вот второго, который все время что-то бормотал, обезьяна долго возила по асфальту, прежде чем он наконец-то умер. Когда парень все-таки откинулся, человек пробормотал магическую формулу в последний раз и наступил на дымящуюся полынь, чтобы сбить пламя. Остатки листьев прилипли к тротуару, но ветер их скоро унесет, а если и нет, по-любому никто не свяжет их с беглым орангутангом, убившим двоих студентов.

Неприятно, но необходимо – это надо было проделать именно сегодня ночью, в последней четверти луны. Прошлый раз был пятого числа, в полнолуние. Тело тогда нашли через два дня – раньше, чем ожидалось, но полиция не явилась его допрашивать, так что все принятые предосторожности вполне пригодились.

Это надо было проделать не только именно сейчас, но и именно здесь: вторая точка печати, отмеченная необходимым ритуалом. Затоптав огонек, человек вышел из подворотни (ну разве не мерзко прятать отходы в темноте и надеяться, что тут их не видно?), расчехлил ружье с транквилизатором, тщательно прицелился и выстрелил орангутангу в шею. Обезьяна рухнула ничком. Человек быстро выдернул дротик и побежал к машине, на ходу набирая 911 на купленном накануне одноразовом мобильнике:

– Тут какой-то зверь! Напал на ребят на Камбреленг, 188! Приезжайте скорее!

Потом он кинул телефон в мусорный контейнер и сел в автомобиль.

«Еще двое. И тогда я, наконец, получу ответ!..»

ГЛАВА 2

Мотель Боулз, Саут-Бенд, Индиана
15 ноября 2006, среда


– Да, Сэмми, иногда в нашей работе упираешься в тупик, бывает.

Сэм Винчестер молча согласился с братом. Они в последний раз проверяли комнату перед тем, как выселиться из мотеля. Отец всегда учил сыновей не разбрасывать личные вещи, особенно если львиную их долю составляет странного вида оружие и древние эзотерические тома. В общем, братья всегда очень тщательно прибирались перед отъездом. Один раз, например, в Ки-Уэсте[4] Дин оставил банку соли около кровати и принципиально настоял на том, чтобы вернуться и забрать ее, хотя младший возражал, что такую обычную вещь легко купить в любом магазине. И все шло замечательно, пока служащий не поинтересовался, зачем держать в номере здоровенную банку соли. Дин сделал большие глаза (как всякий раз, когда что-то шло вразрез с планом) и под насмешливым взглядом брата мялся добрых полчаса, прежде чем выдал что-то на тему непереносимости лактозы.

– Чувак, – сказал Сэм, когда они возвращались к машине со спасенной банкой в обнимку. – Ты же понимаешь, что соль не имеет вообще ничего общего с непереносимостью лактозы? – Спасибо, умник, – процедил Дин сквозь сжатые зубы.

В общем, они снова собирались в дорогу, так, собственно, и не разобравшись с предыдущим делом.

– По крайней мере, нам удалось увидеть красивейший городской центр.
– Да уж, действительно милое местечко, – пробурчал Сэм.

Дин открыл багажник:

– Эй, мы ездим туда, где есть работа.
– Или где ее нет. Это действительно было самоубийство, Дин. Самое заурядное самоубийство.

Дин только плечами пожал.

– Бывает, – он запихнул в багажник свою сумку.

Сэм повторил его маневр, действуя только левой рукой, так как правая, сломанная в Лоуренсе девушкой-зомби, все еще оставалась в гипсе.

Сэм не испытывал к черной Шевроне Импале 1967 года, перешедшей к Дину от отца, таких чувств, как старший брат. Сэму иногда думалось, что он подобных чувств даже к своей девушке Джессике не испытывал. Несколько месяцев назад машину разнесло буквально вдребезги, и Дин горбатился неделями, восстанавливая ее чуть ли не с нуля. Но даже Сэм признавал, что ее большой багажник был огромным преимуществом, учитывая, что вся жизнь братьев Винчестеров проходила в дороге. Сейчас в багажнике стояли три сумки: Сэма, Дина и для грязных вещей. Бока третьей сумки в последнее время начали угрожающе пухнуть.

– Пора организовать большую стирку, – заметил Сэм.
– Не тут, – поспешно возразил Дин. – Не думаю, что здешнего копа очаровали супер-пупер-репортеры Андерсон и Барр. Нам лучше улизнуть, пока он не решил прогнать мою физиономию через базу.

Сэм кивнул. Дина все еще разыскивали по подозрению в серии убийств, совершенных в Сент-Луисе принявшем его облик перевертышем, и едва ли отмазка типа «Это сделал долбаный мутант, который выглядел точь-в-точь как я!» прокатит в федеральной прокуратуре[5].

Дин захлопнул багажник, и они отправились в главный офис.

Как и большинство мотелей, в которых останавливались Винчестеры, этот был дешевый и неопрятный, с минимальными удобствами. Братьям всего и нужно было, что крыша над головой, кровати и работающий душ (хотя последнее перепадало не всегда ), тем более, что больших денег у них никогда не водилось. Борьба с демонами, чудовищами и прочими страшилками была, несомненно, важным делом, но за нее почему-то не платили, вот и оставалось перебиваться поддельными кредитками и диновыми выигрышами в бильярд и покер. В общем, на пятизвездочные отели рассчитывать не приходилось.

Братья вошли в невзрачную комнату: треснутые деревянные панели, испещренный пятнами бежевый ковер и поцарапанный стол. За столом, прямо под красной надписью «НЕ КУРИТЬ», пожилая женщина попыхивала сигаретой и читала Дэна Брауна. Косметики на ее лице было как раз достаточно, чтобы играть Джокера на Хэллоуин, а волосы зацементированы лаком в монолит, напоминающий формой улей. Сэм был готов поспорить, что против такой прически можно применить любое оружие из багажника Импалы, и ничего ей от этого не станет. На бейдже прелестницы значилось «Моника».

– Здравствуйте, – поздоровался Дин. – Мы выселяемся.

Моника еще раз затянулась и ткнула сигарету в пепельницу.

– Уинвуд, полагаю? – проскрипела она.

Сэму невыносимо захотелось закатить глаза. Хоть бы раз брат мог взять менее подозрительную фамилию[6]!

– Точно, – улыбнулся Дин.
– Есть проблема. Ваша кредитная карточка недействительна. Мне нужна другая.

Дин снова изобразил взгляд филиппинского долгопята[7], но на этот раз Сэм не стал улыбаться.

– Недействительна. Вот как, – Дин беспомощно оглянулся на брата и повернулся к Монике. – Может, попробуйте еще разок?

Моника бросила на него испепеляющий взгляд:

– Я три раза пробовала. Больше нельзя.
– А почему, не известно?
– Нет. Хотите перезвонить в офис? – Моника потянулась за дисковым телефоном и подвинула его к Дину.
– О, нет…хм…нет. Это бесполезно, думаю.

Сэм понимал, почему брат мнется: другие кредитки у него, конечно, были, но среди них ни одной на имя Дина Уинвуда. Младший Винчестер быстро шагнул вперед и выудил из бумажника одну из своих собственных карточек.

– Попробуйте эту.

Моника уставилась на карточку, чего Сэм от нее хотел в последнюю очередь, потому что эта кредитка тоже была на другое имя.

– А я думала, вы братья.
– Все верно, – поспешно подтвердил Сэм. – Но я приемный. К тому времени, как я нашел своих биологических родителей, оба уже умерли, и в память о них я изменил фамилию на МакГилликадди.

На лице Моники появилось выражение, которое Сэм с некоторой натяжкой мог назвать улыбкой:

– Так мило с вашей стороны. Сразу видно, что вы очень сознательный молодой человек.

Она провела картой по устройству для считывания и вбила сумму за три ночи. Ожидание результата тянулось целую вечность. Дин – надо отдать ему должное – пришел в себя и принял невозмутимый вид. Прошло пару тысяч лет, прежде чем устройство пискнуло, и на экране появилось слово «ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ».

– Отлично, – Моника все еще улыбалась. – Забирайте карточку, мистер МакГилликадди.
– Благодарю вас, – Сэм спрятал кредитку.
– Какие манеры! Мистер и миссис Уинвуд, наверняка, хорошо поработали над вашим воспитанием.
– О да, мэм, – осклабился Дин. – Ударно они потрудились.

Под столом загудел принтер, и через минуту Моника вручила им распечатку и чек:

– Распишитесь, и вы свободны.

Братья вернулись на улицу.

– Отлично сработано, Саманта, – ухмыльнулся Дин. – Знаешь, теперь я начинаю понимать.

Сэм нахмурился: фраза прозвучала подозрительно, будто долгие рассуждения грозили закончиться шуточкой в его адрес.

– Что понимать?
– Видишь ли, Сэмми, мы выросли вместе, и я бы в жизни не подумал, что в тебе есть что-то от юриста. Когда ты удрал в Стэнфорд, я удивился, мягко говоря. Но вот смотрю на тебя последнее время, и, кажется, все становится ясно…

«Сейчас ляпнет что-нибудь», – уныло подумал Сэм, придержав раздраженный вздох.

– По части народ дурить тебе нет равных. То, что ты сейчас наплел Монике про усыновление… Это было очешуительно. И главное, с такой честной мордой!

Если честно, сэмовы навыки в области вранья – про свою жизнь, и про свою личность – сыграли особую роль в его стремлении удариться в право. Жизнь охотника за тварями в любом случае требовала подобных навыков, и Сэму казалось вполне естественным направить их в мирное русло. Однако брату Сэм сказал совсем не это.

– Ну да, я умею пускать пыль в глаза. А еще я беру на себя большую часть расследования, кучу всего знаю и отлично владею оружием и рукопашной, – они подошли к Импале, и Сэм ухмыльнулся: – Так скажи на милость, зачем, собственно, мне нужен ТЫ?

Не успел Дин подобрать подходящий ответ, как его телефон заиграл «Дым над водой» Deep Purple.

– Кстати, – не удержался Сэм. – Именно я научил тебя закачивать ринг-тоны.
– Я бы и сам научился, – оскалился Дин, выуживая из кармана мобильный.

Он взглянул на номер и вытаращил глаза похлеще, чем в офисе администратора:

– Элен?

Сэм тоже удивился. Вообще-то Элен Харвелл держала эдакую харчевню для охотников. Недавно братья узнали, что муж Элен погиб, когда охотился с Джоном Винчестером, и это обстоятельство не пошло на пользу их с Элен отношениям. А потом еще ее дочка Джо, вопреки горячим возражениям матери, ускользнула из дома и отправилась на охоту с Дином и Сэмом…

Годы тесного общения с тяжелой музыкой и грохотом выстрелов не пошли на пользу слуху Дина, поэтому он держал звук в динамике включенным на полную мощность, и Сэм прекрасно слышал голос Элен даже без громкой связи.

– Парни, кажется, у меня есть работа для вас.
– Правда?
– Надо помочь Эшу. Он бы сам не попросил, но, насколько я знаю, в свое время оказал вам услугу. Не хотите вернуть ее?

Элен тараторила, не позволяя Дину и слова вставить. По крайней мере, пытаясь не позволить, потому что заткнуть старшего Винчестера было практически невозможно.

– Конечно, – хмыкнул Дин. – Обожаю этого лоботряса. Что ему надо?

Подробности Элен пересказывала потише, и Сэм ее слов не слышал. Эш был неисправимым выпивохой, а по совместительству – гением, способным отслеживать демоническую активность с помощью компьютера. Сэм никак не мог взять в толк, как ему это удается. Младший Винчестер ни капли не верил, что Эш учился в массачусетском технологическом институте[8], тем более, что Эш утверждал, будто посещал этот институт в Бостоне, а любой наверняка скажет вам, что он находится в Кембридже. Тем не менее, одну вещь Сэм уяснил точно: судя по тому, как часто Эш им помогал, свое дело он знает.

– Ясненько, разберемся, – Дин спрятал телефон. – Это дорога ведет на восьмидесятое шоссе?

Сэм попытался припомнить карту:

– Вроде бы. А что? Где у нас работа?

Дин ухмыльнулся:

– Этот город такой классный, что его назвали аж два раза – Нью-Йорк, Нью-Йорк[9].
– Да ну? – Сэм развернулся и снова направился к багажнику. – Открой, хочу тебе кое-что показать.
– Что-то в Нью-Йорке? – Дин откинул крышку багажника.

Сэм достал из своей сумки папку:

– Ничего особенного, просто я отметил пару убийств.
– Сэм, это же Нью-Йорк! У них тех убийств по полсотни в день.
– Вот поэтому эти два и остались незамеченными, – Сэм выудил из папки фотокопии просмотренных на днях газет. – Во-первых, у нас есть парень, замурованный в фундаменте…

Дин принялся просматривать статью «Нью-Йорк Дэйли-Ньюз» о неком Марке Райесе, которого нашли замурованным в фундаменте собственного дома в Бронксе.

– …А в воскресенье двоих студентов убил орангутанг.

Дин вскинул голову:

– Ты серьезно?

Сэм кивнул:

– Оба убийства будто со страниц рассказов Эдгара По сошли.
– Немного притянуто за уши, не думаешь? – Дин отложил статью.
– Возможно…но оба случая произошли в Бронксе, а По как раз там жил. Плюс первое убийство случилось пятого, а пятого числа у нас было…
– Полнолуние, – догадался Дин. – Все верно, но…
– А орангутанг объявился, когда луна была в последней четверти, – добавил Сэм, заталкивая папку обратно в сумку.

Ему не было нужды напоминать брату, что выполнение многих ритуалов сильно зависит от лунных фаз.

– Не то, чтобы все это супер-серьезно, но я подумал, раз мы все равно едем в Нью-Йорк, можем и туда заглянуть, пока будем работать с…с тем, с чем будем работать.
– Привидения, – Дин захлопнул багажник. – У какого-то друга Эша завелись призраки. Кого еще ему было позвать? Помнишь, как там поют: «И кому вы тогда позвоните?»[10]

Сэм хихикнул. Они забрались в машину, Дин сел за руль.

– Странно это.
– Что странно? Привидения? Мы постоянно с ними сталкиваемся.
– Нет, – покачал головой Сэм. – Странно, что у Эша есть друг.

Посмеиваясь, Дин повернул ключ в зажигании и расплылся в улыбке, когда Импала завелась:

– Послушай только, как она урчит!

«Богом клянусь, если он опять начнет лапать приборную панель, я отправлюсь в Нью-Йорк пешком!» – истово пообещал себе Сэм, пытаясь поудобнее устроиться на сиденье.

Впрочем, обошлось без столь решительных мер. Дин поставил «Металлику», вывернул погромче звук, и салон наполнился гитарными аккордами «Enter Sandman». Дин развернулся к брату:

– Подать питание от ядерных батарей!

Сэм уставился на него в ответ:

– А я только-только хотел сказать: «Запустить турбины», если ты, конечно, не пошутишь на тему меня в коротких зеленых штанишках[11].

Дин переключил скорость и выехал со стоянки.

– Понеслись.



следующая страница >>